27. Эрида

— Эрида!

Я просыпаюсь с мыслью, что мне не следовало ложиться спать. Мне надо было бодрствовать, прислушиваясь к его шагам по ковру, тихому рычанию, щелчку курка пистолета. К чему-нибудь, чему угодно.

Но я заснула в перчатках.

Все просыпаются еще до того, как я пинком открываю дверь, и свет из коридора падает на испуганное лицо Майло и напряженную гримасу Соны. Я улавливаю только части сцены — одна рука держит пистолет у ее виска, другая зажимает ей рот, чтобы заглушить крик, — прежде чем броситься на него.

Я наношу хук в скулу Майло, от которого он ударяется о спинку кровати. Как только его хватка ослабевает, Сона хватается за ствол пистолета и впивается пальцами другой руки в его запястье, дергая оружие вверх. Выстрел гремит, с потолка сыплется штукатурка. Я хватаю Майло за воротник, стаскиваю его с матраса и бросаю к ногам.

— Ты идиот, — шиплю я. — С какой планеты ты свалился, если решил, что можешь напасть на одного из членов своей команды? На Разрушительницу?

— Она не…

Я затягиваю воротник посильнее, привлекая его ближе. Перчатка на моей свободной руке оживает.

— Очень тщательно подбирай слова, Майло.

— Ты правда это делаешь? — рычит он. — После всего, что мы пережили вместе?

Я сухо смеюсь.

— Как я уже говорила, наверное, тысячу раз: если бы то, через что мы прошли, значило для тебя хотя бы что-то, ты бы доверял мне.

— Я доверяю тебе, — умоляет Майло. — Я доверяю тебе свою жизнь и все остальное. Но ты подверглась порче, Эрида, ты…

— Я — девушка, которая собирается сломать тебе нос.

— Эрида, пожалуйста, — умоляет он. — Я просто хочу защитить тебя.

— Тот факт, что ты думаешь, будто я нуждаюсь в защите, просто показывает, насколько ты не в своем уме, — говорю я.

Я останавливаюсь, чтобы сделать прерывистый вдох. Я замечаю, как печет глаза, как дрожит голос. Я ненавижу это. Я ненавижу себя за то, что не испытываю к нему ненависти.

— Убирайся, — говорю я настолько сдавленным голосом, что слова звучат так, словно их вырывают из моего горла плоскогубцами. — Ты отстранен. Убирайся нахер с моего этажа.

— Эрида…

— Ты меня слышал! — говорю я, срываясь на крик. Я резко поднимаю его и выталкиваю за дверь. Он ударяется спиной о противоположную стену. — Убирайся, пока я добрая.

Когда он уходит, с лестничной клетки в коридор врывается холодный воздух, отчего мои руки покрываются гусиной кожей. На несколько мгновений воцаряется зловещая тишина.

Сона умело разобрала пистолет, и теперь она аккуратно раскладывает его части на матрасе. Губы сжаты в тонкую линию. Может быть, ночное время немного ослабило ее бдительность.

— У тебя кошмар на голове, — говорит она, кладя патронную обойму. Я ничего не могу с собой поделать. Я начинаю смеяться.

Арсен и Джунипер высовывают головы из своих комнат. Нова и Тео, все еще слоняющиеся по нашей гостиной в этот неурочный час, толпятся в дверях. Они все это видели, но знали, что лучше не попадаться мне на глаза.

— Сона жива? — спрашивает Нова.

Я оглядываюсь на Глюка.

— Ну, говори.

Она проводит пальцем по одеялу.

— Мне уже что-то не хочется спать.

Я вздыхаю и подзываю ее жестом. Она следует за мной молча, и мы присоединяемся к Тео и Нове в общей комнате. Вскоре появляются Арсен и Джунипер, последняя останавливается на мгновение, чтобы накинуть потрепанное одеяло на Ксандера, распростертого на диванных подушках. Вероятно, он не проспал выстрел, просто услышал его, понял, что ему совершенно все равно, и сразу же снова заснул. Мы все молча занимаем свои места.

Тео заговаривает первым.

— Прости, Сона.

— Это жалко, — огрызается Нова. Тео, вместо того чтобы огрызнуться в ответ, обхватывает голову руками. Рычание Новы тут же стихает, и она толкает его плечом. — Это не твоя вина, ты же знаешь.

