Глава 3.

Она проснулась холодной. Неживой. Как будто слишком слабой для этого мира, такая измученная онëба не способна ни на что.
Помимо её мертвого, панически плаксивого вида, внутри неё был холод. Был страх, смятение. Эту ночь, мучительные кошмары, - с не менее мучительными сценариями, истязали её всю ночь. В половину второго, нужно будет выйти в художественную школу, но разве она допустит себе сделать шаг в сторону опасности? Нужно готовиться в худшему сценарию, ведь так? Все ужасно. Её жизнь пошла под откос, всë, сказка закончилась!
Все закончилось, и какой же она была наивной, когда ставила его на первое место, когда надеялась что эта сказка никогда не закончиться, но все сказки заканчивается.
И ее сказка не исключение. Все её чувства - которые с трудом выдерживало её хрупкое сердце, просто невозможно было описать словами. Теперь все это хорошее, закончено, и только сейчас она поняла, что поистине страшно.
Что называют ужасом, что называют не спать ночами, что называют медленным концом своей жизни.
Самый худший сценарий, это тот что Милана болтала про это без умолку, и возможно сейчас позвонит полиция, заберет обоих, и жизнь на этом закончиться. Её жизнь уже закончилась. Только слепой, не увидит как ей плохо. На ней лица нет, буквально.
Она предполагала, нет, она уверена, - что если она очутиться в в стенах художественный школы, она скончается от страха и стыда, что все покажут на неё пальцем, громко выкривая её имя. Сами стены начнут давить, с тяжестью в глазах будут смотреть одноклассники, и такое уже в её понимании подразумевает смерть.
И одновременно, ей стыдно. Она любит, как кошка, как лебедь который никогда не предаст. Взрослого человека.
Витя - состоявшийся человек, взрослый и умный, а она - ребенок. Глупый, безрассудный, нелепый, неуклюжий ребенок - даже слепой видит.
Это выглядит так нелепо, так глупо, Маша рядом с ним, выглядит как временная шлюха, которую завтра же сменят. Просто руки не доходят. Что всегда будет какая-то первая, а она - вторая. Как девушка для развлечений. Как человек, с которым строят развлечения, но никогда не начнут представлять свою жизнь рядом с ним.
И как больно, признавать что все это время это выглядело именно так, и возможно его чувства были фальшивыми, а возможно - их и вовсе не было. Но конечно это не подтверждено. Но нужно же соблюдать одно негласное правило: нужно готовиться к самому плохому.
И... она начала сомневаться уже в собственных чувствах, она теперь даже не уверена, в том что все это было настоящим.
А она уверена в своей реальности? Она теперь не в чем не уверена, её реальность стала шататься. Что хуже всего в её реальности нет места для них двоих, только для одного...
И правда, на что она надеялась?
Где они будут жить? Как поженятся - о таком даже думать глупо.
Единственное на что она могла надеяться, лишь то что они просто застрянут на этапе влюбленности. Что будут долго скучать, маяться, давится грустью по ночам от одиночества, и в конечном итоге забудут друг друга как неудавшееся счастье, Витя - как сломавшуюся игрушку, а Маша - как неудавшуюся любовь.
Как было наивно, претендовать на все, навсего него, и потом позорно признать свое
поражение.
Она вообще не имеет права претендовать на что то вообще. Даже на маленький лучик солнца.
Хотя, она согласна даже просто смотреть на него из-за далека, даже если он будет с другой... или с другим?
Ледяными руками она скинула голубую с ромашками, и поставила свои тяжёлые как глыба ноги на пол. Неуверенно дошла до ванной, и взглянула в зеркало, - в отражении было лишь безмолвное личико, немного подрагивающие руки, и надпись на лбу о том как ей плохо. И она задумалась: если полиция знает, об этом, а Милана точно сказала эту новость хоть кому-то, то её могут настигнуть даже в школе? Она представила страшную картину: в кабинет класса в школе, врывается полиция, просят пройти вместе с ней до участка, она в панике звонит маме.
Она резко помотала головой.
Маша набрала в ладони воды, неизвестной температуры, и выплеснула себе на лицо, пытаясь взбодриться. Это помогло принять еще одно решение, и ещё один вопрос:
Прошла еще только ночь, хотя ей казалось что она длиться вечно, и вечер. Возможно, до полиции еще не дошло, хотя мозг бежал впереди поезда, накидывая варианты ужаса.
