12 глава

Владимир вёл Богдану незнакомой дорогой, пока впереди не показались деревянные башенки терема.

— Здесь жила моя бабка, — сообщил князь. — Хорошо, что его не успели снести.

Всё здание выглядело гораздо невзрачнее сгоревшего, но Богдана была рада, что ей по крайней мере не придётся теснить знахарей. Владимир завёл её в массивную дверь и указал на изображённых на стенах людей с золотистыми ореолами вокруг голов.

— Это христианские святые, — объяснил он. — Я добьюсь того, чтобы после смерти и меня изобразили на иконе.

— Знаешь, насколько ты заносчив? — поморщилась Богдана.

— Насколько? — усмехнулся Владимир.

— Неописуемо. Ты пытаешься встать вровень с Богами.

В этот момент князь очень напомнил ей Александра. Они оба тешились масштабными и абсурдными планами. Разве что рычаги давления у них различались. Один обладал кучей денег и амбиций, а другой — безмерной силой, с помощью которой мог уничтожать целые миры.

— Все карабкаются вверх, просто у каждого свой метод, — пожал плечами Владимир.

Богдана внимательно посмотрела на него. Ещё никогда он не был при ней таким задумчивым.

— Пожалуй, — улыбнулась она.

— Мне удалось растопить твоё сердце? — ухмыльнулся князь.

Богдана отмахнулась от него.

— Ты безнадёжен.

— Заносчивый, безнадёжный... Чем ещё я тебе насолил? Я лишь пытаюсь быть честным.

Однако, судя по его глазам, последнее, чего стоило от него ожидать, так это честности. Богдана покачала головой.

— Ты замечаешь меня только когда тебе скучно или что-то требуется. И историю своих любовных похождений мог бы оставить при себе.

Внезапно за поворотом они наткнулись на Добрыню. Богдана подумала, что вблизи он похож на старого растрёпанного филина. Глаза были слегка на выкате и когда он смотрел в сторону, казались раскосыми, будто он пытался охватить взглядом всё вокруг.

— Опять ты со своей крестьянкой, — скривился Добрыня, будто Богданы рядом не было.

— Она теперь моя жена, а не крестьянка, — сказал Владимир.

— Чего?

Глаза Добрыни выкатились ещё сильнее. У Богданы возникло непреодолимое желание затолкнуть их обратно.

— Я нашёл самый простой выход, — пожал плечами Владимир. — Богдана будет моим прикрытием. Сомневаюсь, что сюда нагрянут императоры, а послам достаточно показать небольшой спектакль.

Он окинул Богдану взглядом.

— И ты просто выдашь её за Анну? Простолюдинку за Багрянородную царевну?

— Ты не выше неё по происхождению, — отмахнулся Владимир. — И не помню, чтобы когда-нибудь ты брезговал простолюдинками.

— Справедливо, — хрюкнул Добрыня.

Богдана закатила глаза.

— Кажется, моя жена недовольна, — подмигнул Владимир, обвивая одной рукой её талию. — Пойду задобрю её.

Добрыня разразился отвратительным лающим смехом.

— Не так быстро. Люди уже собрались и ждут твоего выхода. Нам пришлось выставить дополнительную стражу.

— Да-а-а, — протянул Владимир. — Я никак не ожидал, что будет столько недовольных.

— Они смирятся. — Добрыня похлопал племянника по плечу. — Прямо сейчас вершится будущее. Ты великий правитель, Владимир.

На щеках князя появились милые ямочки, когда он улыбнулся. Сердце Богданы ёкнуло, словно она вошла в комнату не в тот момент и застала слишком личную сцену.

— Спасибо, дядя, — кивнул Владимир.

Князь не спеша обогнул Добрыню. В этот момент раздался негромкий металлический стук. Богдана обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как Добрыня накрывает ногой выпавший ключ. Он злобно зыркнул на неё и провёл большим пальцем по шее, выражая безмолвную угрозу.

Князь повёл Богдану дальше по коридору, не заметив ничего подозрительного.

— Владимир, — окликнула его Богдана. — Вы с Добрыней очень близки, верно?

— Конечно, — улыбнулся князь. — Он вырастил меня. Сейчас Добрыня является моим воеводой и новгородским посадником.

