31. Сона

Ноги утопают в опаленной траве, а в висок упирается дуло пистолета Майло. Я бросаю на него косой взгляд и подмечаю, как он нахмурился.

— Ты, должно быть, правда боишься Эриду, — говорю я, — раз так дрожишь. Мог бы давным-давно нажать на спусковой крючок и покончить с этим.

— Как они узнали? — рычит он.

— Это уже начинает надоедать, Майло.

— Вэнгард! Что, блядские боги, ты творишь? — раздается знакомый лающий крик, а затем пистолет хватает перчатка с оранжевыми прожилками. Мое лицо опаляет жар, и я отшатываюсь, а Майло вскрикивает, отступая на шаг. Защитные очки Дженни висят у нее на шее, позволяя получше рассмотреть злобу в ее глазах. Она отключает магматические перчатки за мгновение до того, как ее палец тычет Майло в грудь. — Она нужна нам, идиот!

Она бросает пистолет на землю. Отпечатки ее пальцев выжжены на стволе, сыворотка магмы разрушает оружие, превращая его в еще один кусок хлама на Свалке.

— Как они узнали, Дженни? — кричит Майло. — Сначала Аргус, потом три Берсерка! В двадцати милях от Бездны!

Он хочет привлечь внимание, настроить против меня Разрушителей. Я ничуть не волнуюсь. Я нужна Дженни живой, и, как бы они ни требовали моей смерти, никто не бросит ей вызов. И даже если бы они это сделали, она бы уничтожила их ухмылкой и точным ударом. То же самое относится и к Эриде, только без ухмылки. То, как она сейчас движется к нам — от нее веет жарким воздухом, несмотря на два покрытых инеем Привода, оставшиеся позади, — заставляет меня немного пожалеть Майло.

Эрида резко останавливается, как только добегает до нас, уставившись на расплавленный огнестрел.

— Я удивлена, что это не твоя голова, — выплевывает она в лицо Майло, — у тебя же башка так и кипит!

— Мы так близко к Бездне, Эрида! Они ищут это, а ты не можешь увидеть?

— А ты не видишь, как она поработала? Как она себя ведет? Как она еще не зарезала нас в постелях? Знаешь, ты просто…

— Вы вдвоем можете просто заткнуться? — вмешивается Дженни. — Боги, что за пререкания! Я бы вас всех передушила, если бы рытье могил не требовало столько усилий. Они, наверное, отправили мехов нарезать круги по всему лесу в поисках деталей для Архангела и в поисках нас, ура, ничего нового, а теперь заткнитесь.

Дженни поворачивается, чтобы уйти, но передумывает и кладет руку Майло на плечо. Она того же роста, что и он, но он невольно пригибается, когда она нависает над ним, как величественная башня.

— Я не расскажу Воксу о твоей маленькой попытке убийства, но послушай, малыш, мне нужна Бот. И если ты убьешь ее, совершив какой-нибудь идиотский, та-ак-очевидно-компенсирующий-что-то поступок, как этот, ничего не изменится — она все еще будет мне необходима. А это значит, что после того, как я выбью из тебя все дерьмо, я соберу ее части и вживлю их в твое тело. Потому что, в конце концов, мне просто нужен Пилот, и мне плевать, кто это будет. Отнесись к этой угрозе со всей серьезностью. Так уж случилось, что я весьма умна.

Я поворачиваюсь к Эриде, когда Дженни уходит.

— Как сражение, Приносящая Холод?

— Лучше бы не заканчивалось.

Она скрещивает руки на груди и тихо посмеивается над выражением лица Майло, который заметно побледнел на несколько тонов. Она машет рукой у него перед глазами, и он старательно моргает.

— Ты отстранен, — говорит она, качая головой, — теперь, когда я совершенно точно уверена, что Глюк в безопасности.

— Ты думаешь, я боюсь Дженни?

— Я обнаружила, что ты еще больший трус, чем я считала.

— А ты трогательно наивна, — ядовито рычит он, и внезапно его рука обхватывает ее запястье. На мгновение мелькает картинка: мой клинок вонзается ему в шею, с его губ срывается сдавленный крик. — Проснись, Эрида! Что они с тобой сделали? Что они забрали? Твое зрение, твои инстинкты? Твою ненависть? И чем же они их заменили? Доверие и слабость. Я больше не узнаю тебя. Мне жаль тебя.