А... безопасно ли ей находиться дома?
Вдруг, прямо сейчас ворвется полиция?
Вопросы был ответа в сторону, нужно думать что делать. Вряд ли, Милана додумалась сразу пойти в полицию, она же только фанфики читать и может. Но могла сказать маме, хотя она слышала что у Петровы с ней очень натянутые отношения, и она старается с ней не общаться, в общем не важно.
Ещё один вариант, что она рассказала подругам, а подруги вот могли сказать родителям, но может родители и не поверили, а может и самой Милане не поверили... В голове столько мыслей, что сосуды кажется, прорывает от информации и переживаний. Обычно, она не думает так много.
Это сумасшедшая девчонка так много болтала про секс, что уже услышать из её уст, не будет сюрпризом, и если она в очередной раз ляпнет что-то такое, то не факт что ей поверят...
Ладно, она уговорила себя пойти в школу, но вот в художественную школу точно нет, даже упрашивать бессмысленно.
Она включила намокший от воды телефон, и нажав на зеленую кнопочку, засиял телефон.
Ее глаза ослепил свет, и на белом фоне глаза, выступили красные венки.
Она бросилась к столу в едой, и записала грушу в рот, пытаясь затолкать его в саму глотку.
«Когда людям плохо, они всегда смотрят наверх, чтобы не дать волю слезам...» - она не смогла бы подтвердить этот факт, если бы не проверила. И она проверяет. Порой люди совершают ошибки, о которых были предупреждены.
После груши, она запила чёрным чаем, сглатывая слюну вместе с жидкостью.
Серебряные серьги давили на мочки ушей, готовые вот вот отвалиться от голосов в голове.
Маша повернула голову, в разные стороны, стараясь за хрустеть шеей, только не сломав её к чертям. Мышцы шеи чуть-чуть расслабились, и голова опрокинулась вниз.
Она зашагала к светло-розовому рюкзаку, м открыв его стала собирать вещи, и положив все учебники заметила свои дрожащие руки.
В левом глазу она почувствовала дискомфорт, и помогала множество раз.
Орефина заглянула в окно увидев белую блестящую Луну, и перелиающиеся белые отблески на снега, заснеженные деревья словно лохмотья белого шёлка.
Снег расстилался на земле, как ткань на идеально прямом столе, хоть иногда присутствовали сугробы, и все же несмотря на красоту на улице очень темно.
Время было до сих пор восемь без десяти.
Она открыла деревянный шкаф, из белого дуба, с блестящей ручкой. Она взяла оттуда, чёрно-белые брюки в клеточку, молочного цвета рубашку, и синюю накидку. Она с трудом нацепила это все на себя, заплела высокий хвост, закрепленный чёрным крабиком.
Она наконец, вышла из злосчастного дома, где собственные стены давили на неё как каменная наковальня, и отправилась в путь.
Она зашла за серый дом, с не примечательными окнами, и такими же стандартными балконами,
даже разнообразие цветов не спасало этот город. Она прошла вдоль этого дома, - в множествах окон кипела настоящая жизнь, Кто-то готовил еду, Кто-то сидел за ноутбуком, кто-то пел караоке за огромным столом.
Она на секунду по завидовала этим живым людям, пока не увидела в белом панорамном окне мужчину, лет двадцати, держащий в правой руке лезвие от складного ножа, которое медленно, но уверенно вонзалось в синеватые венки левой руки, резало старые шрамы от чего-то ещё то или от того же лезвия, то ли от когтей животного.
И на удивление самой себе, Мария улыбнулась, и хорошо что этой улыбки не увидел объект её радости. Ну хоть кто-то тоже мучается, а не кипит жизнерадостью.
Она свернула налево, за серый дом с заснеженными окнами, и висящими шторами в окнах, скрывающие от любопытных глаз происходящее внутри.
Ноги начали замерзать под эластичной кожей ботинок, сталкиваясь с грубым бархатистым снегом, - нужно идти дальше.
Через пять минут Мария пришла, и открыв белую дверь с встроенным окном, зашла внутрь.
Опять, опять, опять, все эти люди, с живыми лицами, не боящиеся сделать шаг и упасть в несуществующую пропасть.
Народ кипит, вокруг люди, все толкаются, на лавочках места не осталось.
