Petit déjeuner à la maison ( Завтрак дома)

Марта неторопливо двигала по выцветшей клеёнке жёлтые от табака пальцы, отсчитывая по одному доллару. Бумажки были старыми и мягкими, как тряпки. Ни криков, ни упрёков за ранний подъём от неё никто не дождался.

— Сдачу не потеряй.

Парень молча сгрёб мелочь, сунул в карман джинсов и толкнул входную дверь.

В комнатах при церкви было по-особенному уютно, хотя от реки по утрам всё ещё тянуло прохладой, и Ноэми всегда натягивала старую фланелевую кофту прямо поверх домашнего платья. За стеной, в ризнице, привычно шумел отец Томас. Он просыпался раньше всех, долго шлёпал стоптанными туфлями по коридору, ворчал на заклинившую задвижку и гремел на кухне тяжёлым железным чайником. Чуть позже к нему присоединялись монахини. Набожности в этом утреннем быту было мало, зато хватало привычного тепла: кто-то шёл за водой, кто-то поправлял шторы, и дом постепенно наполнялся живыми звуками.

Свой угол Ноэми обустроила у самого дальнего окна, где рама немного рассохлась и во время ветра тихонько напевала. Здесь, на широкой деревянной тумбочке, стояли её баночки с клеем и лежали растрёпанные кисти. Сейчас она возилась со старой, потемневшей иконой святого Франциска. Краска по краям оклада вздулась, и девочка аккуратно, стараясь не задеть лишнего, поддевала тонкие чешуйки кончиком перочинного ножа, чтобы счистить труху и закрепить дерево. На подоконнике рядом с ней тихонько похрипывал старый проигрыватель.

На нижней полке, спрятанные под стопкой пожелтевших псалтырей, лежали тетради. На плотных листах она угольной палочкой рисовала то, что видела каждый день: ломаные линии прибрежных ив, крыши соседних домов и птиц.

К девяти часам на кухне становилось шумно. Идеальной семьёй их бы никто не назвал, но они всё равно сидели за одним столом.

Сестра Аньес, вечно жаловавшаяся на сырость и разболевшиеся колени, ворчливо двигала стулья, но всегда следила, чтобы кружка Ноэ стояла ближе к теплу. Сестра Клара, напротив, могла надолго задуматься, разглядывая чайную ложку, но стоило кому-то потянуться за солью, как она тут же молча пододвигала её ближе. На завтрак девушка налила всем тёплого молока и порезала большой яблочный пирог. Снизу он немного пригорел в старой печи, но корочка получилась хрустящей.

Священник сел во главе стола и положил свои крупные ладони на чистую клеёнку.

— Благослови, Господи, эту еду и тех, кто её приготовил, — после чего взял нож и отрезал первый кусок.

За столом застучали ложки. Старик сделал большой глоток горячего чая, довольно зажмурился и кивнул в сторону окна.

— Забор на заднем дворе теперь простоит долго. Бьёрн вчера на совесть всё закрепил. Из местных ребят никто бы и пальцем не пошевелил, а он пришёл, да ещё и гвозди свои притащил. Хороший парень растёт, хоть и хмурится постоянно.

Сестра Аньес согласно угукнула, аккуратно разламывая кусок пирога для Клары.

— Молодёжь сейчас вообще редко задерживается в городе, чуть что сразу уезжают к шоссе, — тихо добавил священник, глядя в свою тарелку. — А Картер вернулся. Наш он, как ни крути. Рад я за него.

Ноэми скользнула взглядом по его заношенному подряснику. Из бокового кармана всё ещё виднелся белый угол конверта.
Ей хотелось спросить, что там, но она видела, как старик бережёт этот утренний покой. Отец Томас заметил её взгляд. Но портить этот момент старик не стал. Он мягко улыбнулся девушке, глубже запихнул письмо в карман, пряча его от лишних глаз, и пододвинул к себе сахарницу.

— Бьёрн обещал сегодня к десяти прийти, — глухо сказал Томас, переводя разговор на привычные дела. — Надо будет помочь ему петли на сарае смазать, а то скрипят жутко. Передайте мне хлеб, пожалуйста, а Номи налейте ещё молока.

После еды Ноэми вышла на заднее крыльцо с пустой посудой. На улице поднималось тёплое солнце, ветер лениво шевелил листву на деревьях, а от лесопилки у шоссе доносился знакомый гул грузовиков.
Девочка прислонилась спиной к деревянной стене прихода, ощущая, как дерево постепенно нагревается.