Глава 9

И снова это утро: гадкое, мерзкое, вязкое и ненавистное. Глаза, словно залитые свинцом, открылись с трудом, всё тело ломило, а голова не соображала. Comte, еле передвигая ногами, направился к небольшому балкону. Распахнув тяжёлые шторы с такой силой, что карниз жалобно скрипнул, он рывком отодвинул стеклянную дверь. В лицо ударил промозглый, сырой воздух, смешанный с запахом мокрого асфальта и прелой листвы. Город внизу казался серой, кишащей муравьиной кучей – машины ползли в вечной пробке, люди сгорбились под зонтами, даже не глядя друг на друга.

Amori оперся ладонями о холодные перила, глубоко вдохнул и закашлялся – слишком резко. В висках застучало ритмом похмельного марша. Очередной день, – подумал он с тоской, – очередная партия в эту игру с неизвестным финалом.

Телефонный звонок с дальнего конца комнаты привёл его в чувства.

– И что тебе нужно от меня в такую рань, Lactaire? – голос Amori был до боли сонным.

– Поднимай свою задницу и дуй в участок. – Голос в трубке звучал сухо и металлически, как скрежет ножа о точило. – Я, в отличие от тебя, поработала на славу и выудила очень интересную информацию по нашему делу.

– И для этого я должен ехать в полседьмого утра? Нельзя сказать мне всё по телефону?

– Точно, ты ведь у нас недалёкий. Я не только расскажу, но и кое-что покажу тебе, поэтому лети ко мне, моя милая пташка!

Amori скривился, как от зубной боли.

– Подожди полчаса – и я буду на месте.

– Жду, Amo.

Amori убрал телефон в карман халата и направился в ванную. Холодная вода обжигала лицо, но сознание прояснялось медленно, словно старый механизм, который давно пора смазать. Снова тот же идеально подобранный образ, будто с иголочки. Слегка зауженные, с одной складкой спереди брюки, без манжет, идеальной длины – ровно до середины каблука. Белая оксфордская рубашка с идеально накрахмаленным воротником на стойке, без пуговиц – только запонки. Цельнокроеные оксфорды из матовой чёрной телячьей кожи, начищенные до бархатистого блеска. Чёрное однобортное пальто из плотной мериносовой шерсти, длиной до пола, завершает весь долгий путь совершенства.

---

Машина бесшумно тронулась, оставляя позади площадь, омытую дождём. Amori сидел на заднем сиденье, глядя в тонированное стекло, но не видя города. Пальцы его левой руки лежали на кожаной поверхности портфеля, в котором покоились важные документы для будущей встречи, а взгляд застыл на фамильном кольце – единственном, от чего он не избавился.

– Сколько до улицы 1 rue Gabriel-Vicaire?

– Пятнадцать минут, ваше сиятельство, – ответил водитель, не оборачиваясь. – Движение плотное, но мы успеем.

Amori кивнул, хотя никто этого не видел. Он открыл окно и закурил, думая о том, что в этой жизни нет ничего случайного. Дым смешивался с влажным воздухом, поднимался вверх и исчезал так же бесследно, как исчезали люди, которые знали правду. Он затянулся глубже, чувствуя, как никотин разгоняет кровь, но не успокаивает мысли.

– Останови у входа, – сказал comte, когда Chevrolet свернул на улицу с серыми фасадами.

Машина замерла у высоких металлических дверей, над которыми тускло горела табличка «Комиссариат полиции». Amo вышел из автомобиля, поправляя край рукава, чтобы из-под манжеты выглядывала ровно на сантиметр белая ткань. Именно в этой детали – вся его власть.

Участок не изменился: всё тот же запах дешёвого кофе, офисной бумаги и усталости. Дежурный, немолодой мужчина в форменной рубашке, поднял глаза.

– Comte d'Bernard? Если вы к Vivien, то её кабинет...

– Я знаю, где её кабинет, можете не утруждаться.