Все места забиты, а пол чернее ночи, от кучи перепачканных ботинок.
Нет, это не ненависть к миру и его людям, это простая зависть.
Она не думает, что вся эта жизнерадость и желание идти вперед, - это плохо. Она сама этого хочет. И молча завидует.
И сейчас, она тоскливо ищет оправдание всем её обвинениям ее никчемности, в этом до боли грязном полу.
Наконец-то она находится свободное место у окна, и садится на лавку, - быстро переодевается и и шагает наверх к кабинету.
Она не опаздывает, открывает дверь и садится на третью парту, одновременно близко, и одновременно далеко от учительского стола.
Маша достает учебники, и ставит их на стол, перед тем как к ней поздоровался одноклассник.
Позже к ней подходит её подруга Варя, с светлыми волосами, и золотыми серьгами:
- Чего такая кислая? - место приветствия вспылила она, опираясь руками на парту.
- Ничего, - она тоже не здоровается, в этом нет смысла. Самое главное, - переждать уроки, и пришев домой, уткнуться лицом в подушку, насквозь её промочив.
- М-м-м.. - тянет Варя мелодично, как-будто поет нотную гамму.
Она приближается вплотную к её лицу, и всматриваться в карие глазище, и не стесняясь, подмечает:
- Ты как будто сдохла! - последние слово она будто выпевывала, опасаясь как бы не блевануть Маше в лицо.
Маша уверена, что выглядит также как и себя чувствует, и это естественно, она не спала всю ночь.
- Спасибо, - Орефина чуть приподняла брови, опустила обратно, как будто это самый обычный факт в её жизни.
Она сделала вид что плюнула ей в лицо, и удалилась наедать другим людям.
Мария приняла форму расплющенного огурца, и так и осталась в ней до конца
урока.

***

Шесть уроков скучной болтовни прошли, и теперь она свободна. И она радовалась, как бы ни разу не порадовалась окончанием уроков.
Она схватила рюкзак, и помчалась вниз по лестнице, не обращая никакого внимания на заинтересованного учителя. Он ей не нужен. Он же не Витя.
Орефина помотала взглядом в разные стороны, и вышла на улицу, а следом вышла Варя.
Маша шла смотря в вниз перед собой, и не замечала никого вокруг, ей было плевать, на людей тупо уставившихся на её плаксивую физиономию. Но сзади показалась ещё одна физиономию, угрюмо знакомая, вредная, щибетлявая, сварливая, язвительная...
«Варя!» - именно это имя сразу пришло ей в голову.
Маша обернулась: она действительно увидела Варю Светлову.
Орефина кивнула мол: «Что?», и в ответ получила неформальное:
- Я за тобой иду, мне скучно, дома младший брат. - от усталости Маша закатила глаза, и попробовала съязвить как это делала сама Варя время от времени:
- А меня это как касается? - она накрыла своим взором глаза Светловой.
- Мне без разницы!
- Мне тоже! - она приподняла брови, и её ресницы закружились в танце.
Орефина мигом вернула свою голову в обычное положение, и продолжила путь.
На пути взгляда Маши легли елки, заснеженные кусты, жёлтые пятна на снегу, обвисшие ветви рябины, свисающие вниз как косы молодой девы, и конечно же следы от ходьбы прохожих.
Светлова все так же лениво шагала за ней, и было видно что скоро она уйдет не заметив ничего интересного. Однако она стояла на своём.
Куда Маша шла знает только черт, хотя может и он не знает. Её ноги сами вели по дороге, как будто лучше знали что делать. Как будто искали решение: уйти или остаться? Бороться или сдаться?
И как крутись и вырывайся, правильное решение нельзя найти в кучке грязного снега.
Сзади послышался голос:
- Куда ты вообще идешь? - разве нужно вообще что-то отвечать, она сама пошла за ней, и представление ей не гарантировали:
- Если скучно то мож... - она не успела договорить, и Маша решила это за обдумывание, а не шок. Маша заметила что Варя смотрит назад и обернулась: она увидела то чего ожидать не могла, она увидела маму!
Маму, черт возьми!
Мама Маши должна быть в это время на работе, но по какой-то причине она стоит позади неё. Орефина потерла глаза, пытаясь понять не словила ли галлюцинации от долгой грусти: сама она не исчезла, а вдобавок появился и ее голос:
- Маша, ты почему не в художке? - хмм, что бы подумала мама если взять и вывалить правду?
