Глава 6.

Джису проснулась в одиночестве. Дверь спальни была открыта, пропуская соблазнительный, манящий запах кофе. Почувствовав боль в мышцах, Джису слегка вздрогнула.

После насыщенной сексом ночи между бедрами немного саднило.

Вчера Чонгук рычал, прежде чем она, задыхаясь от оргазма, растянулась на его груди. Джису просто устроилась на нем, растёкшись от пережитого подобно желе.

Вдыхала замечательный запах его кожи и слушала быстрое сердцебиение под своим ухом. Чонгук был чертовски теплым, большим и удобным.

Джису так и заснула, лежа на нем.

Встав, она оглядела свою кровать. Чонгук провел здесь всю ночь? Он обвинил ее в том, что она его мучает. С чего вдруг, черт возьми?

Она вздохнула и, спотыкаясь, пошла в ванную. Мозг посылал простые инструкции: сходить в туалет, почистить зубы, быстро принять душ.

Она выполняла утренний ритуал, словно зомби.

А когда спустя десять минут все еще влажная и одетая в один халат вышла из своей комнаты, Чонгук находился в кухне. Судя по влажным волосам, он тоже принимал душ.

Прислонившись к стойке, Чонгук в одной руке держал кружку с кофе, а другой прижимал к уху сотовый. Мрачный взгляд остановился на Джису, но на лице не отразилось никаких эмоций.

– Мне придется отложить встречу, – когда он заговорил, отведя от нее взгляд, его голос звучал мягко. – Извини. Я знаю, что у нас были планы. – Чонгук отодвинулся от стойки и обошел Джису, заметно стараясь не прикоснуться к ней по пути в гостиную. – У меня есть обязанности перед стаей, я не могу бросить их на выходные.

Джису подошла к кофейнику и налила немного в кружку. Она подняла голову, напряженно пытаясь что-нибудь услышать, но было тихо. Как если бы Чонгук кого-то слушал.

Выйдя из комнаты, он скрылся из ее поля зрения. Джису поколебалась, но все, же подкралась к стене и прижалась к ней ухом.

– Меган, я знаю, что сейчас брачный сезон, и мы планировали провести выходные вместе, но не могу просто бросить дела стаи. Ты же понимаешь, работа на твою стаю важна для тебя так же, как моя для меня. Я долго ждал безудержного животного секса с тобой. Мы предадимся ему через несколько недель, когда наши графики снова проясняться.

Джису возненавидела острую боль, пронзившую её от осознания, что Чонгук разговаривает с женщиной.

Комментарий о безудержном животном сексе хлестнул подобно словесной пощечине, каковой, по сути, и являлся.

Джису отступила, вернулась к раковине и уставилась в окно кухни.

Из-за боли от того, что Чонгук разговаривал с другой женщиной, определенно, оборотнем, и, возможно, той, которую сделает своей парой, когда решит остепениться, на глаза навернулись ослепляющие, унизительные слезы.

Чонгук назначил встречу через несколько недель, явно планируя трахнуть сучку.

Джису закрыла глаза, отчаянно борясь с подступающим потоком слёз, и просто стояла на месте, пытаясь справиться с эмоциями. Настоящая проблема состояла в том, что у нее появились чувства.

Она влюблялась со скоростью света, но Чонгук не чувствовал к ней того же.

Он спал в ее постели, но говорил по телефону с другой женщиной, планируя встретиться с ней в ближайшем будущем. Джису признала, что это причиняло боль и пробуждало ревность.

– Доброе утро, – сказал Чонгук у нее за спиной.

Она закрыла глаза, не желая смотреть на него, и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы не разрыдаться.

Открыла глаза, отпила кофе и посмотрела в окно, по-прежнему избегая Чонгука. Ей требовалось время для обуздания быстро закипающего гнева и душераздирающей боли от новости, что Чонгук хотел быть с другой женщиной, а не с ней.

