Глава 8. Там, где я училась выживать внутри своей тишины

Когда боль стала частью меня, я долго не понимала, что с ней делать.
Как с ней жить.
Как двигаться, когда внутри будто ничего нет — только пустота, которая грубо отзывается на любое движение, любое чувство.

Сначала я пыталась бороться.
Отключать мысли.
Отжиматься от боли, как от тяжёлой стены, но эта стена становилась только выше.
Я пыталась занимать себя чем угодно —
читать, слушать музыку, смотреть фильмы, даже просто механически прокручивать ленту в телефоне…
но внутри всё равно оставалось то же самое:
глухая, липкая тишина.

Тишина не как покой.
Тишина как бездна.
Тишина, в которой ты слышишь только себя — и это самое страшное.

Иногда я пыталась говорить с кем‑то.
Но слова застревали в горле, превращаясь в короткое «всё нормально».
Люди слышали это и верили.
А я — нет.
Но так было легче, чем объяснять то, чему сама не могла дать имени.

Ночами я просто лежала и слушала, как тишина растёт внутри меня, словно заполняет собой всё пространство.
Я думала:
если я не могу справиться с этим сейчас, может быть, завтра?
Но завтра было таким же тёмным, как вчера.

Я пыталась вытащить себя хотя бы за ниточку, за любую мелочь, что могла дать хоть каплю опоры.
Иногда это был воздух — просто холодный воздух, который я вдыхала, чтобы почувствовать, что я ещё здесь.
Иногда — короткая фраза, услышанная случайно.
Иногда — человек, который улыбался мне, даже не зная, что в этот момент держал меня от падения.

Но чаще всего я оставалась один на один со своей болью.
И училась дышать в этой тишине.
Училась не пугаться того, что всё внутри обесцвечено.
Училась жить с пустотой так, будто она — временная гостья, хотя чувствовалась как постоянная.

И в один момент я поняла странную вещь:
я не справляюсь.
Я просто продолжаю.
Не потому, что стала сильнее,
а потому что мне больше не оставалось выбора.

Мой способ выживать — это идти дальше, даже когда внутри туман, когда ничего не радует, когда каждый шаг будто даётся через стекло.

Я не побеждала боль.
Я просто перестала от неё убегать.
И, может быть, именно тогда она начала терять надо мной силу —
не исчезать, нет,
но перестала давить так сильно, как раньше.

И в этой внутренней тишине я впервые заметила:
я всё ещё чувствую.
Очень мало.
Очень тихо.
Но чувствую.

И это — начало.
Хрупкое.
Маленькое.
Но моё.