Холостой ход (глава 5)

Маркус резко проснулся от холода.

Он лежал на диване в офисе, поджав ноги, потому что диван был коротковат для его роста. Он был укутан в тоненький плед, который свисал до пола. Спал он без подушки — как, впрочем, и всегда. Шея затекла так, что было больно повернуть голову. Конечно, по большей части в этом был виновен вчерашний вечер, но жёсткий валик дивана тоже сыграл свою роль.

Он сел.

В окно сочился мутный, серый свет начинающегося дня — небо затянуто тучами. «Видимо, вчерашний дождь оставил свои следы» — подумал Маркус. Ни рассвета, ни темноты, только та утренняя полумгла, когда все предметы выглядят плоскими, словно нарисованными.

Часы на стене показывали половину седьмого.

Маркус посидел минуту, разминая затекшую шею, потом встал. Прошлёпал босиком на кухню. Включил чайник. Пока вода грелась, опёрся руками о столешницу и просто стоял, глядя на стену.

Чайник щёлкнул.

Он заварил себе растворимый кофе — потому что нормальный закончился уже три дня назад, да и осадок он не любит. Кофе получился горьким и каким-то пустым на вкус, будто просто вода с небольшим привкусом. Спустя несколько больших глотков горячей жидкости он допил её, но это было лишь для небольшого прилива бодрости в начале дня — если такое кофе может вообще бодрить.

Кружку он не помыл. Поставил в раковину, просто оставив на потом.

Вышел в коридор, прислушался. Сверху не было ни единого звука. Может, он просто приглушался так, что не было слышно, но Маркус понимал, что Дэвидсон ещё спит. Вэнс ещё когда засыпал, слышал, как Дэвидсон ворочался в кровати, как скрипели половицы. Теперь — тишина.

Дэвидсон проснулся. Рука его касалась пола, а плед давно спал с кровати.
Он по привычке пошарил в кармане, но не обнаружив телефон подумал "ах, да, точно". 

Дэвидсон спустился вниз и к своему удивлению не увидел Маркуса, но заметил тарелку с глазуньей и беконом по краям.
В воздухе всплыла мысль "где он? Может вышел куда-то", но ответа на этот вопрос не было не в виде записки, ничего.

Дэвид взял со столешницы завтрак со словом — Холодная —, пошёл к обеденному столу по совместительству и рабочему, и поставил тарелку на него. Он присел на потрёпанный, скрипучий диван и боковым зрением заметил на стене часы которые показывали 2 часа дня 

Дэвидсон решил посмотреть на стол и заметил что бумаги которую он дал Маркусу там не было. Судя по всему тот её забрал и пошёл куда-то с ней

Дэвидсон не успел ничего решить.

Он стоял посреди комнаты, не понимая, что делать дальше. Пойти к двери? Проверить, закрыта ли она? Обыскать стол Маркуса? Мысли бились, как мухи о стекло, — ни одной толковой.

В замке заскрежетало.

Тот же мерзкий, металлический звук, что и в первый раз. Дэвидсон поморщился — ухо механика резануло по живому. Сердечник давно пора менять. Если продолжать так скрести, замок встанет окончательно через пару месяцев. Но сейчас это было не его проблемой.

Ключ провернулся. Дверь открылась.

Вошел Маркус.

Дэвидсон выдохнул — и только в этот момент понял, что задерживал дыхание. Грудную клетку кольнуло, потом отпустило. Он отошёл на шаг, уступая дорогу.

Маркус шагнул через порог, оглянулся на улицу — будто проверял, не идёт ли кто следом — и притворил дверь за собой. Щёлкнул замком изнутри. Только после этого снял ботинки.

Он был без куртки. Просто в рубашке с закатанными рукавами и в тех же брюках, что и вчера. В руке — сложенный лист бумаги, тот самый чек.

— Ты чего не ел? — спросил Маркус, кивнув в сторону кухни.

— Не хотелось холодного.

— Ну и зря. Яичницу вчерашнюю я бы тоже не стал.

Маркус прошёл к столу, сел в своё кресло — даже не переодевшись, прямо в уличных носках. Он положил чек на столешницу и придавил его ладонью. Не специально, просто так легла рука.

— Ладно. Есть новости.

Дэвидсон опустился на диван. Пружины привычно скрипнули под его весом. Он откинулся на спинку, но сразу же выпрямился — так было неудобно. Диван продавился так, что сидеть на нём ровно было невозможно, только с наклоном вперёд или на бок.

— Ты ходил пробивать номер? — спросил Дэвидсон.

— Ходил. Звонил. Ждал. — Маркус потёр переносицу большим и указательным пальцами. Жест усталого человека, который делает это автоматически, даже не замечая. — У меня есть один человек в транспортном отделе. Не полиция, так, свой парень. Я ему должен пару услуг, он мне — информацию. Сработались.

— И?

— И ничего.

Маркус развернул чек на столе. Бумага была уже измятая — он явно мял её в кармане, пока ходил. Он разгладил её пальцем, но складки остались.