Джису предпочитала не врать сама себе. Он оставался с ней только из-за приказа защищать. Чонгуку пришлось жить с ней, и если бы он ее не отметил, то, вероятно, все еще отказывался бы прикоснуться. Жизнь – дерьмо.

– Джису? Я сказал "доброе утро".

Она к нему не повернулась.

– Я слышала.

Он промолчал, но она чувствовала на себе его взгляд.

– С тобой все в порядке? Я сделал тебе больно?

Он даже не представлял насколько. Джису продолжала молчать. Даже не оборачиваясь, она просто знала, что он медленно приближается. Почувствовала его прямо у себя за спиной, хотя он до нее не дотронулся.

– Джису? Конечно, тебе больно. Позвать врача? Я был слишком груб?

– Ты, наверное, чувствуешь себя как в аду, – она старалась говорить тихо.

Комната на долгие секунды погрузилась в тишину.

– Ты о чем?

Она медленно повернулась и поставила свою чашку на стойку, чтобы не поддаться искушению швырнуть ее ему в голову. И заставила себя посмотреть на Чонгука.

Их разделял всего шаг.

– Быть со мной, а не с той, с которой хотел. Прости, что разрушила твои планы, вынудив застрять тут со мной на две недели. Сейчас эта обязанность, вероятно, чертовски тебя раздражает. Извини. Мне нужно немного пространства, так что я побуду в свой комнате.

Лицо Чонгука слегка побледнело. Джису осторожно отодвинулась в сторону и быстро ушла, не желая находиться с ним в одной комнате.

Джису услышала, как он тихо выругался, когда она покинула кухню, но даже не оглянулась.

Войдя в спальню, закрыла дверь.

Безумие влюбиться в кого-то так быстро. Она, похоже, выжила из ума. Он дважды спасал ее, неоднократно занимался с ней умопомрачительным сексом и, конечно, был слишком привлекательным, чтобы суметь не обращать на него внимание.

Джису подошла к комоду. Ей требовалось проветрить голову вдали от Чонгука, даже если это означало всего лишь скрыться в своей спальне.

Надев джинсы, футболку и кроссовки, Джису расчесала влажные волосы, стянула их в хвост и изучила в зеркале свое отражение.

К тому времени, когда всё закончится, ей будет ещё больнее. Если даже одна проведенная с парнем ночь затронула настолько, что на кухне с трудом удалось не разрыдаться, подобно ребенку.

Что случится, когда истекут две недели? Она привыкнет к Чонгуку и его прикосновениям, и лишившись их, очутится в аду.

Джису печально покачала головой. Чертовски глупо обрекать себя на такую боль. Она не была экстрасенсом, но знала, что влюбится в Чонгука еще сильнее.

Он хотел в супруги оборотня. Черт, что ему может предложить она, Джису? Ее жизнь в округе Ориндж. Придется отказаться от своей дерьмовой квартиры и бросить работу, которая даже не была постоянной.

Джису никогда не увидит своих уже семейных друзей, которые едва находили для нее время. Она вздрогнула. Это действительно больно. Навсегда уехать из Оринджа совсем нетрудно.

Джису вздохнула. Если бы Чонгук захотел соединиться с ней, она бы согласилась. Хотя это было полное сумасшествие, ведь они едва друг друга знают.

С отказом от жизни в Калифорнии трудностей не возникнет, зато, если бы Чонгук соединился с ней, в ее постели появился бы сексуальный, пылкий мужчина. Он не был неудачником, имел работу, так что они могли жить в ее доме.

Он наверняка больше, чем его квартира над баром. Кроме того, Джису любила свой дом и хотела когда-нибудь переехать сюда насовсем. А дяде придется смириться, если она выйдет за Чонгука.

Преисполнившись к себе отвращением за столь глупые мысли, Джису отвернулась от зеркала.

Чонгук не хотел ее себе в жены, а связываться с парнем, столь непреклонном в своем решении, было верхом сумасшествия. И нелепо представлять себе его младенцев.

