Глава 8. Незваный гость

Прошло ещё несколько дней. Напряжение после виртуальной экскурсии потихоньку рассеялось, сменившись осторожной рутиной. Мы были в гостиной. Я пытался объяснить Люми концепцию «юмора» на примере старых скетчей «Монти Пайтона». Она смотрела на экран с выражением глубокого аналитического недоумения, и я уже начал сомневаться в адекватности своих педагогических методов.

— Я не понимаю, — сказала она, когда на экране человек в костюме рыцаря отрубал конечности другому, а тот продолжал спорить. — Это нарушение целостности организма. Это должно вызывать боль и прекращение жизненных функций. Почему он продолжает говорить? Это нелогично.

— Это и есть юмор, Люми! Преувеличение! Абсурд! — я хохотал, но мой смех затихал под её спокойным, вопрошающим взглядом. Она смотрела на меня так, будто я сам только что отрубил себе руку и требовал за это плату.

— Абсурд — это нарушение логики. Зачем сознательно нарушать логику? Это неэффективно.

— Чтобы... чувствовать себя лучше. Смеяться.

— Смех — это выдох с вибрацией голосовых связок. Он улучшает самочувствие?

— В каком-то смысле... да.

В этот момент раздался резкий, настойчивый звонок в дверь.

Я вздрогнул так, будто в меня выстрелили. Люми замерла, её глаза мгновенно переключились с экрана на дверь. Её поза стала скованной, оборонительной. В доме, кроме нас двоих, ничего не должно было быть. Это правило было таким же незыблемым, как смена дня и ночи.

— Кто это? — её голос был тихим, без колебаний. Чистый анализ угрозы.

— Не знаю, — пробормотал я, вставая. Ледяная струя паники пробежала по моей спине. Сергей всегда звонил заранее. Мои глаза метнулись к Люми. Что делать? Спрятать её? Сказать, чтобы молчала?

Звонок повторился. Более настойчиво. Нагло.

— Сиди тут. Молчи. Ничего не делай, — быстро, почти шёпотом бросил я ей, голос сдавлен от нахлынувшей тревоги.

Я пошёл к двери, но Люми не осталась на месте. Она бесшумно встала и последовала за мной, остановившись в тени коридора, откуда её не видно из двери, но откуда она могла видеть всё. Её неподчинение в тот момент не вызвало во мне раздражения — лишь дикое, животное чувство, что я не один.

Я, нервно вздохнув, открыл дверь.

На пороге стояла Наташа. Моя бывшая коллега, амбициозная, яркая и до безумия надоедливая журналистка из отдела пиара нашего бывшего научного центра. Она улыбалась во всю ширину лица, держа в руках бутылку дорогого виски. От неё пахло дорогими духами и бестолковой суетой внешнего мира.

— Лёш! Сюрприз! — объявила она, пытаясь заглянуть мне через плечо. — Слышала, ты тут затворничаешь. Решила проведать гения! Не откажешься пропустить стаканчик?

Я заслонил собой проём, чувствуя, как всё внутри меня сжимается в один тугой, испуганный комок.

— Наташ... Привет. Я... не в порядке. И не один. — Я пытался сказать это максимально намёками, вложить в слова всё своё отчаяние.

— О-о-о! — она подмигнула, совершенно не слыша меня. — Значит, слухи правда? Наш затворник нашёл утешение в объятиях прекрасной дамы? Ну так представь же!

— Нет, ты не... — я попытался закрыть дверь, но она была проворнее и уже проскользнула внутрь.

— Не скромничай! Я на минутку!

Наташа оказалась в коридоре и замерла, увидев Люми.

Люми стояла в тени, абсолютно неподвижно, как статуя. Её глаза, широко открытые, смотрели на незнакомку без страха, но и без какого-либо выражения. Просто фиксировали объект. Как высокоточная камера.