— Он просто… Я думаю, он видит в тебе себя. Видит нас в тебе.

— Ого? — бормочет Сона.

— Не все мы рождаемся Разрушителями, — вмешивается Нова, давая Тео время собраться с мыслями. Она проводит по ковру кончиком пальца, прочерчивая линию в пыли. Ее нефритовый взгляд вспыхивает, и это выражение так не похоже на то, к которому мы привыкли. — Тео, Майло и… и я родом не из Бездны.

— Мы такие же, как ты, — продолжает Тео, не отрывая взгляда от пальцев ног. — Наши города разрушены из-за невыполненных квот, или бунтов, или… Боги! — Он вскидывает руки вверх. — Я не знаю, выбирай сама. Но нам повезло, что нас нашли Разрушители, а ты оказалась в Годолии… Я думаю, Майло считает, что ты сама выбрала отправиться туда.

Наконец, он поднимает взгляд и нерешительно смотрит на меня.

— Это нелегко для любого из нас, Эрида. Что Б… что Сона здесь. Но я… Я не собираюсь пытаться убить ее или что-то в этом роде! Пока ты не прикажешь.

Пока я не прикажу. Я украдкой бросаю еще один быстрый взгляд на Сону, к которой вернулось стоическое выражение лица. Она сидит, скрестив ноги, у камина, аккуратно сложив руки на коленях, и мягкий свет тлеющих углей играет на ее кудрях. Она встречается со мной взглядом, и внезапно я понимаю, что она знает, что я притворяюсь. Притворяюсь, что мне легко, что каждый раз, когда я смотрю на нее, я не испытываю того же потрясения, той же миллисекундной вспышки гнева или страха. Как будто мысли о том, что однажды ночью я проснусь и увижу, что она стоит надо мной, ухмыляясь, а ее клинок прижимается к моему горлу, больше не закрадываются.

— Майло заботится о тебе не так, как другие, — говорит она. — Любит тебя немного не так, как остальных, да? И такая любовь… она заставляет совершать нелепые поступки.

Она замолкает.

— Не то чтобы идея убить меня была нелепой.

Нова фыркает и наклоняется вперед.

— У тебя какие-то беды с башкой, не так ли, Глюк?

Улыбка Соны почти задумчивая.

— Явные беды.

Я прикусываю большой палец, размышляя, затем встаю.

— Что ж. Ложитесь спать, все вы. Тео, ты можешь отнести Ксандера обратно в его комнату?

— Понял, — бормочет Тео, с легкостью поднимая мальчишку.

Я останавливаю его, прежде чем он успевает выйти в коридор, откидываю челку Тео и целую его в лоб.

— Майло передумает, — заявляю я ему. — Скоро мы все снова будем вместе.

— Спокойной ночи, Эрида, — говорит Тео, и он выглядит так, будто хочет сказать что-то еще. Нова закрывает дверь, когда уходит.

Я отворачиваюсь и скрещиваю руки на груди, подмечая, что Сона игнорирует меня, склонив голову к огню и вороша тлеющие угли железной кочергой. На ее правом виске осталась крошечная круглая отметина от ствола пистолета Майло.

— Как ты научилась драться? — спрашиваю я. — Начала до Академии? В Сильвертвине?

Она качает головой, и на мгновение мне кажется, что костяшки ее пальцев побелели, когда она крепче сжала руку.

— После Сильвертвина и перед Академией, на улицах Годолии. Это была необходимость. А что насчет тебя?

— Из-за того, что Дженни хотела надрать мне задницу. Чтобы потешить свое эго.

— О?

Возникает пауза. Она перестает возиться с углями и оглядывается на меня через плечо, ожидая другую часть истории, о существовании которой, к своему ужасу, она догадывается. Я поворачиваю голову и вздыхаю, внезапно почувствовав усталость, онемение, когда гнев иссякает. Я сажусь на ближайший подлокотник и потираю виски.

— Мой папа, — слышу я свой голос. — Знаешь, мы — семья Разрушителей механизмов. Рожденные быть бойцами. Он научил меня стрелять, когда мне было семь, а вскоре после этого и основам рукопашного боя. Очевидно, после первых нескольких уроков я была в полном раздрае, затевала драки со всем, что двигалось, думая, что смогу завоевать мир, потому что знаю, как наносить левый хук. Сломала носы нескольким детишкам. Если уж на то пошло, мой собственный сломался по крайней мере раз.

