Глава 8

Amori вошёл в офис компании, и привычный гул голосов сразу сменился напряжённой тишиной – сотрудники вытягивались, едва завидев его. Noé уже был там. Сидел во главе переговорного стола, разложив бумаги веером, и поднял голову с лёгкой усмешкой.

– Опоздал на семь минут, – констатировал он, но без злости.

– Значит, ровно настолько ты меня и ждал, – парировал Amori, вешая пиджак на спинку стула. – Что с поставками?

Они работали как слаженный механизм. Noé – холодный расчёт, цифры и контракты. Amori – связи, убеждение и те незримые нити, что связывают этот бизнес с городской элитой. К обеду они разрулили три давних конфликта с поставщиками, подписали экстренное соглашение с типографией и нашли утечку, которую никто не замечал уже месяц. Партнёры – чёрт возьми, именно так это и выглядело.

Пока Amori с Noé наводили порядок, Vivien выехала к улице Роз.

Антикварная лавка пряталась в тени каштанов. Хозяин – худой, с длинными пальцами пианиста – уже ждал её. В задней комнате, среди икон и пыльных фолиантов, они выпили по рюмке тёмного рома, после чего разговор пошёл быстрее.

– А говорили, пить на работе не положено, madam d'Boucher, – Alexandre Roux, премерзкий человек, постоянно улыбался своими гнилыми зубами. Но допрашивать такой дивный экземпляр – сплошное удовольствие.

– Не свиливай с темы, – Gaspard находился в своей привычной манере – чёрствый и несгибаемый, как железный прут.

Глаза Alexandre забегали в поиске хоть малейшей капли поддержки, но встретились лишь с лисьим прищуром, ищущим, в какое слабое место вгрызться на этот раз.

– Милый Roux, – Vivien подошла чуть ли не вплотную к хозяину лавки, – либо ты выкладываешь информацию о том, кто в твоей лачуге покупал такие бумаги за последний месяц...

– Либо?

– Либо я прямо сейчас вызываю наряд в твою квартирку, и там мои коллеги найдут уж очень неприятные вещи, и тебе останется только молиться, чтобы я не подняла архивы.

– Вы не посмеете, – прошипел Roux, но его кадык судорожно дёрнулся. – У меня покровители, madam. Люди, которые...

– Которые сейчас слишком заняты, чтобы вытаскивать из дерьма такого мелкого ублюдка, как ты, – перебила Vivien, и её голос стал вдруг мягче, почти ласковым. – Милый Alexandre, я не угрожаю. Я констатирую факты. Ты продал бумагу человеку, который вписан в одно очень грязное дело. Либо ты свидетель, либо соучастник. Выбирай.

Roux побелел. Его длинные пианистские пальцы задрожали, сминая край столешницы. В затхлой тишине лавки было слышно только, как где-то в углу мерно тикают старые часы.

– Чек, – выдохнул он наконец. – Я пробил чек. Но не на ту сумму. Он заплатил наличными... много. Сказал, чтобы бумаги не было. – Roux судорожно потянулся под прилавок, вытащил потрёпанную амбарную книгу и раскрыл на нужной странице. – Вот. Здесь. «Два фолианта, переплёт XVI век», экземпляры абсолютно пустые, ценность их – только в бумаге. И... – он запнулся, – я запомнил кольцо. Семейное. Чёрный камень.

Vivien почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Она хорошо помнила кольцо, которое носил Amori. Она тут же отмела эту мысль. Слишком очевидно. Слишком по-детски.

– Опишешь внешность. Каждую чёрточку. И тогда, возможно, я забуду про твои тёмные делишки, – сказала она, доставая диктофон.

---

Что может улучшить день, если не бокальчик хорошего вина в Le Cinq с компанией друзей? «Ничего» – именно так думал Amori, направляясь в замечательный уголок вместе с Noé, который яростно напевал ему на ухо играющую на полную громкость песню в машине.

– Я умру не от пули в глотку, а от твоего пения, из-за которого в скором времени мои уши устроят кровавый бунт.

– Расслабься, Mori, – голубоглазый шатен отвечал comte, пританцовывая. – Я чувствую, что белая полоса летит в нашу сторону, и это не может меня не радовать! – Noé скорчил смешную гримасу, чем вызвал у друга нервный смешок, и начал двигать руками под бит песни.