Но она нисколько не сомневалась, что у них с Чонгуком получились бы чертовски симпатичные дети, и ей действительно хотелось их иметь. Стиснув зубы, Джису подошла к кровати и рухнула на нее.

Чонгук был оборотнем, она – нет. Ими либо рождались, либо становились через обращение. Джису знала, что попытка превратиться в оборотня как правило, заканчивалась для человека смертью.

Дядя Джинён объяснил ей это, когда она, будучи ребенком, захотела тоже превратиться в щенка и побегать вместе с дядей.

Для превращения человека в оборотня требовался укус, потеря крови и близость смерти. Укусить должен был оборотень в полном волчьем обличье.

Человека подводили к порогу смерти с помощью большой потери крови и шока тела, а потом оставалось лишь надеяться на слабый шанс, что тело примет обращение.

Большинство пытающихся измениться погибали от травм. По словам дяди Джинёна только одному из двадцати удавалось продержаться достаточно долго, чтобы процесс успел возыметь действие, и тело начало исцеляться.

Нет. Даже если бы Джису собиралась попытаться стать оборотнем, а она не собиралась, все равно не смогла бы осуществить задуманное. Дядя убьет любого, кто просто задумается о подобном.

И она совсем не хотела связываться с мужчиной, готовым подвергнуть ее жизнь столь серьезному риску.

Джису понимала, что рыцарство осталось в прошлом, но мечтала о мужчине, который будет защищать ее, а не толкать к опасности.

И прекрасно знала о недостатках совместной жизни оборотня с человеком. Ее родители измучились из-за отторжения стаей.

Их спас переезд, но Чонгук никогда не уедет. Джису с Чонгуком придется противостоять предрассудкам стаи.

Тот факт, что он был сыном альфы, заставлял его еще больше хотеть женщину-оборотня. При чистокровном спаривании рождалось самое сильное потомство.

Тогда как дети Джису и Чонгука по законам оборотней будут считаться дворнягами.

В отличие от родителей, она воспитывалась с оборотнями. Чонгук был альфой по крови, значит, все его дети, несомненно, будут оборотнями, даже если родятся от человека.

У нее никогда не будет ничего общего со своими детьми. Джису навсегда останется другой, потому что в отличие от них не сможет перекидываться. Ей придется учиться справляться с маленькими оборотнями.

Она не сможет заменить Чонгуку женщину-оборотня. Не подарит полуночных пробежек или собачьего секса в четвероногих телах. Джису прикусила губу, вспомнив о его разговоре по телефону.

Она могла поспорить, что он имел в виду животный секс с этой сукой, и, похоже, для Чонгука это важно.

Она ненароком слышала, как дядя с Миён шутили про их великолепный секс в другой форме. Ее от этого едва не стошнило, но Джису могла понять и их точку зрения.

И она не забыла, что ей рассказала Миён. Мать Чонгука была человеком.

А жена его отца вывела слово "сука" на новый уровень, когда отказалась принять Чонгука в семью из-за того, что он был рожден другой женщиной. Чонгук, наверное, чувствовал горечь и одиночество.

И теперь, вероятно, всеми силами стремился добиться принятия в стаю. Но выбрав себе в пару человека, гарантированно исключил бы всякую возможность получить желаемое. Плечи Джису поникли от поражения.

Чонгук ни за что с ней не свяжется, даже если сама она окончательно в него влюбится и захочет за него выйти.

Приходилось признать, что их роман не закончится хэппи-эндом. Чонгук мечтал вовсе не о ней. Если бы ему не тот вынужденный укус, он никогда бы до нее не дотронулся.

Он сам сказал, что она не стоит потери яиц. А дядя Джинён кастрировал бы его, если бы Чонгук прикоснулся к ней до того, как укусил, ради спасения от оборотня в баре и поддержания мира между стаями.

