Глава 4. Месяц

Ники исполнился месяц. Доктор Лазковски подержал его на своей крепкой ладони, пощупал ножки, ручки и родничок, послушал грудку и спинку трубочкой, ущипнул за щёчку и довольно провозгласил:

— Уверен, ты кормила его своим упрямством.

Лена пристыженно опустила глаза, но улыбнулась.

— Пойдём поглядим, что с тобой.

Врач увёл её в спальню, где они неразборчиво говорили, и через несколько минут вышел к Либерману, остававшемуся с сыном в гостиной. — Всё спокойно, но с любовью лучше пока повременить. Месяц ещё потерпите?

Макс зарделся — доктор снова поразил его своей бестактностью. Он даже не пошёл провожать старика, Лена сама расплачивалась и закрывала за ним дверь.

Либерман действительно расстроился: он уже давно хотел окончательно помириться с женой, но мелкие неурядицы, разный режим сна и маленький ребёнок постоянно отвлекали от близости. Максу казалось, если они встретятся наедине, без одежды, как раньше, то все обиды поглотит нежность, любовь или даже страсть. Но пока они не заходили дальше романтических поцелуев. Доктор не мог спокойно спать в кровати, пока там был Ники, а когда ночью всё же приходил в постель и прижимал жену к себе с особым чувством, она только вздыхала и отдалялась.

Лена вошла в гостиную:

— Ох, неужели всё?

— О чём ты?

— Ники здоров, я могу теперь выходить из дома, доктор не будет больше приходить к нам. Он сказал поискать врача для Ники. Дал пару карточек. Посмотри, тут есть кто-то из тех, кого ты приводил? — она протянула визитки.

Макс глянул на фамилии:

— Нет, но про Гринманна я слышал. К нему не попасть, огромная очередь, я пытался, когда ты только родила.

— Ладно, разберусь.

— Разберёмся, — многозначительно поправил её муж. Она будто не слышала:

— Думаю в воскресенье устроить смотрины. Хочешь позвонить маме? Будем звать твоего отца?

Макс взял Ники под мышки, придерживая голову малыша сзади своими длинными пальцами, и приподнял, чтобы глаза сына были на одном уровне с его глазами. Мальчик смотрел в пространство потерянным взглядом.

— Ники? — позвал его Либерман. — Николас?

Ему на мгновение показалось, что малыш улыбнулся. Его взгляд точно стал более сфокусированным, а губки чуть шевельнулись. Макс аккуратно поставил ножки сына в тёплых носочках на свои колени — Ники начал упираться, пытаясь сделать шаг. Лена смотрела на них, затаив дыхание. Либерман развернул мальчика, уложил спинкой к себе на грудь и поцеловал в макушку. Вложил указательные пальцы в обе маленькие ручки — сынишка сразу крепко ухватился за них.

— Любимый, его голова... Надо придерживать.

— Он уже сам пытается, надо только помогать. Смотри, — он снова перехватил малыша, прижал его личиком к груди, а сам лёг спиной на диван. — Сейчас он будет пробовать.

Ники неуклюже возился на груди у отца, чуть-чуть приподнимая голову. Он попытался сделать это несколько раз, но быстро устал и закапризничал. Лена подумала, что Макс расстроится, но тот быстро поднялся с сыном на руках и бодро сказал:

— Понятно, будем пробовать чаще. Ты тоже так делай. Можно просто класть на животик на любую поверхность, но лично мне так интереснее.

Лена торопливо кивала, вытирая глаза:

— Ты не ответил про смотрины, любимый.

Макс с мальчиком на руках подошёл к окну и отодвинул штору, чтобы проверить, как малыш среагирует на новое освещение. Небольшое оживление на его личике и в движениях понравилось Либерману, и он наконец ответил жене:

— В воскресенье? Я позвоню маме и приглашу всю семью. Кто захочет, тот придëт.

Лена понимающе улыбнулась, подошла к ним и обняла обоих:

— Скажи маме про кроватку, пожалуйста. Ему пора перебираться в новое гнёздышко.

— Обязательно, — Макс нежно поцеловал её в носик.

Кроватку привезли после обеда, и Лена с удовольствием хлопотала, создавая в ней настоящее гнездо из валиков и подушек, обёрнутых пеленками с привычным Ники маминым запахом. Макс несколько раз заглядывал в гостиную, где расположилась кроватка, и ловил тёплые взгляды жены. Ближе к вечеру она позвала его посмотреть на результат: Ники мирно спал, подпираемый валиками со всех сторон и укрытый новым одеялом — ещё одним подарком бабушки.

— Теперь непонятно, как он помещался в корзину, — Лена нервно запустила руку в свои волосы.

