Глава 5. Сын

Я нащупала в кармане пальто убитого ключи. Тяжелая связка, а на ней - брелок-фоторамка. С поцарапанного пластика на меня смотрел мальчишка, в котором я без труда узнала Диму. Те же глаза, та же упрямая складка у рта.

Тут же вспомнилось всё: его дикая нервозность, то, как он вцепился в корзину с каким-то случайным набором продуктов - батон, кетчуп, шампанское... Будто хватал первое, что попалось под руку, лишь бы был повод остаться в зале.

Дождавшись, пока Зинаида скроется за прилавком, я оттеснила парня к дальним рядам с консервами.

- Димон, хватит ломать комедию, - я показала ему брелок. - Ты сын Бориса Громова.

- Ты что бредишь?! Это не я, - он попытался отвернуться, но я видела, как побелели его костяшки на кулаках.

- Это фото на ключах Громова. Ты пришел сюда не за продуктами. Ты знал, что он будет здесь, и ждал его. Зачем?

Димон сдулся в секунду. Вся его дерзость исчезла, остался только напуганный пацан.

- Я его десять лет не видел, - глухо выговорил он. - Он нас с матерью вычеркнул из своей жизни. Просто ушёл. Ни звонка, ни письма, ни алиментов. Мать тянула меня одна. Я узнал, что он по ночам объезжает свои точки, и пришел... Хотел просто... поговорить. Спросить, почему. Посмотреть ему в глаза. Может, услышать «прости».

- И сегодня ты решился?

- Да. Я увидел, как он зашёл. Собрался с духом. Хотел подойти после того, как он расплатится. Но свет погас. Я даже с места не сдвинулся. Клянусь.

Я смотрю на него внимательно. Глаза красные, но не от слёз - от усталости и нервов. Руки дрожат. Говорит сбивчиво, но не путается в деталях. Похоже на правду.

- Димон, я тебе верю. Но у тебя есть мотив. Сильный. Обида. Брошенный сын. Суд это учтёт.

Я смотрю в его полные отчаяния глаза и киваю. Кажется, он не врет - слишком много в этом признании настоящей, застарелой боли. Но в своем мысленном блокноте я все же ставлю жирную галочку напротив его имени. Мотив налицо. Месть - это блюдо, которое подают холодным, и, возможно, сегодня оно наконец было подано.

Димон кивает:

- Понимаю. Но я не убивал. Я даже подойти не успел. Когда свет погас, я просто замер. А потом услышал шаги. Кто-то прошёл мимо меня. Быстро. Уверенно. Как будто знал, куда идёт.

- Запомнил что-нибудь ещё?

Димон трёт лоб, вспоминает:

- Запах. Сладкий. Корица. И... скрип. Как будто резина по кафелю. Кроссовки, наверное.

Ася кивает. Корица -духи Зинаиды. Кроссовки - у Алёны. Или у самой Зинаиды есть сменная обувь в подсобке.

- Спасибо, Димон. Ты помог.

Он пожимает плечами:

- Я просто хочу, чтобы нашли того, кто это сделал. Отец был козлом. Но убивать... это уже слишком.

Я собираюсь отойти, но Димон вдруг хватает меня за руку.

- Стой. Есть ещё кое-что.

- Что?

- Когда я ждал отца у входа, я видел, как к магазину подъехала машина. Чёрная. Дорогая. Из неё вышел мужик в кепке. Он не зашёл внутрь. Просто постоял у дверей минуту, посмотрел через стекло и уехал.

- Ты запомнил номер?

Димон мотает головой:

- Нет. Темно было. Но на руке у него были татуировки. Птицы. Много птиц.

Татуировки птиц. Интересно.

- Когда это было?

- Минут за десять до прихода отца.

- Димон, ты никому об этом не говори.

- Почему

- Потому что, возможно, в этом деле есть кто-то ещё. Тот, о ком мы пока не знаем.

Димон бледнеет. Кивает.

Я выхожу из-за стеллажей обратно в центр зала. Воздух в магазине кажется липким от недосказанности.

Мой взгляд задерживается на Алёне. Я сразу замечаю перемену: она припарковала коляску вплотную к стене, словно пытаясь создать барьер. Она заметно суетится, убирая что-то в папку. Мой взгляд падает на мусорную корзину у входа. Там, среди чеков и фантиков, белеет уголок разорванного конверта. Похоже, пока мы выясняли отношения с Димой, Алёна тоже времени зря не теряла и от чего-то поспешно избавилась. Она стоит у своей коляски, и её пальцы живут какой-то своей, отдельной жизнью. Она бесконечно поправляет край плотной накидки, то натягивая её, то отпуская. Движения дёрганые, механические.

Затем я перевожу взгляд на Зинаиду. Вот уж кто скала. С каменным, почти гипсовым лицом она продолжает расставлять банки по полкам. Стук стекла о металл звучит в тишине как выстрелы. Ряд к ряду, этикетка к этикетке. Такая фанатичная аккуратность в паре метров от трупа выглядит пугающе. Она слишком старается казаться занятой, слишком сосредоточена на этой бессмысленной сейчас работе.

Зинаида точно знает больше, чем говорит. Она работает здесь годами, она видела всех: и Громова, и, возможно, его брошенного сына, и эту внезапную Алёну.

В голове крутится: «Человек с татуировками. Он был здесь. Он ждал. Он что-то знает. Или... он что-то сделал».

- Что-то случилось? Ты побледнела, - резко спросила у меня Алена.

- Нет, - я натягиваю улыбку. - Просто устала. Бессонная ночь.

Алёна кивает и отворачивается. Я провожаю её взглядом. И замечаю то, от чего внутри всё холодеет.

У Алёны на запястье, под манжетой кофты, мелькнула татуировка. Маленькая. Одна птица. Совпадение? Или связь с тем человеком в машине?