– Снова! Вы снова опоздали! Поставьте себе будильник, остолопы, чтобы хоть раз вовремя приехать на наши встречи! – Camile наигранно топнула ножкой, при этом умудряясь тыкать пальцем в Amori.

– Ma chère*, прости, работа – такая муторная штука: оглянуться не успели, а уже без десяти минут пять. Сорвались с места и полетели к нашим любимым пташкам, – Amo расплылся в чеширской улыбке и неуклюже подмигнул Camile.

– Так уж и быть, прощаю вас. Но это в последний раз!

– О боги, пойдёмте уже, или я начну есть вас! – Oliver возмущённо махал руками и подгонял остальных побыстрее зайти внутрь.

Компания из восьми человек направилась в уютный зал ресторана, где их уже ждал отдельный столик у окна с видом на вечерние огни. Vivien прибыла последней, буквально через несколько минут после остальных. Её лицо было безупречно спокойным, но Amori, знавший её с детства, заметил ту долю напряжения в плечах, которую она никогда не показывала при чужих.

– Lactaire, ты как? – тихо спросил он, когда она села рядом с ним.

– Прекрасно, дорогой Amo, просто прекрасно. Беготня, ничего больше, – она взяла бокал с водой и сделала глоток, уклоняясь от прямого взгляда.

Noé, всё ещё в приподнятом настроении, разливал вино и шутил с Camile, пока Oliver спорил с другими о том, какое мясо заказывать. Обычный вечер. Смех, звон бокалов, приглушённая музыка, льющаяся из колонок.

Но Vivien ждала. Она знала, что час или два пройдут, напряжение спадет, и Amori сам подойдёт к ней – задать тот самый вопрос, который он уже вертел на языке. Он не умел оставлять недомолвки надолго.

Так и случилось.

Около семи, когда Noé увлёк остальных дегустировать сыры у барной стойки, Amori отодвинул стул и сел напротив Vivien.

– Рассказывай, – сказал он мягко, но без той лёгкости, что была пару часов назад. – Что нашёл Roux?

Vivien положила вилку, выдержала паузу и заговорила, глядя ему прямо в глаза:

– Внешность – высокий, тёмные волосы, без шрамов и особых примет. Никто из наших знакомых. – Она достала телефон, показала ему запись опроса. – Но главное не это. Кольцо, Amori. Чёрный камень.

Amori не изменился в лице. Только пальцы на мгновение сжали ручку бокала сильнее, чем следовало.

– В городе полно таких колец.

– Верно. – Vivien наклонилась ближе, понизив голос почти до шёпота. – Но обрати внимание на своё замечательное колечко, которое красуется на твоём безымянном пальце уже десяток лет.

Amori откинулся на спинку стула, усмехнулся той самой чеширской ухмылкой – только теперь в ней читалась сталь.

– Значит, кто-то хочет, чтобы подозрения в мою сторону стали ещё сильнее, – он на мгновение задумался. – Звучит интересно, не так ли, Vi?

– Интересно, Amo, но постарайся напрячь свои извилины и вспомни, у кого ещё из твоей семейки есть такие кольца.

– У всех мужчин моей семьи. Насколько я помню, у Boucher тоже есть свои родовые знаки отличия, только ваши способы какие-то неуравновешенные.

– О господи, Amori, явно не тебе говорить о неуравновешенных традициях моей семьи. Сам же недавно вылез из-под отцовского хлыста, – снова её чёртов язык говорил раньше, чем мозг успевал подумать. Гадство. Vivien явно попросит прощения за это, но не сейчас, пока глупая детская привычка кольнуть Amo во что-то больное не сойдёт на нет, а трезвые мысли не закричат ей одно – какая же ты дура.

Vivien прикусила губу, но было поздно. Amori не дрогнул – только тень пробежала по его лицу, такая быстрая, что любой другой не заметил бы.

– Хлыст, говоришь? – он сделал глоток вина, поставил бокал и аккуратно промокнул губы салфеткой. – Отец был строг, это правда. Но он хотя бы никогда не подставлял своих людей, чтобы проверить их на прочность.