— И ты веришь ему?

— Как себе.

«Ох и зря», — подумала Богдана.

Тем временем Владимир остановился у высоких дверей и высунул из-за пазухи свёрток.

— Надень это на голову, а это на шею.

— Что происходит?

— Увидишь.

Подозрительно сощурившись, Богдана обмотала косу вокруг головы и спрятала её под нарядной кичкой. Владимир помог ей надеть на шею небольшой серебряный крестик, инкрустированный жемчугом и рубинами, и оценивающе оглядел её.

— Тебе идёт быть моей женой, — усмехнулся он. — Держись поблизости и ничего не говори.

Когда Владимир распахнул двери, Богдану чуть не сбил с ног гул толпы. На площади перед зданием собрался, казалось, весь город. От крыльца, где они с князем стояли, привлекая взгляды людей, толпу отделяли лишь дружинники с копьями. Если начнётся бунт, их ничто не спасёт от праведного гнева народа. В воздухе что-то просвистело и юбку Богданы обдало зловонными бурыми брызгами.

«Гнилые овощи...»

Владимир поднял руку, призывая к вниманию.

— Мой народ! — начал он после небольшой паузы. — Русь погрязла в разврате и идолопоклонничестве!

— Поглядите, кто жалуется на разврат, — проворчал мужчина в первом ряду.

Часть людей усмехалась словам Владимира, часть глядела на него с неприкрытым презрением. Но, к своему удивлению, Богдана поняла, что основная масса горожан внимала с уважением.

— Ваши грехи точат дно нашей общей ладьи, — продолжил князь. — Я делаю официальное объявление. Завтра вы станете ближе к истинному и единственному Богу. Ближе к его всеобъемлющей любви и вечной жизни. Братья и сёстры! Я и моя княгиня будем ждать вас на рассвете на берегу Днепра. Кто не придёт — богатый или бедный, нищий или раб — будет мне враг.

Голова Владимира дёрнулась. По лицу потёк сок гнилой свёклы. Князь сплюнул на дощатый пол. Упавшие волосы скрыли гнев, отразившийся в его глазах, от толпы, но не от Богданы. Она подняла руку и стёрла рукавом смердящую мякоть с его щеки.

— Продолжай, — шепнула Богдана.

Владимир взял её за руку и вновь повернулся к толпе.

— Истинный Бог учит нас любви к ближнему. — Сталь в его голосе могла перерезать вены. — Я смиряюсь с вашим гневом и люблю вас, не требуя вашей любви взамен и не испытывая унижения. Христианин сильнее язычника в своём духе. Следуйте за мной и за Господом, и да примет он вас в свои объятия.

Князь выпустил руку Богданы и вошёл в терем. Как только за ними закрылась дверь, Владимир привалился к стене, поглаживая ушибленную щёку.

— Паршивцы, — прошипел он.

— Ты хорошо держался, — раздался позади них голос Александра.

Богдана обернулась. Он стоял в проходе, бесшумный и мрачный.

— Приятно слышать, — на автомате ответил Владимир.

— Насколько я помню, мы договаривались прежде крестить твоих сыновей, а потом уже народ, — холодно проговорил Александр.

— Я решил изменить план, — слабо пожал плечами князь.

— И устроил спектакль с переодеванием?

— Перестань меня ругать! — вспылил Владимир. — Вчера погибли мои лучшие дружинники. Сгорел мой дом. Сгорела моя жена. Я не спал больше двух суток. Я твой чёртов князь! И прямо сейчас я пойду праведно бухать и трахать всё, что движется. А поскольку ты тоже движешься, советую отойти с моей дороги.

Он толкнул Александра плечом и, почти воспламеняясь от ярости, пошёл испытывать терпение своего «истинного Бога».

— Кажется, кто-то не выдерживает, — пробормотал Александр, буравя взглядом его спину.

Богдана стянула с волос кичку.

— Где ты был? Я ждала тебя. Мне пришлось вырядиться. Я чувствовала себя настоящим шутом.

— Иди сюда, — мягко поманил её Александр. — Я отведу тебя в комнату. Вам обоим нужно хорошенько выспаться. Иногда я забываю, что смертным необходимо больше отдыха.

Богдана едва не упала в его объятия.