На секунду на ее лице появляется выражение ужасной боли. Оно мелькает совсем ненадолго, но этого достаточно, чтобы заставить ярость забурлить в моей груди. Моя рука крепче сжимает меч. Но потом я вижу новую вспышку в ее глазах, холоднее, чем вся сталь, которой я когда-либо владела. Майло разжимает руку. Теперь смех, который вырывается у нее, подобен грому, раскатам бури.

— Может быть, ты и прав. Может, я слаба. Я была неаккуратна. Меня поймали. Но я выбралась. Я оставила за собой трупы, а имя Приносящей Холод не только вошло в историю Разрушителей, но и стало частью кошмаров Академии. Я сделала это. Так что жалей меня, если хочешь, Майло, но помни, страх — это пустая трата времени. Пустая трата воздуха. Я не боюсь смерти, и я не боюсь Годолии, и уж точно не боюсь того, что ты обо мне думаешь.

Эрида поворачивается, чтобы уйти, чуть двинув подбородком, показывая, что я должна следовать за ней. Проходя мимо Майло, она грубо толкает его плечом.

— Ты знаешь, на что я способна. И я знаю, что ты заставляешь себя жалеть меня, потому что боишься потерять. Ты прав. Между нами все кончено. Ты можешь найти себе другую команду. В моей трусов не будет.

— Эрида, — шепчу я, когда мы уходим, оставив Майло среди деревьев. К моему удивлению, ее нижняя губа дрожит, и она тут же впивается в нее зубами. — Ты?..

— Не позволяй мне оборачиваться, Сона.

— Не позволю.

— Если надо, ударь меня. Очень сильно.

Я усмехаюсь.

— Не думаю, что смогу это сделать.

— Это приказ вышестоящего офицера.

— Ты не такая страшная, как твоя сестра. Ее угрозы немного более эффективны.

— Как будто я не знаю, — ворчит она.

Она трясет головой, хмурясь, как обычно, но мне кажется, что уголки ее рта подергиваются. Совсем немного.

***

— Глюк. Эй, Сона…

Я просыпаюсь от холода и с привкусом земли на языке. Положив руку мне на плечо, Эрида вздыхает и садится на корточки.

Я с трудом сглатываю, чтобы прочистить пересохшее горло.

— Я…

— Третий раз за неделю, — говорит она. — Тебя что-то беспокоит?

Все… абсолютно все. Или беспокоило — мгновение назад. Но сейчас на этаже тихо, и я слышу стрекотание сверчков за окном Эриды. Темнота окутывает нас, как тонкие шелковые простыни. Эрида одета в просторную футболку и выглядит слегка раздраженной. Мое сердцебиение замедляется. Я не помню, что мне снилось.

— Я же говорила тебе, что могу поспать в комнате Майло, — отвечаю я, наклоняя к ней голову. Мои пальцы находят повязку под подушкой и натягивают ее на голову.

— Это больше не комната Майло, — возражает она, хмурясь.

— Так отдай ее мне.

Небольшая пауза.

— Нужен перерыв на время.

— На случай, если он вернется? Прошла уже неделя с тех пор, как он ушел. — Тишина. Я подбираю ноги к груди и задумчиво потираю щеку. — И если он нарывается на драку, я могу с ним справиться.

— Возможно, тебе это кажется странным, Глюк, но я бы предпочла, чтобы вы оба выжили.

— Общей комната тоже подойдет.

— Там грязно, — огрызается Эрида.

— Как и на твоем полу, — говорю я, высвобождая пряди волос, оставшиеся под тканью повязки.

— Я сказала, что на кровати хватит места для нас обеих!

— Это было бы вторжение.

— Ты уже вторглась в мою жизнь, Глюк. И испортила ее. Прям от «а» до «э».

— До «я», ты хотела сказать. Я правда испортила твою жизнь?

— Безусловно. Особенно мой график сна.

Я вздыхаю и выпрямляюсь, откидывая одеяло.

— Тогда я буду в общей комнате.

