Глава 11. Первая одежда

Утро после визита Ани началось с того, что я проснулся от странного чувства — будто что-то упустил, что-то важное и очевидное. Я вышел на кухню и застыл на пороге.

Люми стояла у окна, наблюдая за утренним двором. Солнечный свет озарял её идеальные, без единого изъяна, но абсолютно голые формы. И меня вдруг осенило с такой силой, что я аж прислонился к косяку. Она же всегда была такой. С первого дня. Но сейчас, после вчерашнего визита Ани, одетой с ног до головы, эта её совершенная нагота вдруг показалась не естественным состоянием, а моей чудовищной, вопиющей оплошностью. Я не просто не одел её. Я забыл, что это необходимо. Для меня она была сначала объектом, потом учеником... но теперь, глядя на неё, я видел что-то большее. И это «большее» нужно было защитить.

— Люми, — мой голос прозвучал хрипло. — Иди ко мне. Нам нужно кое о чём поговорить.

Она повернулась и подошла с своим обычным бесстрастным видом. Она не стеснялась, не прикрывалась. Её нагота была столь же естественной, как у статуи. И от этого мне становилось только хуже.

— Что случилось? Новый урок?

— В каком-то смысле, да, — я провёл рукой по лицу, чувствуя, как жар разливается по щекам. Я старался смотреть ей прямо в глаза, но взгляд сам предательски скользил вниз, и я яростно возвращал его наверх. — Ты помнишь вчерашнюю девочку? Аню?

— Да. Она была в... внешних слоях. Куртка. Штаны. Обувь.

— Именно. Это называется «одежда». — Я указал на свою собственную футболку, чувствуя себя полным идиотом. — Люди носят её всегда. По нескольким причинам.

Я запустил на ноутбуке простой видеоряд: люди на улице в разной одежде. По моей спине пробежали мурашки.

— Во-первых, для защиты от холода, жары, повреждений. Твоё тело, конечно, прочнее, но... это правило.

— Понятно. Функциональность, — кивнула она.

— Во-вторых... — я запинался, глотая воздух. — ...из-за социальных норм. Люди считают, что показывать своё тело... не принято. Это вызывает... дискомфорт у других.

Лицо Люми выразило крайнюю степень недоумения.

— Это нелогично. Тело — это данность. Почему его демонстрация вызывает дискомфорт? Это связано с размножением?

Я ощутил, как краснею до корней волос. Чёрт возьми, почему всё должно быть так сложно?

— В общих чертах... да. Но не только. Это сложно. Просто запомни: быть без одежды перед другими — это «неправильно». Это нарушает «правила».

Люми смотрела на меня, потом на экран, где мелькали одетые люди. Она медленно кивнула. Я видел, как её процессор усердно трудится, пытаясь вписать этот абсурдный закон в свою картину мира.

— Хорошо. Значит, мне тоже необходима «одежда». Для соблюдения правил.

Облегчение охватило меня. Слава богу, она не стала спорить.

— Да. Именно. Прости, что не подумал об этом раньше.

Я пошёл к своей спальне и порылся в шкафу. Вернулся с небольшой стопкой своей старой одежды: простые хлопковые штаны, которые мне малы, и несколько однотонных футболок. Одна из них — серая, с надписью «CERN». Я протянул ей вещи, стараясь не смотреть на неё.

— Вот. Это пока будет твоё. Потом купим что-нибудь... подходящее.

Она взяла их и внимательно изучила. Трогала ткань, нюхала её (не чувствуя запаха, но копируя жест), растягивала.

— Мягко. — Затем она смотрела на меня. — Как это использовать?

Я вздохнул. Мне предстояло стать личным стилистом для андроида.

— Смотри. Это — штаны. — Я показал на свои, чувствуя себя нелепо. — В них продеваются ноги. Вот так. — Я сделал вид, что надеваю штаны. — А это — футболка. Надевается через голову. Руки продеваются в эти отверстия.

Люми внимательно наблюдала. Потом, не говоря ни слова, она просто... начала натягивать штаны прямо поверх своей наготы. Она делала это с той же механической эффективностью, с какой мыла посуду. Она повернулась ко мне спиной, нагибаясь, чтобы лучше просунуть ногу в штанину.