— Но он продолжал учить тебя?

— Ага. Ну, типа, наверное, он думал, что в какой-то момент я перестану напрашиваться на драки. К тому же, он знал, что в будущем меня поджидает орда гигантских мехов, и к этому мне тоже нужно было подготовиться.

Она слегка улыбается.

— Бедные дети.

Я пожимаю плечами.

— Именно. Потом, знаешь ли, он умер, а я продолжала драться. Думаю, мне повезло, что в тот момент я побеждала, поскольку некому больше было меня вытащить. Боги, сильнее всего на свете Джен любила сидеть сложа руки и наблюдать. Говорила, что это полезно для меня.

Я чешу в затылке, когда воцаряется тишина. Мы обе знаем, что танцуем вокруг слона в комнате. Его следы отпечатываются на волокнах ковра. На прогнувшейся книжной полке остались его отпечатки пальцев, почти на каждой странице.

— Майло одумается, — повторяю я.

— Неужели я… — бормочет Сона, и одно из хрупких поленьев трескается и рассыпает оранжевые искры, похожие на светлячков, по всей ее одежде. Она спокойно кладет кочергу и смахивает их. И поворачивается, глядя на меня своим единственным оленьим глазом. — От меня больше проблем, чем пользы.

— Я предпочитаю бежать навстречу проблемам, — почему-то тихо говорю я.

— Почему, Эрида?

— Потому что это означает, что обязательно произойдет что-то интересное.

Сона встает, отряхивая сажу с брюк.

— У тебя беды с башкой.

— Невероятные — из-за тебя.

Какое-то мгновение она стоит там, освещенная отблесками камина, расправив плечи в этой нелепой, идеальной позе. Затем она начинает дрожать.

Я двигаюсь, и она отворачивается, но мои руки скользят по бокам, чтобы приобнять ее за талию. Моя щека слегка прижимается к ее спине; я чувствую, как она дышит.

— Мне кажется, я плакала каждый день с тех пор, как встретила тебя, — бормочет Сона.

— Я произвожу такое впечатление на людей.

— Я даже не знаю почему.

— Я немного стерва, если быть честной.

Она отстраняется и поворачивается ко мне лицом, выглядя почти разъяренной.

— Ты словно бунт — революция в человеческом обличье, Эрида, — горячо говорит она.

— Оу, — это все, что я могу заставить себя сказать. Мне слишком нравятся ее слова. Мне нравится, как она их выбирает и как произносит, хотя я и не понимаю, почему она сейчас злится. Но я понимаю, с бешеной, отчаянной силой, что хочу, чтобы она сказала больше. — А ты… ты нелепая, хаотичная, высокомерная, ты настоящая головная боль, и… и…

Ее руки опускаются по бокам, беспомощно разжимаясь. А потом она смеется.

— Однажды ты убьешь меня, Эрида Шинданай. Я никогда ни в чем не была так уверена.

Я просто смотрю на нее. В камине тихо потрескивает огонь. Я что-нибудь пила сегодня вечером? Почему у меня кружится голова, как будто я под кайфом, почему я такая беззаботная, как будто я идиотка? Почему я спрашиваю: «Хочешь потанцевать?» — а потом задерживаю дыхание в тишине, которая воцаряется перед ее ответом; почему я так яростно уверена, что отказ убьет меня?

Она отвечает. Она не говорит «нет».

Первая песня — хорошая. И следующая, и следующая. Мы начинаем с пола и заканчиваем на столе, запястья ударяются о бедра, бока и ребра. Она никогда раньше не танцевала, и я могу сказать точно: она выглядит нелепо, и это так здорово, потому что я тоже танцую. Она улыбается, и я не знаю, который час. Она всего лишь ребенок, которому никогда не позволяли быть ребенком, и я знаю, к чему это приводит.

Я запрокидываю голову, комната наполняется долгими, гипнотизирующими звуками.

— Я люблю эту песню.

— Она нежнее, чем я себе представляла твой вкус в музыке.

— Она поднимает настроение…

Эрида выскальзывает из-за стола и протягивает мне руку.

— Думаю, мне хотелось бы под нее потанцевать.