В доме было тихо. Джису принялась гадать, чем сейчас занимается и о чем думает Чонгук.

Вероятно, размышляет, какая она заноза и сожалеет, что укусил ее. И едва Джису скроется из виду, побежит к своей оборотнихе за долгожданным животным сексом.

Зазвонил телефон, Джису испуганно вздрогнула и схватила трубку прежде, чем прозвучал второй сигнал.

– Алло?

– Я хотела позвонить тебе ночью, – тихо сказала Миён, – но Джинён запретил. С тобой все в порядке? Я слышала, что произошло, и Джинён очень расстроен. Он беспокоится. Собирался сам позвонить тебе, но побоялся. Решил, что ты возненавидела его за то, что он разрешил Чонгуку тебя забрать, и, думаю, боится, не причинили ли тебе боли. С тобой все хорошо?

Джису помедлила.

– Проклятье. Он не был с тобой осторожен? Оборотни бывают грубыми, но ты, же человек, – прорычала Миён. – Если Чонгук причинил тебе боль, я скажу Джинёну, и он убьет сукиного сына.

– Нет, не надо. Он ни чего не сделал. Я в порядке.

– Что-то не похоже.

Джису растянулась на кровати и глубоко вздохнула.

– Это сложно, но я в порядке.

– Хочешь, я приеду?

– Нет. Пожалуйста, не надо.

– Ты немногословна.

– Ты хорошо слушаешь.

Наступила пауза.

– Ох. Он слышит наш разговор?

– Точно.

– Он не причинил тебе боли во время секса?

– Нет.

Еще одна пауза.

– Он был адом на колесах?

– О, да.

Миён хмыкнула.

– Я такое о нем слышала. От наших женщин, да и он постарался. Так в чем проблема? Намекни, и я предположу. Если он не сидит рядом с тобой, то меня не услышит.

– Я не знаю, что сказать.

Миён помолчала.

– У тебя появились к нему чувства? Ты кажешься расстроенной.

– Хорошее предположение.

– Он хороший улов, Джису. Если ты к нему что-то чувствуешь, зачем борешься? Я знаю, твой дядя не хочет, чтобы ты жила с волком, но Чонгук прекрасный мужчина. Ты могла бы выбрать, куда худшего парня. И поскольку знаешь о нашем виде с самого детства, вряд ли тебя ждет много сюрпризов.

– Дело не во мне.

Повисла еще одна долгая пауза.

– Он не хочет ничего, кроме секса?

– Бинго.

– Ты не можешь знать наверняка. Подожди неделю. Не верю, чтобы парень, проведя с тобой, столько времени, не влюбился. Любому мужчине чертовски повезет с тобой.

Джису молчала.

– Джису?

– Этого не произойдет, я уверена.

– Он так сказал?

– Весьма недвусмысленно.

– Почему? Он что, слепой? Тупой? – рассердилась Миён. – Ты мое дитя, и этот сукин сын должен знать, какое ему досталось сокровище.

– Я не ты, – тихо сказала Джису. – Понимаешь? Я другая.

Помолчав, Миён выругалась.

– Ева относилась к нему, как к дерьму из-за внебрачного происхождения и из-за того, что его мать была человеком. Его не устраивает, что ты человек? Ты на это намекаешь?

– Ты действительно умеешь слушать.

– Он упрекнул тебя этим? Оскорбил?

– Нет.

– Но то, что ты человек, является для него проблемой?

– Точно.

– Он ни за что не создаст семью с человеком? Он так сказал?

– Да.

– Ох, милая, мне так жаль. Он дурак.

Джису улыбнулась.

– Согласна.

Миён снова помолчала.

– Он тебе очень сильно понравился, да?

– Да.

– Настолько сильно, что его нежелание дать вашим отношениям хотя бы один шанс, причиняет тебе боль?

– Да. Глупо, правда?

– Вовсе нет. Он тебе чертовски нравится, и вас с ним ждут две жаркие, сладкие недели. Думаешь, когда они истекут, и настанет время возвращаться домой, тебе станет больно?