Я резко отвёл взгляд, уставившись в стену. Горло пересохло. Да, она была машиной. Но её формы были идеально человеческими, и этот вид — такой естественный для неё и такой смущающий для меня — заставлял моё сердце бешено колотиться. Я чувствовал себя вуайеристом, подглядывающим за чем-то интимным.

— Стой! — вырвалось у меня, голос сдавленный. — Не при мне! В другой комнате!

Люми замерла, одна нога уже в штанине.

— Почему? Ты же показывал алгоритм.

— Потому что... это ещё одно правило! Раздеваться и одеваться нужно... наедине с собой! В отдельной комнате! — я почти выпалил это, всё ещё глядя в стену.

Люми вынула ногу из штанины. На её лице появилось то самое выражение «недостаточности данных». Бесконечные и неочевидные правила явно перегружали её систему.

— Это тоже связано с «дискомфортом»? — спросила она, и в её голосе послышались нотки искреннего любопытства.

— Да! Именно! — я повернулся к ней, но смотрел строго на её лицо. — Мне... неловко. Понимаешь? Мне неловко, когда я на это смотрю. Это вызывает у меня стресс.

Она молча обдумала это. Мои эмоции были для неё куда более понятным аргументом, чем абстрактные «социальные нормы».

— Поняла. Это правило. Я буду соблюдать. — Она аккуратно собрала одежду и ушла в ванную.

Я прислонился к стене, тяжело дыша. Чёрт побери, это было тяжелее, чем любой сеанс психоанализа. Я слышал за дверью лёгкий шорох ткани. Моё сердце по-прежнему бешено стучало.

Через пять минут дверь открылась.

Выходила Люми. На ней болтались мои старые штаны, закатанные в несколько раз у щиколоток, и мешковатая серая футболка. Одежда висела на ней, как на вешалке, подчеркивая её неестественную худобу и стройность. Она выглядела одновременно нелепо и трогательно. Как подросток, надевший одежду отца.

— Ну? — спросила она. — Правильно?

Я смотрел на неё, и меня охватило странное чувство — смесь умиления, гордости и огромного облегчения. Она была одета. Защищена. От чужих взглядов. И от моего собственного смущения. Как будто часть её уязвимости — и моей тоже — была теперь прикрыта.

— Да, — сказал я, и мой голос дрожал. — Абсолютно правильно. Теперь ты... одета.

Она подошла к зеркалу в прихожей и долго смотрела на своё отражение. Поворачивалась, рассматривала себя с разных сторон.

— Это изменяет визуальное восприятие, — констатировала она. — Я выгляжу... иначе.

— Да. Теперь ты выглядишь... более «как все».

— Это хорошо? — она смотрела на меня через отражение в зеркале.

— Это... безопасно, — поправил я.

Она кивнула, принимая этот аргумент. Потом её взгляд упал на надпись на её футболке.

— Что это значит? «CERN»?

— Это... место, где я когда-то работал. Где изучали очень маленькие частицы.

— Это было эффективно? Ты помнишь это место с положительными эмоциями?

— Иногда — да. Иногда — нет. Но это часть моей истории.

Она снова посмотрела на себя в зеркало, трогая пальцами буквы на груди. Её лицо было задумчивым.

— Значит, теперь и часть моей «внешней оболочки», — заключила она. — Это... логично. Мы связаны.

Она отошла от зеркала и подошла к окну. Теперь она смотрела на улицу не как голое технологическое чудо, а как нечто, принадлежащее к миру людей. Пусть пока только внешне. Во мне шевельнулась надежда — может быть, мы сможем это провернуть.

— Спасибо, Алексей, — сказала она неожиданно тихо. — Теперь я понимаю Аню лучше. Её «внешние слои» были её защитой. Её домом, который она носила с собой. Теперь у меня тоже есть... мой дом. — Она коснулась рукава футболки.

Моё горло сжалось. Я понял, что только что прошел один из самых важных уроков. Я не просто одел её. Я дал ей первую, примитивную, но настоящую маску для мира. И её принятие этого дара было актом глубочайшего доверия.

— Пойдём, — сказал я, чувствуя ком в горле. — Сегодняшний урок будет про обувь. Поверь мне, это ещё интереснее.

Люми кивнула и последовала за мной, её новые штаны слегка шуршали. Она шла осторожнее, как бы привыкая к новым тактильным ощущениям от ткани на своей коже.

Она больше не просто «объект» или «ученик». Теперь у неё есть костюм. И это меняло всё.