9 глава

В памяти Богданы навсегда отпечатался панический страх, отразившийся в глазах Микулы. Он стоял с раскрытым ртом и глотал воздух, пока сквозь рваные раны на его груди и животе вытекала кровь.

Дети кричали. Девочка, до этого державшая Микулу за руку, заплакала в голос. Глаза Богданы в панике метались.

— Ну что же вы, — растерянно шептала она. — Как же...

Микула поглядел на свой живот, потом на Богдану. Та спрыгнула с ветки, больно разодрав ногу.

— Не кричите, — раздражённо пробормотала Богдана. — Вы мне мешаете. Хотите чтобы он умер?

Девочка замерла с мерзко искривлённым ртом. Богдана разорвала на Микуле рубаху. Раны выглядели отвратительно. Одна открывала на всеобщее обозрение белую кость ребра.

Богдана не была уверена, что способна залечить такие увечья. Но попытаться стоило, и в самое короткое время.

Кровотечение унялось быстро, однако кожа срасталась с трудом. Кое-где — Богдана была уверена, — шрамы останутся на всю жизнь. О, если бы только она больше тренировалась!

Через некоторое время на местах, где тело было распорото, розовели свежие кривые рубцы. Богдана осела на траву в изнеможении.

— Ты чудовище, — с испугом пробормотал один из мальчиков. — Тебя надо держать на привязи, как дикого зверя. Подальше от людей.

Микула нахмурился.

— Если кто-нибудь из вас проболтается о том, что произошло, я его поколочу.

— Но она тебя чуть не убила, — возразил мальчик.

— И спасла, пока ты звал мамочку. Да ты трусливее девчонки.

Мальчик сжал челюсти.

— Ну и сиди тут со своей Нежитью. Пойдёмте, ребята.

Когда дети отбежали на достаточное расстояние, он обернулся и крикнул:

— Поженитесь ещё! Жених и невеста!

Остальные подхватили:

— Жених и невеста! Жених и невеста!

Микула отмахнулся от них и помог Богдане встать. Они молча направились к реке. Уже стоя на берегу, Микула снял разодранную рубаху и повернулся к Богдане.

— Сильно злишься?

Она нервно хохотнула, ковыряя ногой песок.

— Как я могу злиться на человека, которому вспорола брюхо?

Микула пожал плечами.

— Я тоже иногда злюсь на тебя. Например, когда ты говоришь со мной, как с маленьким. Или когда прикрываешь меня перед отцом. Я ведь мужчина.

— Что за глупости, — фыркнула Богдана.

— Вовсе не глупости. — Микула вошёл в воду. — В этот раз я тебя прикрою. Скажу, что замарал рубашку.

— Всё равно все увидят твои шрамы. Понятно же, кто приложил к этому руку.

Микула заходил в воду всё дальше, а Богдана шла следом. Дно покалывало ступни ракушками.

— Значит скажу, что упал на камни. А ты меня спасла.

— Микула, послушай. — Он обернулся. В волосах сияло солнце. — Я не знаю, как это вышло. Наверное, ребята правы. Тебе лучше меня опасаться. Вдруг это случится снова?

— Ну и пусть. Я тебя больше не оставлю. Никогда.

И они поплыли.

В тот проклятый день всё и началось. Потому что Богдана влюбилась.

***

Ночь подкралась незаметно. Богдана долго ворочалась, погружалась в сон, но каждый раз просыпалась от беспокойства. Что-то в воздухе тревожно шептало ей предупреждения.

Сны и реальность тесно переплелись. Богдана лежала, разглядывая узорчатую ткань балдахина. В голове носились своры мыслей. Ей было бесконечно одиноко. Лишившись дома, Богдана ожидала обрести новый, но здесь её встретили лишь новые ужасы. Князь, не гнушающийся ничем ради вечной славы. Княгиня, мечтающая убить себя и своего супруга. И Бог... способный уничтожить Вселенную.

Если бы только не откровение, которым он поделился, ненавидеть Александра было бы в разы проще. Богдана снова и снова прокручивала в голове всё сказанное Александром и все слова, которые сама наговорила в момент испуга. Совершила ли она ошибку, оттолкнув его? Стоило ли ей подчиниться его суровой воле? Сейчас она бы даже не задумалась...