– Я не подставляла, – тихо, но твёрдо сказала Vivien. – Я делюсь с тобой тем, что нашла. Прямо. Без игр.

– Прямо? – Amori наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то болезненно-весёлое. – Ты только что при всех назвала меня несостоятельным наследником, которого пороли, как мальчишку. За одним столом. С нашими людьми.

– Никто не слышал, – она оглянулась – компания хохотала у барной стойки, Noé как раз поднимал тост за что-то нелепое. – И ты знаешь, что я не это имела в виду.

– Я знаю, что ты устала. Но надеюсь, ты вырвешь с корнями прекрасные знания о том, какими методами воспитания пользовался мой папаша, и кинешь их в адское пламя, не оглядываясь.

– Такое сложно забыть, Amo, – голос её был холодным и отстранённым, но стоило Vivien только приоткрыть рот для очередной язвительной фразы, как comte резко оборвал все начинания леди d'Boucher.

– К кольцам. – Он вернулся к разговору, и сталь в голосе сменилась привычным деловым тоном. – У мужчин Bernard действительно есть похожие. Чёрный агат, семейная печатка. Но под данное описание подходит чёртова сотня, и это всё очень усложняет.

– А из твоей... элиты? Те, кого ты называешь «нитями»?

Amori задумался. Пальцы его бессознательно крутили бокал.

– Есть один, – сказал он наконец. – Старик de Châteaufort. Носит такое же кольцо, получил от своего деда. Но ему под восемьдесят, он едва ходит и двадцать лет не вылезает из своего поместья. А никаких сыновей, братьев и тому подобного он не имеет, и сам явно не подходит под это описание.

– Значит, либо подделка, – подытожила Vivien, – либо кто-то намеренно копирует символ, чтобы пустить нас по ложному следу.

– Либо подстава, – добавил Amori. – И тогда тот, кто заказал бумагу, хочет, чтобы я потратил время, охотясь за собственным отражением.

Они помолчали. Где-то за спиной Noé затянул очередную песню – на этот раз не в машине, а в полный голос, и Oliver фальшиво подпевал ему, вызывая взрывы смеха.

– Давно я так не веселилась с чьим-то делом, – Vi удовлетворённо улыбнулась.

– Как хорошо, что мой отец умер и добавил в твою бумажную волокиту хоть каплю разнообразия, – Amori подхватил улыбку Vivien, и они оба потянулись, знаменуя столкновение своих бокалов. В этот момент к ним подскочил раскрасневшийся Noé, обнимая обоих за плечи:

– Вы чего тут шепчетесь, заговорщики? Идите сыр пробовать, пока Oliver не сожрал всё!

– Идём, – мягко сказал Amori, вставая. Но на полпути к барной стойке его телефон, покоящийся в кармане брюк, яростно зазвонил. На экране высветилась «Мама», и Amo, бросив что-то вроде «Сейчас вернусь», отошёл обратно к столику, отвечая на звонок.

– Да, мама?

– Живо езжай в особняк, – голос Rozali был твёрд.

– Мама, что случилось? – Amori прижал трубку к уху, отходя ещё дальше от шумной компании, к высокому фикусу в углу зала. – Ты меня пугаешь.

– О, поверь, мой дорогой сынок, я тебя ещё не пугала. Но если сейчас ты не приедешь, мне придётся это сделать, – терпкая угроза слетела с её уст, и comte, не сказав ни единой душе, со всех ног полетел в сторону машины и выжал педаль газа на полную силу.

Особняк встретил его тяжёлым, давящим сумраком. Amori оставил машину у ворот, прошёл через сад, где вечерний свет запутался в кронах старых лип, и вошёл в дом через боковую дверь – так он делал всегда, когда хотел избежать лишних расспросов. Внутри пахло воском и тишиной. Где-то в глубине коридора едва слышно играло радио – мать оставляла его включённым для служанок, но сейчас этот звук казался чужим, неуместным.

– Amori. – Голос Lui раздался из гостиной, резкий и холодный, как удар хлыста. – Мама ждала тебя час назад. Неужели твои дела важнее семьи?