— Хера с два ты это сделаешь, — фыркает она, скрещивая руки на груди и прислоняясь к деревянной ножке кровати. — Я хочу, чтобы ты была здесь.

Я останавливаюсь. Ее глаза закрыты, но я уверена, что она навострила уши из-за моей угрозы уйти. На миг я задумываюсь о том, чтобы встать и направиться к двери, просто чтобы посмотреть, что она будет делать.

— И почему ты хочешь, чтобы я была здесь? — вместо того спрашиваю я. Она открывает рот и тут же закрывает его. И снова. Я успеваю заметить шрам на ее брови, когда она быстро качает головой.

— Я устала, — объявляет она, и я жду, пока она поднимется на ноги. Вместо этого она откидывает мое одеяло и проскальзывает под него, ложась на тонкий матрас на полу.

— Вставай, — говорю я.

— Неа, — отвечает она. — Я уже тут хорошо устроилась. Ложись на кровать.

Я снова вздыхаю и встаю, переступая через ее расслабленное тело и укладываясь на простыни, скрученные после ее беспокойного сна. Похоже, она и во сне сражается.

Примерно на полчаса все стихает, но покой не приходит. Я смотрю вверх и пытаюсь разглядеть потолок. Ночь украла его у нас из-под носа.

Я подползаю к краю постели и выглядываю вниз. Она лежит спиной ко мне, но я все равно вижу, как одеяло сминается вокруг ее сжатых кулаков.

— Хватит пялиться на меня, Глюк, — звучит ее голос.

— У тебя такой вид, будто ты вот-вот врежешь по чему-нибудь.

— Да, по тебе. Дай мне поспать.

— Ты не сможешь ударить меня с такого расстояния.

Одеяло колышется, и внезапно она оказывается на коленях, ее нос в нескольких дюймах от моего. Боковым зрением я замечаю, как она поднимает кулак.

Я сажусь и жду. Она опускает руку и забирается на кровать, падая поверх скомканных простыней и закидывая руки за голову.

— Спи давай.

Прежде чем у меня появляется время подумать, я занимаю место рядом с ней, ложась на бок.

— Из тебя вышла бы хорошая Валькирия, Эрида.

Она фыркает и тоже переворачивается на бок, лицом ко мне. Футболка обтягивает ее тело, подчеркивая изящный изгиб бедра.

— Только хорошая? Я запросто могла бы возглавить ваше подразделение.

— Я была одной из лучших. Ты думаешь, что могла бы победить меня?

— Что значит «могла бы»? Я и сейчас могу тебя победить.

— В чем именно, Приносящая Холод? В скорости?

— Конечно.

— В фехтовании?

— Если постараюсь.

— В побеге из Годолии?

Сомнение.

— Я могла бы и сама это провернуть.

— Конечно.

— Конечно, — говорит она, затем качает головой. — Нет, это ложь. Но я думала об этом, и ты могла бы это сделать. Легко. Выйти оттуда прямо в Приводе, выскочить и побежать куда тебе захочется. Так почему ты этого не сделала, Глюк? Почему ты оставалась?

Я слегка улыбаюсь.

— Мне нужно было куда-то бежать. К кому-нибудь.

— Так ты имеешь в виду, тебе нужна была я?

Она дразнится, я знаю это, но я лишь смотрю на нее и произношу:

— Так и есть, Эрида.

Она закатывает глаза.

— Ты хочешь, чтобы само твое существование было занозой в задницах Зенитов, не так ли, Глюк?

— Или лезвием.

— Ты просто хочешь сказать им: выкусите.

— И укусить их в ответ.

— И плевать на их могилы.

— Эрида, если план Дженни сработает, плевать будет не на что.

— Довольно мрачно, — размышляет она, широко улыбаясь. — Что ж, мы станцуем на их могилах.

— Думаю, мне понадобится еще несколько уроков, — говорю я.

Она смеется, переворачиваясь на спину.

— Это можно устроить. — Я молча смотрю на ее профиль секунд пять, прежде чем заставляю себя отвернуться, лечь на спину, как и она. Она проводит рукой по волосам. — Так… что тебе снится? Погибель Годолии и все остальное разрушительное дерьмо, о котором ты всегда так красноречиво рассказываешь?

