6 глава

Первуша шла быстро. Её толстая русая коса при каждом шаге билась о спину, а крупные руки резко ходили из стороны в сторону.

Богдана с жадностью рассматривала внутреннее убранство терема. И тут действительно было на что поглядеть: высокие потолки, расписанные цветами и птицами, к которым поднимались узорчатые резные колонны и арочные своды — настоящий шедевр деревянного зодчества! На стенах картины, гобелены, подсвечники; стёкла в окнах украшены цветным витражом, под ногами расстелены алые половицы.

Первуша свернула в коридор и толкнула одну из боковых дверей, любезно пропуская Богдану вперёд.

Посреди небольшой комнаты стояла кровать с балдахином, возле широкого окна с длинным подоконником был столик, рядом зеркало в полный рост, а вдоль стены тянулись обитые тканью лавки.

Богдана восхищённо вздохнула.

— Сударыня, вам сейчас приготовить мытьё или завтра поутру? — подала голос Первуша, снимая покрывало с кровати.

— Не называй меня сударыней, — дружелюбно улыбнулась Богдана. — Я обычная крестьянка, как и ты.

— Не положено, — насупленно ответила Первуша. — Князь не жалует, когда с его гостями говорят непочтительно.

— Я не скажу ему.

— Хорошо... — она помялась. — Так мне сегодня подготовить вам мытьё?

— Завтра, — кивнула Богдана. — Я слишком устала.

— Тогда доброй ночи. — Первуша робко улыбнулась и отошла на пару шагов к двери.

— Доброй ночи.

Когда дверь за служанкой закрылась, Богдана разделась до рубахи и села на подоконник, распахнув ставни. Прямо перед её глазами стоял огромный лунный лик, такой родной, но далёкий.

Богдана не знала, верить ли ей теории соотечественников о её происхождении от Богини луны. Порой она была в ней безоговорочно убеждена, а порой в её душе разрастались сомнения, но она неизменно видела в луне свою утраченную мать, на которую могла положиться в самой гнетущей и тёмной ночи.

— Здравствуй, матушка... — прошептала Богдана. — Сегодня я расстроила тебя? Должна ли я была остаться? Подскажи мне... Я потеряна...

Луна неподвижно и безмолвно глядела вниз.

— Ты всегда молчишь, — с укором произнесла Богдана. — Да, я поступила необдуманно. Да, снова пошла на поводу своего сердца. Но ведь я всегда могу вернуться домой.

«В распростёртые объятия Микулы и предательницы-матери», — ехидно заметил голос в голове.

— Людмилу можно понять, — отрезала Богдана.

«Она позволила Микуле прикасаться к тебе».

— Замолчи!

«Признай, внутри ты радовалась, когда он истекал кровью».

В голове опять возникли старые образы: она сидит на ветке яблони, под ней макушки детей. Микула смеётся над ней вместе со всеми, будто она ему совершенно чужая. А в груди Богданы сжимается тугой ком. Всего секунду ей кажется, что этот ком выльется из неё непрошенными слезами. Но вот уже рубаха Микулы пропитана кровью. Глаза распахнуты широко, словно мало его пронзительного крика, чтобы заставить Богдану опомниться.

Она стремительным движением захлопнула ставни. Богдана старалась отбросить мысли, которые доставляли ей мучения - просто не думать ни о чём. Но сегодня это было сложнее, чем обычно. Она опять ощущала нарастающий гул в голове, потные руки била дрожь.

Богдана сползла по стене на пол, сжимая виски, и старалась мысленно зацепиться за что-то, что удержало бы её над бездной паники и гнева. Перед глазами возникло лицо матери, умоляющее её вернуться.

«Я бросила её одну, совсем одну!»

Богдана со всей силы ударила кулаком об пол. По телу прокатилась отрезвляющая волна боли.

— Ещё чего не хватало, — фыркнула она, нетвёрдо поднимаясь на ноги, — жалеть о содеянном. Я заслужила быть здесь и быть счастливой. Остальное пусть горит огнём.

***

Когда Первуша вошла будить Богдану, та уже проснулась и слушала птичьи трели, перегнувшись через раму окна.

— Доброго утра! — воскликнула она прежде, чем Первуша успела открыть рот. — Сегодня так солнечно, что мне хочется петь!

— Вижу, сон пошёл вам на пользу, — улыбнулась Первуша, наливая воду в принесённую лохань. — Не даром говорят: утро вечера мудренее — трава соломы зеленее.

Богдана улыбнулась в ответ весело и искренне.

— Сколько ты здесь работаешь, Первуша? — спросила она, наблюдая за спорыми движениями служанки.

— Третий год уж пошёл, — ответила та. — В семье я старшая дочь, приходится помогать. Помимо меня-то ещё четверо детей.

— И хорошо князь к тебе относится?

— Кормит даром да платит щедро. Чего ещё желать можно? Но человек он опасный. Не стоит перед ним ходить часто да очи подымать. Сколько девиц погубили его сладкие речи! А на вас он заглядывается. Не позволяйте лишнего.

— Сколько тебе вёсен, Первуша? — поинтересовалась Богдана.

— Четырнадцать в Серпене минуло. Да вы не удивляйтесь, — сказала она, заметив округлившиеся глаза Богданы. — Многое мне повидать довелось. Однако, как говорится: где нет року, там и счастье не велико. Лезьте в лохань, покуда вода тёплая.