Кто-то отодвинул полог кровати. В глаза Богданы ударил солнечный свет. Но он исходил не из окна, а от человека, склонившегося над ней. Его лицо было как две капли похожим на её, только глаза и волосы сияли медовыми бликами. С плеч юноши струилась золотистая ткань.

— Ну здравствуй, сестрица, — лучезарно улыбнулся он.

Богдана отпрянула, рывком натянув одеяло до шеи.

— Хорс, — сердито выдохнула она.

— Верно, милая, — мягко проговорил тот. — Как он нашёл тебя? И доверяешь ли ты ему?

— Теперь мне решать, кому верить, — с угрозой в голосе ответила Богдана. — Хватит уже того, что ты лишил меня выбора и отправил сюда.

— Ты слышишь меня, сестрица?

— О, я тебя прекрасно слышу!

Хорс тяжело вздохнул. По изнанке кожи Богданы заструилось золотистое тепло.

— Мы должны были защитить тебя и наш народ. И у тебя был выбор...

— Я не ребёнок, — выплюнула Богдана, возмущённая его снисходительным тоном.

— Дивия, послушай...

— И не Дивия. Ты лишил меня и моего имени.

— Твоё имя всегда принадлежало тебе. В отличие от разума. Чернобог просто внушил тебе любовь и пользуется этим. Я не позволю ему ранить твою гордость по неведению.

— Какое значение имеет моя гордость? И что ты со мной сделал? Почему я умираю раз за разом, если Боги бессмертны?

Хорс снова вздохнул.

— Твоё бессмертное тело скрыто под смертной личиной. Ты умираешь, но перерождаешься всегда в одной и той же ипостаси. Это лишь то, что защищает тебя от твоего дикого возлюбленного. И если мне понадобится убить твою оболочку, чтобы защитить тебя, я это сделаю. Просто знай, что я забочусь о тебе...

Богдана резко села на кровати. Хорса рядом не было, а свет исходил от языков пламени, лижущих ткань балдахина. Горло раздирал привкус дыма. Богдана вскрикнула, заметив огонь на своей рубахе, несколько раз хлопнула по рукаву ладонью, и он потух.

Когда Богдана выскочила из-под балдахина, перед ней предстало ужасающее зрелище. Вся комната пылала; дверь, объятая пламенем, отрезала путь наружу. Единственным выходом было окно. На негнущихся ногах, задыхаясь от кашля, Богдана подбежала к нему и распахнула. Огонь в комнате вспыхнул с новой силой. На улице, под окном, стояло несколько человек, но они не смогли бы ей ничем помочь, потому что комната находилась на третьем этаже. Богдана в панике огляделась вокруг.

От крыши к земле шла узкая резная колонна. Если бы рука Богданы была в два раза длиннее, она могла бы до неё дотянуться. Оставался только один вариант — попытаться допрыгнуть.

— Грёбаный братец, — выругалась Богдана, вставая ногами на подоконник. — Если я ещё раз увижу тебя в этой жизни, ты поплатишься за злобную шутку, которую со мной сыграл.

Снизу доносились с трудом различимые крики. Богдана сосредоточилась на колонне и попыталась рассчитать, с какой силой нужно будет оттолкнуться ногами. В этот момент сзади раздался грохот выбитой двери. Богдана вздрогнула и, поскользнувшись, упала животом на оконную раму. В районе грудной клетки вспыхнула такая невыносимая боль, будто рёбра раздробились на миллионы мелких осколков. Богдана хваталась за подоконник руками, но они были потными и скользили. Из глаз хлынули потоки слёз. Теперь всё было тщетно. Рука разжалась, и на секунду Богдана ощутила падение, но кто-то поймал её за шиворот и резко дёрнул вверх.

Сквозь пелену слёз она различила взволнованное лицо Александра. Он бережно держал её на руках, прижимая к груди. Богдана нервно засмеялась, обхватывая его руками и ногами, словно хотела задушить. Александр уткнулся лицом в её волосы и оставил в них невесомый поцелуй.

— Лезь на спину, — мягко сказал он. Всё вокруг пылало.

Богдана перелезла на широкую спину Александра. В её душе уже воцарилось умиротворение. Александр ступил одной ногой на подоконник и Богдана зажмурилась.