Я смотрю на ладонь и на все эти мозоли, которые покрывают ее.

— Мы же уже танцевали.

Она закатывает глаза.

— Наше размахивание руками не было танцами.

— По-моему, мы хорошо смотрелись.

— Ты — да. Пожалуйста, покажи мне, как это.

Сердце колотится у меня в горле, я присоединяюсь к ней на ковре и беру ее за запястья. Я кладу ее ладони себе на бедра и переплетаю руки у нее на шее, зарываясь пальцами в кудри.

— И что теперь? — спрашивает она.

— Что значит «что теперь?»

— Мы что, просто раскачиваемся?

— Думаю, да.

— Ты раскачивалась с Майло?

— Майло не любит танцевать. — Пауза. — Перестань улыбаться. Ты знаешь, что…

Прежде чем я успеваю отступить, ее руки срываются с моей талии, одна из них скользит вверх и хватает меня за запястье. Она осторожно тянет руку вверх, и затем мои ноги проваливаются в пыльный ковер. Когда я прихожу в себя, ее пальцы переплетаются у меня на шее, притягивая меня ближе.

— Ты только что покружила меня? — Я ошеломлена, а она выглядит слишком довольной собой.

— Мне больше нравится эта поза, — бормочет она, опустив глаза.

— Все в порядке?

— Ага. Просто… у тебя усталый голос.

— Я устала.

— Я тоже.

Но мы не ложимся спать. Мы не отстраняемся. И я знаю, что ей нравятся девушки, и уже давно знаю, что мне они тоже нравятся, но сейчас все совсем не так. Мы просто близко. Мы просто опираемся друг на друга.

— Ты была права, — говорит она через некоторое время. — Она поднимает настроение.

— Что, блядь, вы вдвоем делаете?

Я чуть не вскрикиваю и не отскакиваю назад. Сона аккуратно складывает руки на груди, переводя взгляд на дверь.

— Добрый вечер, Дженни.

— Уже далеко за полночь, Бот. Доброе утро.

Дженни застыла в дверном проеме, вцепившись в раму тусклыми перчатками, словно пытаясь удержаться на ногах. Защитные очки сдвинуты на лоб, что позволяет нам отчетливо видеть темные глаза и еще более темные круги вокруг них. Ее грудь вздымается, создавая иллюзию, что татуировки, нанесенные чернилами вдоль ее ключиц, пытаются разлететься в стороны.

Я тоже скрещиваю руки на груди, и жар заливает мое лицо.

— Забавно, я не помню, чтобы приглашала тебя подняться на мой этаж.

— А я не помню, чтобы ты вышвыривала Майло в канаву, — непринужденно отвечает Дженни, бросая многозначительный взгляд на Сону. — Неприятности у влюбленных?

— Чего ты хочешь, Джен? — огрызаюсь я, затем вздыхаю. Я уже знаю. — Мы выступаем?

— Ну да, да, конечно, — подтверждает она с дикой ухмылкой. — Иди разбуди детей, встретимся с моей командой снаружи. И скажите водиле, чтобы она хоть раз вела себя тихо. Вопли этой девчонки могут вывести Вокстера из алкогольной комы, в которую он впал сегодня вечером. Я жду всех на улице через десять минут. Мы отправляемся к Путю.

С этими словами Дженни поворачивается на каблуках и выходит.

— Она выглядит ужасно взволнованной, — бормочет Сона, затем переводит взгляд на меня. Она вздыхает. — Ты выглядишь ужасно взволнованной.

Я вдруг осознаю, что мои губы тронула улыбка.

— Что ты знаешь об Иолитовом Пути, Глюк?

Иолитовые Пики — это горный хребет, который протягивается по большей части континента, и в самом центре его расположены Рудные Города — цепочка самых лучших источников сырья, из которых Годолия получает основные поставки драгоценного металла. Именно оттуда Академия забирает большую часть материала для Приводов: они изготавливают отдельные части, например, ноги или пальцы, в Пиках, а затем их отправляют в Академию для сборки полноценного меха.

Глюк ничего не говорит, хотя я уверена, что она знает это так же хорошо, как и я. Вместо этого она смотрит мне прямо в глаза и говорит то единственное, что меня действительно волнует.

— Что там нас ждет гребаная резня.