Глава 6. Зинаида и ее «козел»

Я подошла к прилавку, стараясь не смотреть на накрытое тело Бориса. Зинаида с грохотом выставила на полку банку кабачковой икры, едва не разбив стекло.

- Зинаида Петровна, - негромко начала я, - вы же узнали парня на фото. И Димона узнали, да?

- Шла бы ты, Ася, - огрызнулась она, не оборачиваясь. Руки её заметно дрожали, хотя голос она пыталась держать стальным. - Следствие приедет, им и будешь свои вопросы задавать. Детектив нашлась.

Я не отступала. Просто стояла рядом, слушая, как гудит старый холодильник. Тишина давила на уши, и Зинаида, не выдержав этого напряжения, вдруг обмякла. Она тяжело опустилась на низкую табуретку и вытерла руки о фартук.

- Узнала, конечно, - глухо произнесла она, глядя в пустоту. - Как не узнать? Копия Бориса в молодости. Борька Громов - мой бывший муж. Мы этот магазин вместе открывали. Двадцать лет назад. Первый «Ночной уют». Потом он раскрутился, сеть открыл, а меня... уволил. Сказал: «Ты даже фрукты заказывать не умеешь, дура. Какая из тебя директор?» И вышвырнул. Я фамилию сменила, устроилась сюда простым кассиром. Он раз в месяц приезжал с ночной проверкой. Меня не узнавал. А я каждый раз ждала. Думала: может, вспомнит. Громов ведь здесь не только ради проверок ездил. Он этого мальчишку высматривал. Знал, что тот где-то рядом крутится, что в районе ошивается. Боялся он его, Ась. И ждал одновременно.

- И сегодня?

- Сегодня он зашёл, глянул на меня и сказал: «Женщина, у вас ценник на ананасах криво висит». Даже не узнал. Я отошла в подсобку. Поплакать. А когда вышла - свет погас.

Я смотрю на Зинаиду и чувствую, как по коже пробегает мороз. Она не врёт. Такую горечь невозможно сыграть. Двадцать лет она стояла за этим прилавком, как привидение, наблюдая, как человек, с которым она строила жизнь, вытирает об неё ноги, даже не узнавая в лицо. Но вот на счет того, что не убивала она есть сомнения. В моем мысленном блокноте напротив имени «Зинаида» теперь не просто галочка, а жирный восклицательный знак. Унижение. Самый долгоиграющий и ядовитый мотив в мире. Годы обиды, которые копились в этой тесной подсобке, пока Громов раздувался от собственной важности. Она была здесь хозяйкой, а стала «дурой, которая не умеет заказывать ананасы».

Теперь у меня полный набор: брошенный сын с детской травмой, молодая любовница с подозрительной папкой и бывшая жена, превращенная в невидимку.

Я решила отстать от Зинаиды со своими расспросами и скользнула в подсобку. В нос ударил запах старой бумаги и застоявшегося кофе. На верхней полке, среди коробок с чековой лентой, я наткнулась на нечто инородное - небольшое устройство с антеннами в открытом коробе. Глушилка сигнала. Старая, пошарпанная модель, но рабочая.

Вот почему в момент убийства никто не мог дозвониться, и почему свет так странно мигнул. Старые глушилки часто дают наводку на местную электросеть.

- Я понятия не имею, откуда это здесь взялось, - раздался за спиной голос Зинаиды. Она стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. На лице всё та же непроницаемая маска. - Наверное, Борис притащил. Он параноиком был, боялся, что конкуренты его прослушивают.

Я посмотрела на прибор, потом на неё. Врёт? С одной стороны, Громов действительно мог окружить себя гаджетами. С другой - глушилка идеально подходит тому, кто хотел, чтобы в магазине воцарился хаос и тишина, пока он сводит старые счеты. Зинаида знала подсобку как свои пять пальцев. Спрятать здесь что угодно для неё это дело пары секунд.

- Глушилка старая, Зинаида Петровна. Почти такая же старая, как этот магазин, - заметила я, не сводя с неё глаз. Она даже не моргнула.

Я решила ещё проверить и кассовый аппарат. Надо не упустить ни одной детали. Чувствую, что за всеми этими семейными драмами мы упускаем что-то техническое, сухую правду цифр.

- Зинаида Петровна, откройте кассу, - говорю я тоном, не терпящим возражений.

Она поджимает губы, ворчит что-то про «самоуправство», но ключ в замке поворачивает. Ящик вылетает вперед. Среди мятых десяток и горы мелочи я замечаю клочок бумаги, который выглядит иначе, чем обычные чеки «Ночного уюта».

Достаю его и вчитываюсь. Пробит всего за час до того, как Громов превратился в остывающее тело. Список покупок кажется бредом сумасшедшего:

Ананасы консервированные - 2 банки.

Йогурт - 1 шт. (с пометкой «уценка», прокисший).

Булочка - 1 шт.

Но самое дикое внизу. Четким шрифтом напечатано: «Касса самообслуживания №4».

Я медленно поднимаю взгляд на Зинаиду, а потом обвожу глазами наш пыльный зал с прилавками и допотопным аппаратом.

- Зинаида Петровна, у вас в магазине отродясь не было касс самообслуживания. Тем более четырех штук. Откуда этот чек?

Она бледнеет так, что её лицо сливается по цвету с кафельной стеной. В голове щелкает: прокисший йогурт, уценка. Громов был богат, он бы такое не купил. Димон хватал всё подряд, но он был здесь. Алёна...

Я смотрю на чек и понимаю: это не просто список покупок. Это либо чья-то злая шутка, либо алиби, состряпанное в спешке в другом месте, которое по ошибке подбросили сюда.

Зинаида долго молчит, глядя на чек так, будто это не бумага, а ядовитая змея. Наконец, она выдавливает, не поднимая глаз:

- Борис принёс. Он всегда таскал с собой чеки из других точек своей сети. Сравнивал цены до копейки, искал недостачи, проверял, как работают современные кассы... Он помешан был на контроле, Ася. Каждую копейку в чужом кармане считал.

Я верчу чек в пальцах. Объяснение складное, в духе параноика-Громова. Но что-то здесь не сходится. Если он проверял цены, зачем ему прокисший йогурт и эти ананасы?

Я перевожу взгляд на Алёну. Она всё так же стоит у коляски, но теперь её глаза прикованы к чеку в моих руках. Она узнала его?

Складываю чек в несколько раз и запихиваю его за пояс леггинсов, поглубже, чтобы не выскользнул. Тонкая бумага неприятно холодит кожу, но сейчас это моя единственная страховка.

Зинаида следит за каждым моим движением. Она понимает: я не просто случайная прохожая, я та, кто начал потрошить их общие секреты.

Я молча возвращаюсь в центр зала. Заметила, что взгляд Алены изменился. Теперь она смотрит на меня оценивающе, словно прикидывает, сколько я успела узнать и представляю ли я реальную угрозу.

В магазине всё так же монотонно гудят холодильники, но тишина стала ещё плотнее. Я кожей чувствую: лимит доверия исчерпан.