Глава 7. Мир за стеклом

Несколько дней спустя после того инцидента с телефоном в воздухе всё ещё висела лёгкая, невидимая трещинка. Мы оба её чувствовали — я своим нутром, она, наверное, своими сенсорами, считывающими малейшие изменения в моей мимике, в тоне голоса. Я решил, что пора расширять горизонты, но делать это осторожно, из-за брони монитора. Выводить Люми в люди я панически боялся, и, слава богу, что боялся. Вместо этого я установил на своём ноутбуке программу для виртуальных прогулок.

Люми сидела перед экраном, в тех самых детских наушниках, её поза выражала предельную концентрацию. На мне же лежал груз новой ответственности — не просто показывать ей мир, а быть гидом по самому непредсказуемому и нелогичному зоопарку под названием «человечество».

— Вот, смотри, — я вёл виртуальную камеру по тихой улочке где-то в Европе, и мои пальцы слегка подрагивали на тачпаде. — Это — «улица». Люди ходят. Машины ездят. Это — «магазин». Там покупают еду. Вот — «дерево». Растение.

Люми молча наблюдала. Её глаза бегали по экрану, поглощая лавину новой информации. Она не моргала, и это по-прежнему выглядело жутковато.

— Слишком много, — наконец, произнесла она своим ровным голосом, и я почувствовал странное облегчение — она могла это признать. — Данных. Шумно.

— Это и есть жизнь, Люми, — я усмехнулся, но в голосе моём не было веселья. — Она шумная и беспорядочная. Привыкай.

Я переключился на вид из кабины фуникулёра, поднимающегося в горы. Величественные виды, чистейший воздух, безлюдность.

Люми замерла.

— Вот. Это — «гора». «Небо». «Облако», — комментировал я, наблюдая за её реакцией краем глаза, сам завороженный внезапно нахлынувшим чувством ностальгии по таким вот простым, большим вещам.

Она потянулась к экрану и коснулась пальцем снежной вершины.

— Холодно? — спросила она.

— Да, наверху очень холодно, — подтвердил я.

— Почему? — она отвела палец. — Солнце светит. Должно быть тепло.

— Атмосфера, — автоматически ответил я, и тут же поймал себя на мысли, что слишком усложняю. — Просто... там всегда холодно. Такое правило.

Она кинула на меня взгляд, полный немого вопроса. «Правило» — это была новая категория. Она явно запоминала это для последующего анализа, и мне стало немного не по себе от того, сколько таких «правил» мне ещё предстоит объяснить.

Я быстро переключил вид. Теперь мы «ехали» на автобусе по ночному Токио. Неон, толпы людей, гигантские экраны.

Люми слегка отстранилась от монитора.

— Слишком ярко. Слишком много людей. Почему они все идут? Куда?

— Они... с работы. По домам. В кино. В рестораны. Отдыхать.

— Все одновременно? — её голос звучал искренне озадаченно. — Это нелогично. Возникают помехи для перемещения.

Я фыркнул, и на миг моё напряжение сменилось настоящей, живой усмешкой.

— Добро пожаловать в человечество, Люми. Оно нелогично.

Я показывал ей виды океана, африканскую саванну, заснеженную Арктику. Она зачарованно наблюдала за животными, и я ловил себя на том, что смотрю не на экран, а на её лицо, жадно выискивая в нём следы чего-то большего, чем просто анализ.

— Они не люди, — констатировала она, увидев стаю дельфинов.

— Нет. Это — животные. Звери.

— Они говорят?

— По-своему — да.

— А мы можем понять?

— Не совсем. Мы не... своего вида.

Она обернулась и посмотрела на меня. Очень прямо и очень внимательно. Её взгляд был таким острым, что мне стало физически неловко.

— Мы — своего вида? — переспросила она. — Ты и я?

У меня перехватило дыхание. Глубочайший философский вопрос, заданный с детской простотой. И адресованный прямо мне.