- Ээээ... - она помедлила. - Ты вроде должна была быть на работе? - Орефина пыталась отойти от темы, но не получилась, так как её вернули прямо на тоже место заново:
- Тебя дома не было, я подумала мало ли вас задержали, звоню тебе: ты не отвечаешь, а ты вот, с подругой гуляешь! - мама презрительно фыркнула. Вот черт... мама решила что она дружит с Варей? Какой ужас! И еще думает что она прогуливает, нет, ну хотя правда в её планаха не было пункта появляться в художественной школе, но все же...
- Варя здравствуй, тебя мама кстати потеряла, пишет в родительский чат что ты из школы ушла, а у тебя танцы ещё... Кружок прогуливаешь? - у стервы под именем «Варвара» покраснели щеки, и лёгкий румян стал проявляться, и по всей видимости ей стало стыдно. До боли не понимает позади стоящую Машу: неуклюжую, с лекции румянцем, слегка дрожащую.
Дам-с хотела сэкономить время, а в итоге купила проблемы за это же драгоценное время...
- Здравствуйте... - Варя запиналась, пытаясь смыться отсюда, и одновременно понимаю что Маша тоже что-то прогуливает:
- Я напишу в группу, что ты с Машей и все хорошо? - на лице у девочки отразился ужас, но несмотря на это она просто одобрительно кивнула, и ворча попрощалась и смылась к чертям отсюда.
- Маш, почему прогуливаешь?
Орефина начала строить из себя невинную, но головой поняла что если её сейчас заставят пойти в художку, случится неповторимое:
- Да, забыла просто, с Варей заболталась...
- Хорошо..
Миссия номер один выполнена, она поверила, но теперь нужно сделать так чтобы не очутиться в художественной школе, которая снилась ей в кошмарах и мерещилась на каждом углу:
- Мам, у меня сейчас живот заболел, может купим уголь активированный?
- Нет, - она потрепала по-дружески голову Маши.
Арефина продолжила:
-Ты мне лучше скажи, почему прогуливаешь?
Орефина запротестовала:
- Да, мама! - отчаянно выкрикнула она, чуть ли не дрожа от отсутствия понимания:
- Я не прогуливаю!
- Да...? - она взглянула в карие как пустыня глаза, и уточнила:
- Не врешь?
- Да не вру я! Мы просто пошли гулять с Варей, она меня заболтала, а у меня телефон на беззвучном стоит! - она готова разреветься, смотря на пролетающих озорно усмехающихся синиц, но мама успела встрять между проливом соплей и слëз:
- Да что с тобой такое?
Машина мама положила теплую ладонь на плечо дочери, а та с непрерывном вопросе смотрела ей в глаза.
Маша надеялась что мама хотя бы подумает что ей плохо, человек устал - понятное дело, но нет, вместо этого её ведут на урок. Они пошли, зашагали в новое будущее, и не такое светлое какое хотелось бы представить!
Да, грустно, но что поделаешь?
Её вели как непослушного ребенка в детский сад, но вот только детский сад, - означал потерю своей ценности, это будет признанием что она проиграла.
И об этом будет знать только она, только она будет знать что проиграла в этой трагической драме.
Ей будет плохо от того, что другие видят все иначе: он педофил, она несчастная жертва.
Но они и не увидят эту Машу: ту которая сама просит ласки и прикосновений, которая извивается и стонет, кричит и задыхается, которая смело отдаётся любимым рукам, которая сама, черт возьми, встаёт на колени и берёт большой член в рот, и активно его сосет, не требуя взамен того же.
Пора понять, что об этой части Машиной личности люди никогда не узнают...
Они проходят яркий магазин «Монетка!» - и встают перед художественной школой.
Она как ребёнок, и эти стены давят на неё.
Она хочет задохнуться, провалиться под землю, куда угодно, главное подальше отсюда.
Если бы могла, она повернула все вспять, вычеркнула тот божественной секс, но все равно оставила отношения с Витей.
Стены цвета банана, смотрелись как темные ворота в преисподнюю, приглашая войти.
- Я напишу Виктору Николаевичу чтоб следил за тобой, - предупредила мать, но когда Маша услышала это имя, в её душе разлилось тепло, будто-бы от солнца.
И она вошла в здание, что напоминало ветер перемен...