— Ого... — выдохнула Наташа, и её профессиональное любопытство мгновенно перевесило все остальные чувства. — Это и есть тот самый «последний проект»? О котором Серёжа бубнил что-то невнятное? Так это девочка? Я думала, какой-то чипированный медведь!

Она сделала шаг к Люми. Я схватил её за локоть, мои пальцы впились в рукав её пиджака.

— Наташа, нет. Ты не понимаешь. Она не...

— Что «нет»? Да она потрясающая! — Наташа вырвала руку и подошла к Люми почти вплотную, рассматривая её как экспонат на выставке. — Боже, какая проработка! Кожа... это биокомпозит? Глаза... линзы или это настоящие камеры? Заговори со мной, красотка!

Люми медленно перевела взгляд с Наташи на меня. Вопрос в её глазах был ясен: «Кто это? Что делать?» В её позе не было страха, лишь готовность к выполнению команды. Моей команды.

— Наташа, прекрати! — мой голос стал жёстким, низким, почти чужим. — Она не готова.

— Что значит «не готова»? Она же стоит, дышит... — Наташа протянула руку, чтобы потрогать лицо Люми.

И тут Люми среагировала.

Она не отстранилась. Она не проявила агрессии. Она просто подняла свою руку с идеальной, механической точностью и мягко, но неумолимо отвела руку Наташи в сторону. Её хватка не была сильной, но была абсолютно уверенной. Как автомат, блокирующий несанкционированное вмешательство.

— Пожалуйста, соблюдайте дистанцию, — сказала Люми своим ровным, безэмоциональным голосом. — Ваше вторжение в личное пространство вызывает дискомфорт.

Наташа замерла с широко раскрытыми глазами. Она смотрела то на свою заблокированную руку, то на бесстрастное лицо Люми.

— Твою мать... — прошептала она. — Она... она реально говорит? Ты это слышал, Лёха? Она только что...

— Я слышал, — рыкнул я, оттаскивая Наташу за плечи. Я чувствовал, как по мне градом катится пот. — Ты удовлетворена? Ты увидела? А теперь, пожалуйста, уходи.

Но Наташа уже не слышала меня. Её взгляд загорелся азартом охотника, нашедшего свою дичь.

— Да ты что... Ты её... Обучил? С нуля? Табула Раса... Так это правда было? И у тебя... Получилось?

— У меня не было выбора! Мне её подбросили!

— Да какая разница! Это же величайший прорыв! Это... — она вырвалась и достала телефон, направляя камеру на Люми. — Снимите это! Мир должен знать!

В глазах Люми что-то изменилось. Она увидела объектив. Вспышку. Она помнила негативный опыт с моим телефоном. Её система воспринимала это как угрозу. Прямую и явную.

Она сделала шаг назад. Её рука снова поднялась, на этот раз в защитном жесте.

— Пожалуйста, уберите устройство, — её голос потерял ровность, в нём появились металлические нотки. — Я не даю согласия на съёмку.

— Наташа, выключи телефон, блин! — закричал я, пытаясь закрыть камеру рукой.

Но было поздно.

Люми отступила ещё на шаг. Её глаза бегло проанализировали ситуацию: агрессор, устройство, ограниченное пространство. Её нейросеть, обученная на базовых принципах самосохранения, выдала решение.

Она повернулась и с максимальной, нечеловеческой скоростью ушла — не побежала, а именно скользнула вглубь дома, в тёмную часть коридора, и исчезла из поля зрения.

Наташа опустила телефон, её лицо выражало шок и восторг.

— Она... сбежала? У неё сработал инстинкт самосохранения? Но у неё же не должно быть...

Я видел её глаза — горящие, алчные. Она уже придумывала заголовки. Всё было кончено. Всё, что мы с Люми строили здесь, в тишине. Гнев — холодный, ясный, абсолютный — поднялся во мне, смывая страх и неуверенность.