Amori направился прямиком в пасть рыжей лисицы, которая могла снести всё на своём пути. Она всегда была такой: шумной, эмоциональной, резкой и моментами жестокой. Но без всего этого Vi была бы абсолютно пустой внутри. Всё это ей шло, и шло настолько сильно, что после встречи с ней забыть эту дьяволицу просто невозможно.

– Ты не мог ещё дольше ехать? – в голосе Vivien проскальзывали нотки недовольства и издевки.

– Приехал как смог, Lactaire.

– Фу, ты снова курил, от тебя несёт за километр.

– Ну уж извините, – Amo театрально закатил глаза и уселся на стул для посетителей. – Давай рассказывай, что ты там такого выведала.

– В общем, помимо описания и подробностей покупки, я запросила записи с камер у входа в лавку, в самой лавке и прямо у кассы, поэтому сейчас мы вместе просмотрим все отрывки за определённый промежуток времени, – девушка победно улыбнулась, завершая свою речь.

– Это всё здорово, но я тебе зачем?

– Идиот, для того чтобы опознать этого человека. Вдруг ты его знаешь.

– Ясно, тогда включай. У нас на все дела есть ровно два часа, после у меня важная встреча со спонсорами.

– Какой занятой, – теперь уже Vivien показушно всплескивала руками и закатывала глаза.

Они просматривали каждый обрывок записи по несколько раз, вглядывались в лицо неизвестного, пытались разглядеть хоть малейшую деталь, но всё было тщетно.

– Нет, Lactaire, это провал. Я понятия не имею, кто это и почему на нём кольцо моей семьи.

– Ладно, тогда отправляю его в розыск. Будем искать более профессиональными методами.

– Единственное, что могу сказать: если он всё же мой родственник, то ему точно есть двадцать три, а может, и больше.

– С чего такая уверенность? – во взгляде Vivien пролетали множество вопросов.

– Чтобы получить кольцо, ты должен пройти некое посвящение. Одним из условий как раз является возраст.

– С этого момента поподробнее.

– Не уверен, что это как-то поможет, – Amori инстинктивно потянулся за сигаретами – не очень он хотел раскрывать некоторые тайны своей семьи.

– Поможет, Amo, ещё как поможет, – в её глазах заиграл тот самый знакомый огонёк.

– Хорошо, тогда всё просто. Ты должен выдержать сотню ударов от своего наставника. Выдерживаешь – получаешь кольцо и особое уважение, если это можно так назвать. Не выдерживаешь – становишься позором для семьи. В особых случаях ещё ставят печать с семейным гербом, но это редкость, – Comte говорил об этом с отвращением, будто что-то липкое и мерзкое выходило из его уст.

– Ясно, спасибо, что всё рассказал. Мне важно знать все подробности.

– Я всё понимаю, Vi, – он взглянул на часы, покоящиеся на его запястье. – Но мне пора бежать, работа не ждёт.

– Будь осторожен.

– Кстати, какое твоё любимое время года? – Amo улыбнулся ей, будто пару минут назад они не разговаривали о жестоких традициях и не выслеживали убийцу его отца.

– К чему это? – в тоне Vivien читалось полное непонимание.

– Просто. Я вот люблю осень, а ты?

– Ненавижу осень. Мне нравится весна.

---

Автомобиль подъехал к классическому парижскому фасаду с большой витриной и элегантной вывеской, через которую можно было заметить витрину с бутылками и столы для дегустации. Amori вышел из машины, поправил ворот пальто и на мгновение задержался у двери. Внутри него всё сжалось в холодный узел – так всегда было перед встречами, где решались судьбы миллионов. Он не любил эти ритуалы, но умел их исполнять.

Внутри его встретил мягкий свет люстр, запах старого дерева и дорогого парфюма. Дегустационный зал был обставлен с безупречным вкусом: длинный стол из чёрного дуба, хрустальные бокалы, графины с рубиновым и янтарным содержимым. Гости – человек десять – уже собрались, тихо переговариваясь, держа бокалы на весу, с той непринуждённой важностью, которая бывает только у людей, привыкших решать чужие судьбы.

Amori взял предложенный бокал Domaine Leroy Musigny Grand Cru и уже направлялся в сторону одного из спонсоров, как вдруг чья-то рука хлопнула несколько раз по его плечу, и он резко обернулся.