— Складно говоришь, — заметила Богдана, снимая рубаху.

Первуша отвязала с пояса мешочек и вынула из него маленький свёрток. Потом высыпала его содержимое в корыто, помешивая рукой. Богдана потянула носом.

— Это зверобой?

— Да, синий, — подтвердила Первуша, закатав рукава. — Чтобы...

— Очистить энергию, — закончила за неё Богдана. — Ты разбираешься в травах?

— Люблю их. — Первуша помогла ей усесться в лохань. — Но отец считает это ребячеством.

— Я тоже люблю травы, — сказала Богдана, натирая плечи щёлоком. — С детства лечу недуги. Просила волхва обучать меня, но он учил только мальчиков.

Первуша с пониманием кивнула и, зачерпнув ковшом воду из корыта, вылила её Богдане на спину.

— Как с гуся вода, с вас худоба! — воскликнула она.

— Я могла бы замолвить за тебя словечко перед князем, — сказала Богдана, вставая и укутываясь в холстину, поднесённую Первушей. — Будешь помогать мне во врачевании.

— Я с радостью, если князь позволит. — Щёки служанки зарумянились от предвкушения, но говорила она так же ровно, как и прежде. — Он наказал вас обрядить по-праздничному. Сегодня пир по случаю приезда.

Богдана оглядела платье, лежавшее на лавке: всё изумрудное, лишь по бокам с золотистыми вставками. Сшитые в сборки рукава к низу сужались.

— Что это? — вырвалось у неё с нескрываемым удивлением.

— Уж насколько я поняла, это платье заморское, — ответила Первуша. — Там так ходить принято.

— Какой в нём прок? — возмутилась Богдана. — Даже оберегами не расшито.

— И я так думаю.

Всё же, после долгих сомнений, она надела платье и уселась перед зеркалом на лавку. Первуша взяла в руки гребень и принялась её расчёсывать.

— Крепкие у вас волосы, красивые! — восхищалась служанка. — И цвет удивительный. Будто инеем покрыты.

Внезапно от двери донёсся настойчивый стук, и, не дождавшись ответа, в комнату заглянул Владимир. Первуша низко поклонилась, опуская глаза.

— Доброго утра, Богдана, — сказал князь, подойдя ближе и удовлетворённо разглядывая её отражение. — Кажется, я угадал с платьем. В нём ты похожа на юную русалку.

— По-вашему, мне должно понравиться сравнение с утопленницей? — приподняла брови Богдана.

Князь рассмеялся.

— Ты свободна, Первуша, — сказал он, забирая у служанки гребень и занимая её место за спиной Богданы. — Дальше я и сам управлюсь.

Первуша бросила на Богдану взволнованный взгляд, но ослушаться не посмела. Дверь за ней хлопнула.

— Как тебе спалось в моём тереме? — поинтересовался Владимир, проводя рукой по волосам Богданы. — Твой рот снова полнится от дерзких слов. — Он слегка натянул пряди у висков.

— Я очень благодарна вам за гостеприимство, — сказала Богдана. — Но мне бы хотелось поскорее приступить к работе, чтобы не жить здесь даром.

— Какое похвальное трудолюбие, — усмехнулся князь. Его ловкие пальцы плели от виска тонкую косу. — Но сегодня праздник и единственное, чего я от тебя требую — веселья.

— А ещё я хотела попросить вас об одной услуге.

Владимир отпустил косу и перешёл к другому виску.

— Что угодно.

— Отдайте мне в помощницы Первушу. Она талантлива. Нельзя губить её дар услужением.

Владимир вздохнул.

— Жалко мне её, но раз уж ты просишь... Что-нибудь ещё?

Богдана усмехнулась и помотала головой. Тем временем князь доплёл вторую косу и каким-то образом скрепил обе на затылке. Потом подхватил Богдану под локти и помог ей подняться, но развернуться не позволил.

— У меня для тебя есть ещё кое-что, — сказал он, вынув из кармана жемчужное ожерелье.

— Ну нет, — воспротивилась Богдана. — Я знаю, чего вы от меня ждёте за всё это.

— Я ничего от тебя не жду, — тихо проговорил Владимир, надевая ей на шею жемчуг.

Прикосновение холодных бусин к коже заставило её покрыться мурашками. От цепких глаз князя это не скрылось. Его губы изогнулись в лукавой улыбке.

Владимир, едва касаясь ткани платья, провёл пальцами по бёдрам Богданы, поднимаясь к животу, дразня, потом его руки вернулись обратно и слегка сжали кожу. С губ Богданы сорвался возмущённый вздох.

— Вы сказали, что ничего не ждёте, — напомнила она.

— Не жду, — эхом повторил Владимир. — Я не стану брать тебя силой. Только когда ты сама этого захочешь.

— С чего вы взяли, что захочу?

— Это было бы разумно с твоей стороны.

Владимир приблизил лицо к её шее, его дыхание щекотало. Богдана вывернулась, прикрываясь руками. Князь неслышно рассмеялся ей в волосы:

— Скоро ты познаешь сложности своего положения. Поверь мне, из всех мужчин в этом городе я — самый мягкий покровитель.

Неожиданно раздался стук в дверь. Богдана оттолкнула от себя Владимира, поправляя платье.

— Да? — хрипло спросила она.

— Сударыня, спускайтесь на завтрак, всё готово!

— Уже иду! — ответила Богдана и вышла, избегая насмешливых глаз князя.