— Мы обе знаем, что я бы не проснулась с криками, если бы мне приснилось падение Годолии.

Она замирает рядом со мной, перестав дергать волосы. Я чувствую, как исчезает ее улыбка, как становится будто бы холоднее, ощущаю ее взгляд на своем виске, когда она наклоняет ко мне голову. Я снова смотрю на потолок.

— Расскажи мне, — говорит она.

— О чем?

— О Сильвертвине, Сона, — шепотом произносит Эрида. Она снова переворачивается на бок, прежде чем я успеваю отвернуться, запускает палец в прядь моих волос и резко дергает, вынудив меня посмотреть в ее сторону. — Ты можешь поговорить со мной.

— Ты знаешь эту историю, Эрида, — спокойно говорю я, борясь с желанием отвернуться и сбежать.

— Я не знаю твою историю. — Ее пальцы все еще в моих волосах, но она не смотрит на меня, опустив глаза, наблюдая, как медленно накручивает локон на ноготь. — Давай.

— Сейчас это вряд ли имеет значение, — говорю я, хотя это имеет гораздо больше значения, чем мне хотелось бы. — Я уже не тот человек.

— Разве не потому это так важно?

Когда я не отвечаю, она снова дергает меня за волосы. Я позволяю ей, а потом невозмутимо гляжу на Эриду.

— Мне же больно.

— Смешно.

— По крайней мере… они не лишили меня чувства юмора.

Ее глаза тут же темнеют.

— Ты это имела в виду? Когда ты сказала, что теперь ты другая?

— Когда мы впервые встретились, ты не видела во мне человека.

— Не надо, Сона, — обрывает она, приподнимается, опершись на предплечье. Я позволяю ее взгляду пронзить меня насквозь, когда она наклоняется ко мне.

— Не видела.

— Будешь винить меня за это?

Я смотрю поверх ее уха на черный потолок. Моя улыбка усталая и сухая.

— В том-то и дело, Эрида. Я не могу.

— И что я думаю о тебе сейчас? Раз уж ты все знаешь.

— То же самое. Но ты стараешься так не думать, Эрида, и я… Я не верила, что кто-то когда-нибудь будет стараться ради меня, — отвечаю я, хотя в горле царапается жар. Голос становится громче. — Но твои попытки… неидеальные. Ты пытаешься игнорировать все эти части меня. Части, которые Годолия засунула в меня, но они по-прежнему мои, и я просто… Я одержима ими. Я пытаюсь отличить их, отделить их. Я буквально настолько связана с ними, что их удаление убило бы меня. Я пыталась убедить себя, что я не та, кто я есть, когда очнулась после операции. Я смотрела в зеркало, прикрывала глаз и повторяла себе снова и снова, что я человек. Я и сейчас так делаю. Это безумие, и ты заставляешь меня чувствовать, что я… Становится только хуже. Я… Я не хочу, чтобы ты тоже впала в мое заблуждение, Эрида. Это несправедливо по отношению к тебе.

Эрида открывает рот, но так же быстро его закрывает. Затем она снова дергает меня за волосы, гораздо сильнее, прижимая мою голову прямо к своей. Она сурово смотрит вниз.

— Ты гребаная лицемерка, — рычит она, оскалив зубы. — Это несправедливо по отношению ко мне? Откуда, блядские боги, ты знаешь, что справедливо по отношению ко мне? Что для меня хорошо?

— Что они сделали с тобой в Академии? — шепчу я.

Это жестоко, и я знаю это, но вопрос застает ее врасплох, как я и хотела. Ее рука соскальзывает с моих волос, и она откидывается назад, отворачиваясь от меня, ее лопатки едва выделяются под футболкой.

Сожаление царапает меня, когда тишина становится очень долгой, и я открываю рот, чтобы что-то сказать — сама не знаю что, — когда ее пальцы находят край футболки и приподнимают ее.

Ткань цепляется за костяшки ее пальцев, изгиб ее ребер белеет даже в тусклом свете. Я быстро вспоминаю, как она прислонялась правым боком к плитке в ванной, пряталась от остальных. В то время я особо об этом не задумывалась.