— Ты всё видела, — сказал я тихо, и мой голос прозвучал как лезвие. — Ты напугала её. Вломилась в мой дом. Теперь ты довольна? Ты получила свои данные? Теперь ты можешь идти и рассказывать свои сказки. Но знай, если хоть одно слово, один слух... Я найду тебя. Ты поняла меня? — Я шагнул к ней, и она инстинктивно отпрянула к двери. — Вон отсюда.

И тут из глубины дома, из спальни, раздался её голос. Не ровный, не спокойный. Высокий, пронзительный, сотканный из чистейшего, нефильтрованного ужаса. Крик существа, которое вдруг осознало, что его дом — не крепость.

— ВЫГОНИ ЕЁ! СЕЙЧАС ЖЕ!

Наташа наконец осознала ситуацию. Она увидела не научный прорыв, а испуганное существо и человека, который его защищает. Её восторг сменился смущением.

— Лёш, прости, я не...

— ВОН!

Она, не говоря больше ни слова, развернулась и почти выбежала за дверь. Я с силой захлопнул её за ней, запирая на все замки, и прислонился лбом к холодной деревянной поверхности, тяжело дыша. В доме воцарилась гробовая тишина. Той уютной тишины, что была раньше, больше не было. Её разорвали на части.

— Люми? — тихо позвал я, отходя от двери. Моё сердце бешено колотилось. — Всё хорошо. Она ушла.

Никакого ответа.

Я пошёл по коридору, заглядывая в комнаты. Её нигде не было. Холодный ужас начал сжимать мне горло.

Я заглянул в свою спальню. И нашёл её.

Она сидела на полу в самом дальнем углу комнаты, между шкафом и стеной. Она обхватила свои колени руками и спрятала лицо. Её плечи слегка подрагивали — не от рыданий, а от перегруза систем, от стрессовой вибрации. Она издавала тихий, едва слышный, монотонный гул — звук, который я никогда раньше не слышал. Звук системы, пытающейся перезагрузиться после сбоя.

— Люми... — я подошёл и медленно опустился на колени перед ней, не приближаясь. — Прости меня. Это была... ошибка. Это Наташа. Она... не хотела тебе зла. Она просто... глупая.

Она медленно подняла голову. Её глаза не выражали страха. Они выражали нечто худшее — полную потерю ориентации. Её картина безопасного, предсказуемого мира, который состоял только из меня и её, рухнула.

— Она... другой человек, — тихо сказала Люми.

— Да.

— Она... хотела данные. Мои данные.

— Да. Но я не позволил.

— Она... коснулась бы меня.

— Но ты не позволила. И правильно сделала.

Я медленно протянул руку. Она смотрела на неё, но не реагировала.

— Мир... там... — она кивнула в сторону двери, — ...полон таких?

— Есть и такие. Есть и другие.

— Они все... придут? За данными? За мной?

Я чувствовал, как у меня сжимается горло. Я не мог солгать.

— Некоторые... захотят. Но я не позволю. Я обещаю.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, а потом медленно, очень медленно положила свою холодную ладонь мне в руку. Её пальцы сжались вокруг моих пальцев с неожиданной силой, не чтобы причинить боль, а чтобы удостовериться, что я реален. Что я здесь.

— Я не хочу данных, — тихо сказала она. — Я не хочу других. Я хочу... чтобы было тихо. Как раньше.

Я понял, что это не каприз. Это — базовая потребность в безопасности, которую я же в неё и заложил, оберегая её от громких звуков и резких движений. И теперь эта потребность входила в противоречие с самим фактом её существования.

— Я знаю, — шептал я, сжимая её руку в ответ. — Я знаю.

Я сидел с ней на полу в темноте, пока её дрожь не прекратилась и её системы не вернулись к нормальному режиму. Я понимал, что точка невозврата пройдена. Наташа не сохранит секрет. Весть о «говорящем андроиде» улетит в мир. Наше уединению пришёл конец.

Мой рай превратился в крепость, которую вот-вот осадят.