Amori замер на пороге, чувствуя, как в висках пульсирует знакомая боль. Lui стоял у камина, засунув руки в карманы брюк, с этим вечным выражением превосходства на лице.

– Lui, не начинай, – тихо сказал Amori, проходя в гостиную и не глядя на брата. – Где мама?

– Наверху. Сказала, чтобы я встретил тебя. – Lui сделал шаг вперёд, преграждая путь. – Видимо, считает, что я достаточно взрослый, чтобы участвовать в семейных проблемах. В отличие от тебя.

Amori остановился. Мигрень нарастала от затылка к вискам, и каждое слово брата отдавалось в голове тупым молотом.

– Мне сейчас не до твоих претензий, Lui.

– А когда будет до? Ты исчезаешь, занимаешься непонятно чем, а когда случается что-то серьёзное – я узнаю об этом последним.

– Я занят, – бросил Amori, делая шаг к лестнице. – Пропусти.

Он хотел пройти мимо, но ноги вдруг стали ватными. Вспышка боли пронзила затылок, и он инстинктивно упёрся рукой в стену, чувствуя, как холодные обои касаются ладони. На секунду мир качнулся, и Amori замер, не двигаясь, просто давая телу переждать.

Lui нахмурился.

– Эй. Ты чего?

– Ничего, – Amori выпрямился, но руку от стены не убрал. Голос был ровным, чуть хрипловатым. – Голова разболелась. Дай пройти.

Lui не сдвинулся с места, но теперь он смотрел на брата иначе. Amori стоял бледный, с плотно сжатой челюстью, и пытался выглядеть так, будто ничего не случилось. Но Lui видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих стену.

– Ты бледный как простыня.

– Я всегда бледный, – отрезал Amori. – Пропусти, я сказал.

Он сделал шаг – и снова покачнулся, на этот раз сильнее. Lui шагнул к нему раньше, чем успел подумать, и подхватил брата под локоть.

– Осторожнее, – сказал Lui резче, чем планировал, но рука его держала крепко. Он чувствовал, как Amori на секунду оперся на него – всего на мгновение, почти незаметно, а затем выпрямился, отстраняясь.

– Я в порядке, – Amori поправил пиджак, не глядя на брата. В голосе звучала сталь, которую Lui знал с детства. Не подходи. Не трогай. Не спрашивай.

Lui убрал руку. Отступил на шаг. И посмотрел на брата так, будто видел его впервые.

Amori стоял ровно. Плечи расправлены, взгляд холодный. Никаких признаков того, что десять секунд назад он едва не рухнул. Только побледневшие губы выдавали усилие, с которым он держал маску.

– Отлично, – сказал Lui, медленно убирая руки в карманы. – Иди к маме. Она наверху.

Amori кивнул. Прошёл мимо брата – твердо, ровно, ни шагу в сторону. Взялся за перила лестницы и начал подниматься.

Lui остался стоять внизу.

Он смотрел, как брат поднимается по ступеням – уверенно, без тени слабости. Если бы он не видел того, что случилось минуту назад, он бы ни за что не заметил. Но он видел. И теперь не мог забыть.

Amori не обернулся. Не сказал спасибо. Даже не замедлил шага.

А Lui стоял и молчал.

В голове крутилась одна и та же мысль: сколько раз это уже случалось? Сколько раз он выглядел так, а я не заметил?

Сколько раз он проходил мимо, думая, что брат просто занят, просто холоден, просто не хочет иметь с ним дела – а на самом деле просто не мог позволить себе остановиться?

Lui провёл ладонью по лицу. Выдохнул. В груди засел тяжелый ком, который не был гневом. Это было что-то другое – что-то, чему он ещё не мог подобрать названия.

Наверху скрипнула половица. Голоса матери и Amori слились в приглушённый гул.

Lui всё ещё смотрел на пустую лестницу.

Он уже не злился на брата. Он просто не знал, что делать с тем, что увидел. И с тем, как долго он смотрел, но не видел. Ему нужно было минуту постоять в тишине, переварить. Потому что впервые в жизни он понял: он ничего не знает о своём старшем брате. Совсем ничего. И это открытие оказалось тяжелее любой ссоры.

---

· Ma chère – моя дорогая