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты жутко пугаешь, когда так точно угадываешь?

– Просто я тебя знаю. Я ведь тоже женщина и могу поставить себя на твое место. Может, я все-таки к тебе приеду? Выпровожу Чонгука с каким-нибудь поручением, и мы с тобой поговорим наедине? Я куплю мороженое, и мы промоем косточки идиотам-мужчинам, уминая коробку-другую лакомства в тысячу калорий.

Джису даже хихикнула.

– Спасибо, но нет.

– Я могу попросить Джинёна, чтобы он приказал Чонгуку сделать тебя его парой.

Джису потрясенно воскликнула:

– Не вздумай! Это совсем не смешно. Я уже чувствую... – она тихо выругалась. – Иначе все станет еще хуже, хотя и так уже дальше некуда.

– Извини. Черт. Чонгук кажется, что ты его принуждаешь? Ты уверенна, что он тебя не хочет? Он же не гей? Потому что если он тебя не хочет, то определенно интересуется мужчинами.

– Нет. Безусловно, не последняя часть. Первая часть, да. В большей степени.

– И он сказал, что не хочет тебя, и чувствует, что его заставили?

– По телефону.

– По телефону?

– Да. По-своему.

– Ты подслушала его телефонный разговор?

– Да.

– С кем?

– С женщиной.

– Черт. Он кого-то выбрал себе на брачный период? Так поступают многие несвязанные мужчины. Находят какую-нибудь знакомую суку, которая не еще не остепенилась, и ежегодно с ними встречаются. Ты это услышала?

– Да.

– Вот черт. Он все еще планирует с ней встретиться? Я заставлю Джинёна надрать ему задницу. Он не может бегать из твоей постели к другой женщине. Сейчас, когда он отметил тебя, ты наверняка учуешь ее запах и придешь в бешенство. И вообще, это ужасно грубо. Не говоря уже, что он отметил тебя, и у него все равно не получится спать, с кем попало. Это будет, как прелюдия без надежды на любое хорошее завершение.

– Нет. Все отменилось.

– Отменилось? Ну, вот и хорошо.

– Хорошо? Мне трудно просто слушать тебя, когда ты говоришь, что хочешь, а я не могу ответить тебе тем же.

Миён мгновение помолчала.

– Дерьмо. Он говорил с ней о сексе? В деталях? Дай угадаю. Он выразил желание погоняться за ее хвостом по лесу, а ты чертовски уверена, что у тебя нет хвоста.

– Почти в точку.

Миён выругалась.

– Вот задница. Ты должна отплатить ему рассказом о достоинствах человеческих парней, чтобы он прочувствовал каково это. Скажи, что ты ненавидишь острые зубы, а рычание – отстой.

– Но я так не считаю.

– Чонгук то этого не знает. Когда он залезет на тебя, скажи, что тебе нравится секс с человеческими парнями. С ними ведь все по-другому, верно? Я слышала, они все романтики, могут заговорить женщину до полусмерти и дотрагиваются, словно к стеклянной. Это свело бы меня с ума, но наши парни не заморачиваются на таких штуках. Они предпочитают горячий, жёсткий секс. Чонгук подумает, что он плох в постели, раз не может дать тебе желаемое.

Джису рассмеялась.

– Для этого слишком поздно.

– Ты дала ему знать, насколько он хорош?

– Ты лучше всех, – рассмеялась Джису

Миён тоже рассмеялась.

– Ах, значит, ты ему это не сказала.

– Это я тоже имела в виду.

Миён усмехнулась.

– Ну, последуй моему совету в любом случае. Попробуй. Я что-нибудь придумаю. Черт! Джинён пришел, мне пора. Позвони, если тебе понадобится женская компания и высокие калории.

– Люблю тебя.

Джису повесила трубку.