— Держись крепче.

Мышцы на его спине пришли в движение. Богдана не осмеливалась раскрыть глаза, пока они не добрались до земли. Спустившись на траву, она почувствовала накатывающую тошноту и согнулась пополам, не сумев сдержать рвотный позыв. Отдышавшись и вытерев губы рукавом, Богдана наконец подняла голову и огляделась. Всюду туда-сюда сновали люди с вёдрами. Всё здание было охвачено огнём, и ночной мрак освещали хищные языки пламени. Богдана поискала среди людей знакомые лица, но не обнаружила. На лестнице, покачиваясь, показалась тёмная фигура человека, опирающегося на плечо фигуры поменьше.

— Владимир! — крикнула Богдана, но горло снова сжал спазм и её стошнило во второй раз.

Князь и ведущий его слуга спустились вниз. Владимир упал на землю. Его волосы и лицо ужасно обгорели, но он держался за свёрток, спрятанный под рубаху. С невыносимой болью, отразившейся в его глазах, князь вынул свёрток из-под рубахи и бережно положил перед собой. Это оказались огромная толстая книга и серебряный крест, завёрнутые в светлую богато расшитую материю. Владимир всхлипнул и повернулся к Богдане.

— Помоги... — Рубаха на груди сгорела полностью, а кожу покрыли волдыри, некоторые из которых лопнули и свисали лоскутами.

Богдана подползла к нему, ощущая одновременно и жалость, и страх, и отвращение, но больше всего стыд, ведь это из-за неё он был вынужден так страдать.

— Как же больно, — взвыл Владимир.

Богдана разорвала на нём рубашку и скинула её с плеч.

— Сейчас будет ещё больнее...

Поморщившись, Богдана приложила ладони к его груди. Владимир закричал от боли, хватая ртом воздух и рыдая. Он инстинктивно отпрянул, но от этого ему стало ещё больнее, и князь затих. Стараясь игнорировать отвратительный запах обгоревшей плоти, Богдана зашептала слова заговора. Под её пальцами липкие раны с шипением затягивались, почерневшие участки разглаживались и светлели, приобретая прежний вид. Даже на лице отёки исчезли, а обгоревшие волосы вновь потемнели.

Богдана отняла руки от обнажённой груди князя, но он тут же притянул её обратно и зарылся пальцами одной руки в волосы, а другой придержал за поясницу, не давая отстраниться.

— Что бы я без тебя делал, моя прекрасная наяда? — прошептал он ей в ухо, потрепав по голове и подталкивая наверх.

Шатаясь, Богдана поднялась на ноги и оглянулась на Александра. Тот стоял в стороне, плотно сжав губы. Внешне он выглядел почти спокойным, но до Богданы по воздуху доносились его вибрации. Внутри его колотило от злости.

Владимир достаточно ловко вскочил на ноги и огляделся по сторонам.

— Где Анна? — крикнул он, заглушая треск горящей древесины.

— Смотрите, сударь, — показал вверх мужчина в обуглившейся шапке.

Все устремили взгляды в указанном направлении. В окне четвёртого этажа, озарённая ярким пламенем, стояла Анна. Жар колыхал её длинные рыжие волосы, по щекам стекали слёзы, но голова оставалась высоко поднятой, а глаза — устремлёнными к небу.

— Вот же чёрт! — воскликнул князь. — Никто не додумался выпустить её из комнаты?! У кого ключ?

— У меня. — Юноша, помогавший Владимиру выйти из дома, сунул руку под рубашку и обмер. — Он был у меня, честное слово! Висел на шее, на верёвке.

Его одежда практически полностью сгорела, оголив красные опухшие ожоги.

— Вернись и выпусти её, — без сожаления приказал князь. — Если придётся, выломай дверь. Но без Анны не возвращайся.

— Сударь, крыша скоро обвалится, — заметил кто-то из людей.

— Плевать, — отрезал Владимир. — Он ещё вполне может успеть.

Перепуганный юноша стоял на месте, как вкопанный.

— Беги! — рявкнул на него Владимир.

Тот сорвался с места, скорее шокированный, чем взволнованный, взбежал по ступеням наверх и исчез в стене пламени.