– Comte d'Bernard! Какая честь встретить вас! – это был невысокий мужчина лет пятидесяти, в безупречном сером костюме, с сединой на висках и цепкими глазами, которые смотрели так, будто видели насквозь. Лицо незнакомца было вежливым, но в уголках губ пряталась едва заметная усмешка.

– Простите, мы не знакомы, – ответил Amori ровно, без тени улыбки.

– О, это не столь важно. Я был близко знаком с вашим отцом. Мои соболезнования, такая потеря – это тяжёлое испытание.

– Благодарю вас за беспокойство. Хотелось бы узнать ваше имя, – Amori недоверчиво смотрел на незнакомца, пытаясь разглядеть его подвох.

– Думаю, моё имя – не самая главная тема нашей небольшой беседы, – он отпил вина и продолжил свою речь, будто пропевая каждое слово. – Я обязан передать вам особое письмо, но, к сожалению, только если вы пообещаете не вскрывать его сейчас, а лишь по завершении данной встречи. Если вы откажетесь, то письмо прочтут исключительно языки пламени и никто больше.

– Что, простите? Какой конверт?

– Некое послание о моём друге и вашем отце.

– Что за бред вы говорите?

Amori не взял конверт сразу. Он смотрел на мужчину с той ледяной выдержкой, которую оттачивал годами, подавляя в себе желание схватить его за горло и вытрясти ответы прямо здесь, при всех.

– Кто вы? – спросил comte.

– Тот, кто хочет, чтобы вы знали правду, – наконец ответил незнакомец и, положив конверт на край рядом стоящего стола, бесшумно растворился среди гостей.

Amo стоял неподвижно. Внутри всё кипело. Он взял конверт, быстро сунул во внутренний карман пиджака и сделал вид, что ничего не произошло.

Дегустация длилась ещё два с половиной часа. Amori говорил, улыбался, обсуждал контракты, делал глотки вина, которые не приносили ни терпкого вкуса, ни расслабления. Он был идеальным – собранным, вежливым, проницательным. Никто из присутствующих не заметил, что его ладонь, лежавшая на столе, слегка дрожала.

Наконец, когда последние рукопожатия были завершены и он вышел на свежий воздух, comte почти бегом направился к машине.

– Ваше сиятельство, всё в порядке? – спросил водитель, когда граф сел на заднее сиденье и захлопнул дверцу.

– Езжай, – выдохнул Amori, хватая конверт и разрывая бумагу.

Внутри лежал старый, тяжёлый ключ с резной головкой – он узнал его сразу. Ключ от семейного склепа, где покоились родоначальники семьи Bernard. И записка. Всего несколько слов, написанных аккуратным каллиграфическим почерком:

«Дождь всегда приносит гнилые вести, Amori. Ты знал это с детства. Но сегодня он принёс тебе не весть – он принёс правду. Взгляни со всех сторон. Загляни в каждую трещину, в каждую тень, в каждую каплю, что стекает по стеклу. Она там. Она всегда была там. Ты просто не хотел её видеть».

Amori сжал бумагу в кулаке так, что побелели костяшки. В груди колотилось, но голос был ровным, когда он сказал водителю:

– Измени маршрут. Едем к кладбищу Пер-Лашез. К семейному склепу.

– Сейчас?

– Сейчас.

Машина тронулась, а comte достал телефон, нашёл номер Vivien и нажал вызов.

– Слушай меня внимательно, Lactaire, – сказал он, когда она взяла трубку. – Мне только что передали конверт. Какой-то странный мужик на встрече. Там ключ от склепа и записка. Всё твердил, что знает какую-то правду или я должен узнать, не помню. Я еду туда. Подтягивайся.

В трубке повисла тишина. Потом голос Vivien – резкий:

– Еду. Дождись меня. Не смей входить один – это может быть ловушка.

– Я молюсь, чтобы это была ловушка. Потому что если эти выродки думают, что склеп станет их убежищем – они ошибаются. Я сам зашью их в трупные мешки, прежде чем они сделают второй вздох.