— Мне с тобой так спокойно, — выдохнула она, когда Александр подхватил её на руки и понёс наверх по лестнице. — Это правильно?

— Это последнее, что должно тебя беспокоить. — Он пнул ногой какую-то дверь и уложил Богдану на кровать. — Забудь обо всём. Всё будет хорошо.

— Ляг со мной...

Александр улыбнулся. Он разулся сам, разул Богдану и улёгся рядом с ней на перину. В его объятиях она снова почувствовала себя в безопасности, почувствовала себя значимой.

— Ты не уйдёшь?

— Никогда. Спи спокойно.

***

Дивия стояла на балконе, вглядываясь в голубизну ирийского неба. По воздуху разливалось тёплое марево, аромат спелых плодов одурманивал, сеял в душе необъяснимую тоску по чему-то далёкому, несбыточному.

Она не хотела бы признаваться даже самой себе, что слова, сказанные брату являлись абсолютной ложью. Если Дивия и контролировала свои чувства к Чернобогу, то только до тех пор, пока его руки не наматывали её волосы на кулак, и чёрные — о, Великий Род! — чёрные, как темнейшая ночь, глаза не глядели на неё, будто она была для них всем миром.

Конечно не была. Что за глупость? Но когда Чернобог хрипло приказывал ей умолять, она умоляла. Так что контроль — последняя вещь, которой она обладала, когда дело касалось его.

Ведь Чернобог был огнём. Играя с ним, следовало помнить, что есть риск обжечься. Дивия была уверена, что огонь не проймёт её сталь, но теперь она полыхала изнутри, безжалостно и мучительно.

Никто не посмел бы назвать её наивной. Уж кто-кто, а она видела насквозь всё, недаром люди обращались к ней за ответами. Каждый поступок Чернобога, каждое его слово были насквозь лживыми. Но что меняло это осознание? Стоило ему поманить пальцем — любое сопротивление рушилось.

Это было какое-то сильнейшее колдовство или высшее искусство влияния... Суть одна: если встанет выбор между ним и семьёй, долгом, честью, добром... Дивия выберет его. Всегда выберет его и плевать, что он никогда не сделал бы того же для неё. Плевать, что его мысли занимает только жажда власти.

Чернобог был гораздо древнее Дивии, а его армия — гораздо сильнее армии Света. И если в его рукаве появится такой козырь, как одурманенная Богиня луны, победа заведомо перейдёт на его сторону. А этого она никак не могла допустить.

Дивия не хотела думать о том, что предаёт его. Что лишает его преимущества. Что гнев Богов, обрушившийся на прекрасную голову Чернобога, может раздавить его.

В глазах встали слёзы отчаяния, но Дивия тут же одёрнула себя. Нельзя думать о своих чувствах. Есть то, что она обязана сделать. И она сделает это во что бы то ни стало, чтобы защитить свою семью.

— Дивия... — На её поникшие плечи опустились руки, источающие багряное сияние и благоухание смородины. — Может другие и не замечают, но я вижу, что с тобой происходит. Ты можешь довериться мне, правда.

Дивия не оборачивалась. Ей было тошно от самой себя. От того, как быстро она привыкла засыпать в объятиях мрака.

— Я просто устала, Заря. Всё хорошо.

И снова ложь. Грубая, очевидная ложь.

Вечерняя Заря опустила голову ей на плечо.

— Я восхищаюсь тобой, — сказала она. — Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Всегда заботишься о нас, даже когда мы этого не заслуживаем.

Дивия сглотнула горечь.

— Недостаточно сильная, — прошептала она. Слёзы дрожали на её ресницах.

Вечерняя Заря развернула её за плечи к себе. Она была на пару дюймов ниже Дивии, со струящимися по плечам тёмными волосами, лебединой шеей и тяжёлой грудью... Сколько Дивия себя помнила, её брат всегда был падок на женскую грудь.

— Это из-за него? — осторожно спросила Заря.

— Я уже сказала. У меня всё под контролем.

— Ты хоть сама в это веришь?

Дивия снова вгляделась в лазурный горизонт. Что-то должно было произойти — она чувствовала это так же явственно, как руки Зари на своих плечах. Тени сгущались. Тени жаждали отмщения.