Владимир задрал голову вверх и, не отрываясь, смотрел на жену. Её ночную рубашку лизал огонь, а грудь содрогалась от плача. Князь разразился нескончаемым потоком брани.

Тем временем огонь перешёл на волосы Анны, а по ним мгновенно перебрался на голову. В этом зрелище заключалось некое устрашающее великолепие. Казалось, всё здание окутано волосами царевны... Из её груди вырвался душераздирающий крик, стихший через пару секунд. Тело, охваченное пламенем, завалилось вперёд и перевесилось через оконную раму.

По воздуху разнёсся отвратительный запах палёных волос и горелой плоти.

Богдана перевела взгляд на князя. Он продолжал ошарашенно вглядываться в обугленное лицо жены. Огонь уже перебрался на амбар и ближайшие пристройки.

— Где этот глупец застрял? — проворчал Владимир, поворачиваясь к терему спиной. — Если не сгорел заживо, я сам его подожгу.

Богдана изумлённо проводила его взглядом. Падение на подоконник дало о себе знать ноющей болью в рёбрах.

— Хочешь уйти отсюда? — осторожно спросил Александр, положив ладонь ей на плечо.

— Да, — проронила Богдана. — Я хочу поговорить с тобой...

Александр подхватил её на руки и, стараясь двигаться осторожно, направился в темноту под грохот падающей крыши.

***

Дневной свет почти ослеплял, но источника у него не было. Он просто пропитывал каждый дюйм небесного царства. Огромный сияющий дворец стоял на острове посреди моря, окружённый золотистыми и лиловыми облаками. Отсюда открывался вид на ветви гигантского дерева, в ветвях которого висели наливные молодильные яблоки и пели птицедевы. Меж листьев носились едва различимые человеческие души.

Сверкающая колесница приземлилась у ворот конюшни. Погонщица ступила на траву, облачённая в невесомые струящиеся ткани и венец нечеловеческой работы. Её кожа сияла ярче звёзд. Волосы ниспадали к земле серебристыми локонами.

Она огляделась по сторонам и усмехнулась.

«Опять ты спишь, лентяй».

Девушка вошла во дворец беззвучной поступью, поднялась по широкой лестнице и остановилась на мгновение у покоев, отгороженных прозрачными шторами. Отодвинула одну из них и проплыла внутрь.

На полу была расстелена перина, покрытая мехами и шёлком. На ней, обнажённые и прекрасные, лежали юноша и две девушки. От них исходило то же сияние, но тёплое, солнечное. Юноша блистал золотом. Девушка, на груди которой покоилась его голова — янтарно-розовым, а та, чьи руки оплели его торс — багряным.

Вошедшая присела на край перины, неосознанно любуясь сияющими телами спящих. Пробежала пальцами по предплечью юноши. Тот ровно вздохнул и приоткрыл глаза.

— Доброе утро, Дивия, — улыбнулся он, отрывая щёку от грудей девушки и сладко потягиваясь. — Неужели мы снова проспали?

— Как и каждый день. И не делай такое удивлённое лицо, Хорс. Ты просто невероятный бездельник.

— Кажется, ты сказала, что я невероятный?

Дивия закатила глаза, подошла к окну и распахнула его, впустив в покои свежий воздух, наполненный пряными ароматами и пением ирийских птиц.

— Мы же успеем принять ванну? — привстала с подушек девушка, охваченная розовым свечением. — В молочном источнике.

— Конечно, милая. — Хорс уткнулся в её шею носом.

Вторая девушка лишь зевнула и перевернулась на другой бок.

Хорс накрыл её шёлковой простынёй, поцеловав в висок.

— Спи дальше, Вечерняя Заря.

Он поднялся навстречу сестре и принял её в свои объятия.

— Я ценю твою заботу, дорогая, — прошептал Хорс. — Позволь и мне дать тебе совет. Не верь его словам. В нём нет места для любви. Он весь — зло. Зло изголодавшееся и древнее.

— Я не наивна, — покачала головой Дивия. — Сама знаю, кто он. У меня всё под контролем.

Утренняя Заря приблизилась еле слышно, взяла руку Дивии и поднесла к губам.

— Мы не сомневаемся в твоей разумности, — сказала она, даруя нежный поцелуй. — И любим тебя.