Она знала, что не может прятаться в своей комнате весь чертов день. Наконец встала, подошла к двери спальни. Немного помедлив, открыла дверь и увидела сидящего на диване Чонгука, который смотрел прямо на нее. Он выглядел рассерженным.

– Кто звонил? Кто это был? Кого ты любишь?

Она заколебалась, нахмурилась, глядя на него и удивляясь его злости.

– Миён.

Он заметно расслабился, и гнев на его лице растаял.

– Почему на меня ты злишься?

– Я не желаю это обсуждать. Мне скучно и хочется ненадолго выбраться из дома.

Чонгук покачал головой.

– Думаю, лучше нам остаться здесь.

– Если честно, сейчас мне наплевать, что ты думаешь.

Он стиснул челюсти.

– Ты подслушала мой разговор по телефону? И поэтому такая раздраженная? Я позвонил предупредить знакомую, что не присоединюсь к ней на выходные. Я не нарушил твои правила. Наоборот, отменил свидание.

Джису заколебалась.

– Я разозлилась по другой причине. Но у меня было время подумать, и я больше не злюсь.

– Ты выглядишь злой и пахнешь злостью.

– Пахну злостью? У нее есть запах?

– Да. Страх, возбуждение и даже боль имеют свои запахи.

– Это как-то неприятно.

– Почему? – Чонгук медленно встал.

– Ну... чувства – дело личное, вот почему. Теперь, пожалуйста, отведи меня в кино. Я хочу выбраться отсюда. Ты можешь присматривать за мной с задних рядов, а я посижу впереди. Подальше от тебя.

– Я никуда тебя не поведу, пока не расскажешь, из-за чего злишься.

– Прекрасно. Хочешь знать? Я не указываю на твои оборотневые недостатки. Я слышала твой разговор по телефону и поняла, насколько ты невысокого мнения о людях. Однако ты не слишком возражал, на сей счет, когда был во мне. Меня выводит из себя твой пунктик из-за невозможности заняться со мной сексом в обращенном виде.

Чонгук нахмурился.

– Я не говорил этого и ничем тебя не оскорблял. Я о тебе даже не упоминал.

Она выгнула бровь.

– Хорошо. Как бы ты себя почувствовал, подслушав мой разговор с парнем, с которым я собиралась провести выходные, и услышав мои сожаления о том, что я не с ним и не занимаюсь штучками, которые с тобой попросту невозможны.

Рот Чонгука напрягся, глаза потемнели.

– Я в состоянии дать тебе все, что может человек. – Чонгук подошел на шаг ближе, потом еще на один. – Даже больше и лучше.

– Тогда поклянись, что можешь без презерватива и не испытывать желания укусить. Что можешь трахнуть меня, и твои зубы не вырастут, а глаза не потемнеют? С человеческими парнями мне не придётся беспокоиться о подобном дерьме.

Лицо Чонгука напряглось от гнева.

Джису изучила его, понимая, что он разозлился, и зная, насколько это опасно. Оборотни в моменты злости неважно себя контролировали.

– Не хочу ругаться. Ты ясно дал понять, что занимаешься со мной сексом исключительно по необходимости.

Чонгук придвинулся еще ближе.

– Думаешь, я тебя не хочу? Посмотри на меня. Черт, почувствуй меня. Я тверд от желания.

– Если бы не приказ охранять меня, тебя бы здесь не было. Я хотела тебя, но ты ко мне не притронулся, пока не пришлось укусить. Если бы не было того укуса, а дядя вдруг сегодня сказал бы, что твои обязанности охранника закончены, то тебя бы уже здесь след простыл. Ты не отменил бы планы на выходные и гонялся бы по лесу за хвостом.

Чонгук сжал челюсть и ничего не ответил. Он отвел взгляд в сторону, на лице отразилась вина, и Джису пронзила резкая боль.

– Я так и думала. Хотя твое символическое отрицание было милым. Пошли. Я ухожу, с тобой или без тебя.