Кожа не совсем белая. Она отодвигает край бинта, совсем немного, круглая отметина первой раны желтеет вокруг синяком.

— Эрида, — выдыхаю я.

— Они знали, что делали. Они были реально хороши, если честно, — говорит она хриплым, пугающим голосом. Рука, не держащая футболку, обхватывает живот. — Очень умно, понимаешь? Они причиняли боль, но дело было не в этом. Целый лес крошечных иголок, прорастающий внутри тебя в течение нескольких часов, — вот в чем смысл. Ты все время так напряжена, потому что не знаешь, что произойдет, если ты пошевелишься. Может, они наткнутся на что-то важное. Может, услышишь, как они царапаются. А может совсем ничего не случится, вот что самое херовое. Они знают, как удержать тебя в равновесии на грани срыва. Они так шутят, верно? Бесплатная акупунктура.

— Эрида, — повторяю я, потому что она так далеко, потому что я не знаю, что еще сказать.

— Но я победила, не так ли? — спрашивает она, но обращается не ко мне. — Я выбралась. Я победила.

Ее пальцы легко скользят по повязке и задерживаются там, а затем она замирает так неподвижно, что это пугает меня. Но мой страх мгновенно улетучился, сменившись легкой, простой яростью. Это я могу понять. Они причинили мне боль, и я собираюсь уничтожить их за это. Они причинили ей боль, и я собираюсь убить их за это.

— Тебе кажется, что ты победила? — спрашиваю я. Тишина. Она качает головой.

— Именно так. Надо двигаться дальше.

Ее футболка возвращается на место. Эрида поворачивается ко мне с таким неожиданным, яростным выражением лица, что я моргаю от удивления, а она тянется, чтобы схватить меня за руку, прижимая большой палец к моим шестеренкам. Она стоит на коленях, нависая надо мной, сжимая мое запястье.

— Никогда не смей рассказывать мне, что я в тебе вижу, — рычит она. — Потому что я все замечаю, Глюк. Разъемы, свечение и отсутствие боли, и все же я продолжаю рассматривать, потому что эта ярость, и это ужасное чувство юмора, и то, как ты смотришь на вещи, как будто веришь, что они пропадут в следующее мгновение… Это гораздо больше, чем то, во что они тебя превратили. Как ты могла не знать? Я не игнорирую то, что они добавили в тебя, Беллсона; я просто не могу сосредоточиться на этом, видя тебя настоящую, там. — Она склоняет голову над моей, как жнец, вынимающий душу из ее бренной оболочки, и все, о чем я могу думать, это: Продолжай. — Хера с два я тебя не вижу.

Я внимательно вглядываюсь в каждую черту: упрямые губы, нахмуренный лоб и эти глаза, Боги, эти проклятые глаза. Иногда тьма в них кажется бездонной. В них так много всего, и я утопаю в одном этом взгляде. Беллсона. И я жду отдачи, удара сердца, как от удара током, отчаянной, знакомой мольбы. Скажи что-нибудь еще.

Скажи это еще раз.

Она опускает мою руку обратно на кровать и ложится рядом.

— Я чувствую себя старой, — шепчет она, прикрыв глаза рукой. — Наверное, так не должно быть.

— Мы должны быть детьми, — говорю я.

Она усмехается, сверкая зубами.

— О боги, Сона. Как нелепо. Весь этот ебаный мир.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Я не знаю.

— Отоспаться?

— Отоспаться перед чем?

— Перед войной. Перед новой эпохой.

— Отличная идея, Глюк, — шепчет она. — Просто отличная.

Но она не спит. Я тоже. Мы не ложимся спать до рассвета, и я шепотом рассказываю о платанах, мимолетных рассветах, легких сумерках и канарейках с широко распростертыми крыльями. К концу у меня заканчиваются и слова, и слезы, я излила так много воспоминаний о прошлом на простыни между нами, что у меня нет сил закрыть глаз, и вместо этого я лежу неподвижно, наблюдая за ее профилем.

И тут, впервые с тех пор, как я начала свою историю, Эрида шевелится. Ее рука скользит по моей, наши пальцы переплетаются, ладони сжимаются. Она ничего не говорит. Нечего больше сказать.