— Я... человек, — медленно выговорил я, чувствуя, как каждое слово даётся мне с огромным трудом. — А ты... андроид. Мы... разные.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд, а потом возвращалась к экрану. Казалось, ответ её удовлетворил. Или она просто отложила его для анализа, и это пугало ещё больше.

Я решился на эксперимент. Нашёл прямую трансляцию с веб-камеры на оживлённом перекрёстке.

— Смотри. Реальное время. Люди живут своей жизнью, не знают, что мы на них смотрим.

Люми придвинулась к экрану ближе. Она наблюдала за тем, как люди переходят дорогу, разговаривают по телефону, смеются. Видела, как женщина спотыкается, и прохожий подхватывает её. Видела, как ребёнок плачет, а мать его утешает.

Она молчала очень долго. Я уже начал нервно постукивать пальцем по столу.

— Они... все разные, — наконец, произнесла она.

— Да.

— Но алгоритмы перемещения... похожи.

— Условно.

— Они... помогают друг другу, — она указала на место на экране, где прохожий поднял женщине сумку.

— Иногда — да. Иногда — нет. Иногда обижают друг друга.

Она снова замолкала. И тут на экране произошла небольшая сцена: у мужчины выпала папка, бумаги разлетелись по ветру. Несколько человек остановились и начали ловить летящие листы.

Люми замерла.

— Почему они это делают? — её голос звучал тише обычного. — Он не просил. Они незнакомы. Это неэффективно. Они тратят своё время.

Я смотрел на экран, потом на её чистое, незамутнённое лицо. Как объяснить альтруизм? Как объяснить эмпатию тому, кто только учится её симулировать? Грудь сжало от бессилия.

— Потому что... они видят, что другому человеку плохо. И им... становится плохо вместе с ним. И они хотят это исправить. Чтобы и им стало лучше.

Люми смотрела на меня, и на её лице появилось то самое выражение «недостаточности данных». Моё объяснение не было логичным. Оно было эмоциональным.

— Это... чувство? — уточнила она.

— Да.

— Как «усталость»? Как «вкусно»?

— Да. Только сложнее. Это называется... сочувствие. Жалость. Доброта.

Она повторяла слова про себя, беззвучно шевеля губами. Она снова смотрела на экран. Люди уже собрали бумаги, передали их мужчине, тот благодарил, все улыбались и расходились.

— Они теперь «счастливы»? — использовала она ещё одно новое слово.

— На минутку — да.

Она откинулась на спинку стула, сняла наушники. Виртуальная прогулка явно перегрузила её ресурсы.

— Сложно, — заключила она. — Мир... очень большой. И очень... нелогичный.

— Добро пожаловать в клуб, — с лёгкой грустью улыбнулся я и выключил трансляцию.

Я смотрел, как она продолжает смотреть на теперь уже тёмный экран, явно обрабатывая полученный опыт. В горле засел комок. Я показал ей бездну, в которую ей предстояло нырнуть.

— Алексей, — вдруг сказала она, не поворачиваясь.

— Да?

— А у меня... тоже будет «своего вида»? — она смотрела на меня, и в её глазах снова был тот самый глубинный вопрос. — Кто-то... такой же?

Моё сердце сжалось так больно, что я на миг потерял дар речи. Она говорила об одиночестве. О потребности принадлежать. Я понял это с первой же буквы.

— Я не знаю, Люми, — честно ответил я, и мои слова прозвучали как приговор. — Ты... первая. Такая.

Она медленно кивнула, принимая и этот факт. Её принятие было ужасающим.

— Понятно, — сказала она и встала. — Я пойду... подзаряжусь. Данных много.

Она ушла в гостиную, оставив меня наедине с ноутбуком и тяжёлыми, давящими мыслями.

Мои пальцы сами собой выстукали в поисковой строке: «Социальная адаптация андроидов». Я замер и со стиснутыми зубами закрыл браузер. Я не найду там ответов. Их не было ни у кого. Только у меня. И я абсолютно не знал, что с этим делать.