— Номер 442-X существует. Машина — серая Мазда, как ты и сказал. Зарегистрирована на женщину по имени Марта Кроуфорд. Адрес — в пригороде, недалеко отсюда.

Дэвидсон ждал. По лицу Маркуса он видел, что это ещё не всё. Взгляд детектива был каким-то отстранённым — не то усталым, не то разочарованным.

— Но, — продолжил Маркус, — Марта Кроуфорд умерла полтора года назад. Машина до сих пор на ней. Никто не переоформлял, никто не снимал с учёта.

— То есть? — переспросил Дэвидсон. Хотя понял уже.

— То есть машина числится за покойницей. А ездит на ней кто-то другой. Тот, кто не хочет светиться. Или тот, у кого нет документов. Или просто ленивый — но на ленивого не похоже.

Маркус замолчал. Откинулся на спинку кресла. Кресло было старым, кожаным, с потёртостями на подлокотниках. Оно скрипнуло громче дивана.

Дэвидсон смотрел на чек, лежащий на столе. Маленький клочок бумаги. Из-за него он сейчас сидел здесь, в чужом офисе, в чужом городе, без документов, без денег, без памяти.

— Адрес ты узнал? — спросил он.

Маркус покачал головой.

— Нет. Мой человек дал только имя и номер. Адрес — это отдельный запрос. Он сказал, что может узнать, но не быстро. Дня через два-три.

— Долго.

— А ты хотел, чтобы он бросил всё ради тебя? — Маркус усмехнулся. Без злобы. Просто констатировал факт. — У него работа, семья, начальник, который проверяет логи. Он и так рискует, просто пробивая номер для левого человека.

Дэвидсон ничего не сказал.

— Но, — Маркус поднял указательный палец, — он сказал одну интересную вещь. По документам дом числится, но несколько соседей жаловались, что там никто не живёт. Трава не кошена, почта не забирается. По крайней мере, так было полгода назад.

— Дом заброшен?

— Похоже на то.

Дэвидсон повертел эту мысль в голове.

Заброшенный дом. Мёртвая владелица. Машина, на которой кто-то ездит, но не переоформляет. Всё это пахло чем-то нехорошим — но не тем киношным «нехорошим», когда за углом прячется банда. Просто каким-то застарелым, липким, будничным дерьмом. Долги. Наследство. Или — что хуже — человек, который сознательно прячется.

— И что теперь? — спросил Дэвидсон.

Маркус помолчал. Посмотрел в окно. На улице ничего не происходило — просто мокрый тротуар и редкие прохожие.

— Варианта два, — сказал он наконец. Загнул палец. — Первый: забить. Сказать, что номер — случайность. Я тебе найду какую-нибудь работу, будешь помогать по мелочи, забудешь про этот чек.

Второй палец:

— Второй: подождать, пока мой человек добудет адрес. Потом съездить и посмотреть своими глазами. Может, там действительно ничего. А может, найдётся что-то, что натолкнёт на след.

Дэвидсон молчал.

— Я не тороплю, — добавил Маркус. — Решай сам. Это твоя история, не моя.

— Ты поедешь со мной, если я решу?

— Если попросишь — да.

Дэвидсон опустил взгляд на свои руки. Ладони лежали на коленях, пальцы были грязноватыми — после сна он не мыл их, только ополоснул лицо. Ногти обкусаны, на подушечках мозоли. Руки механика, который давно не держал инструмента.

Он вдруг подумал: а что он вообще умеет, кроме как возиться с железяками? Что он может предложить этому миру? Ни документов, ни профессии, ни дома.

Но одно он умел точно — не сидеть на месте, когда внутри всё зудит от неизвестности.

— Поехали, — сказал он. — Когда сможем.

— Когда человек даст адрес.

— А если он не даст?

Маркус пожал плечами.

— Тогда будем думать дальше. Но сначала — дождёмся.

Он встал, потянулся — хрустнули позвонки, заныла поясница. Посмотрел на Дэвидсона сверху вниз.

— А пока — иди наверх, отдохни. Или помой посуду, если делать нечего. Я позвоню, когда будут новости.

Дэвидсон кивнул. Поднялся с дивана и пошёл на кухню.

Раковина была пустая, кроме той кружки, которую Маркус оставил утром. Дэвидсон взял губку, выдавил моющее средство — тюбик был почти пустым, пришлось выжимать из последних сил — и начал мыть.

Тёплая вода лилась на пальцы. Он смотрел на пузыри, на стекающие капли, и думал.

Ждать два-три дня. Или больше.

В Детройте он никогда не умел ждать. Всегда лез вперёд, всегда хотел решить всё сразу. Может, именно поэтому он оказался на той скамейке.

Он поставил кружку на сушилку, вытер руки о джинсы и пошёл наверх.

В комнатушке было холодно. Плед всё ещё лежал на полу. Дэвидсон поднял его, стряхнул пыль и лёг, даже не раздеваясь.

Закрыл глаза. Подумал о Марте Кроуфорд, которая умерла полтора года назад. О её доме, где не кошена трава. О машине, на которой кто-то ездит.

И о том, какое всё это имеет отношение к нему.

Он не нашёл ответа. И провалился в сон без сновидений.