— Он же вырос, ему действительно было там удобно — тесно и всё пахло тобой. Не переживай, хоть это и смотрелось странно, но было довольно практичным решением, — Макс погладил её по плечу. — А тут, как я понимаю, по мере его роста валики будут передвигаться, а потом мы их уберём. Так?

— Да, такой план. Как только они станут ему мешать — уберём.

— Это правильно. Иначе после корзины в кроватке у него был бы шок, и он снова повис бы на тебе, — Макс обхватил жену за талию и извиняющимся тоном произнёс. — Я ещё немного поработаю, хочу закончить со структурой.

— Если я поиграю тут что-то тихое и нежное, тебе будет мешать? — Лена ласково погладила его по скулам и бровям.

— Мне — нет. А Ники?

— Пусть привыкает, — усмехнулась она. — Хочу, чтобы он научился засыпать и спать под спокойную музыку. Приятное для меня, полезное для него.

— Хитро, — Макс подмигнул ей и ушёл в кабинет.

Под музыку работалось легко. Он переместился от стола к кушетке и разложил на полу перед ней все записанные случаи. Стал сортировать по видам, чтобы выделить возможные части будущей книги. Перекладывал листы и схемы, записывал названия глав в черновики, рассмотрел несколько вариантов и понял, что ему придётся ещё пару раз посетить архив разведывательного управления, чтобы дополнить некоторые пункты. Наконец, он сел на кушетку, оглядел ряды листов на полу и остался доволен. Лена в гостиной играла что-то мелодичное и усыпляющее, он легко расслабился и задремал.

Проснулся от нежных прикосновений — жена гладила его по лицу и говорила:

— Солнышко, пойдём в кровать, закончишь завтра.

Он огляделся: Лена присела на корточки у кушетки, на полу разложены ряды бумажных листов. В кабинете стало темнее — она выключила лишние лампы.

— Пойдём в кровать, Ники спит в гостиной.

— Да-да, — пробормотал Макс, притягивая жену, чтобы села на кушетку рядом. — Побудь со мной тут немножко.

Она погладила его по щеке и согласилась:

— Ладно, но недолго. Двигайся.

Он лёг на бок, и Лена аккуратно устроилась рядышком, лицом к лицу. Либерман улыбнулся:

— Когда-то мы так спали...

— И не спали, — она погладила его член через брюки.

Макс переложил её руку себе на плечо:

— Доктор сказал, что ещё рано.

Она еле заметно кивнула и провела рукой от его плеча, через шею, к уху и острой скуле. Тонкие пальчики легли на его щёку, Лена долго смотрела на свое отражение в зелёных глазах и, наконец, заговорила:

— Прости меня, любимый. За то, что втянула тебя в это, за то, что наговорила тогда в ванной. За то, что забеременела и родила. Ты хотел другой жизни, знаю, но я очень любила тебя тогда и ещё сильнее — сегодня. Я бы не смогла тебя отпустить.

Либерман от удивления смог только заморгать и округлить свои красивые губы, а потом прижался к ней ещё крепче.

— Я знаю, что ребёнок — это навсегда, что наши проблемы только начались, что ссоры никуда не денутся. Я прошу прощения за те обиды, что были, и те, что будут. И мне не сложно будет извиниться ещё тысячу раз. Я знаю, что не права во многом, но я такая, и ты знаешь это. Тебе сложно со мной, ты задавлен своим мужским долгом, но я всегда рядом и хочу помочь. Потому что я люблю тебя, Максимушка! — она прижалась лбом к его лбу и смотрела в глаза, не моргая. Либерман заметил слезинки, сгрёб жену в охапку, прижал к груди и затараторил:

— Леночка, ну что ты?! Это же я виноват: я не подумал о детях, не привёл своего врача, не сообразил про кухарку! Я действительно не хотел смотреть на Ники и подходить, потому что... Я сам себе противен! Я считал его уродцем, из-за которого ты пожертвовала собой, нет, нами. Не стало нас двоих — теперь он всё время был с тобой, мне не хватало внимания и твоей ласки, а я так привык к ней...

— Прости, прости, любимый, — сквозь слёзы шептала Лена.

— Но себе так стыдно признаться! А когда я услышал эту правду из твоих уст, она стала ещё отвратнее, потому что, оказывается, ты тоже это знала и молчала, оставаясь с таким мерзавцем. Я ненавидел его, я хотел, чтобы ты вернулась ко мне. Я не чувствовал себя отцом, не хотел признавать связь с этим существом, которое принесло тебе столько боли, столько мучений. Мой мозг отторгал эту часть меня, я злился и игнорировал вас. Мне было так стыдно, и сейчас мне всё ещё стыдно.

Он торопливо вытер глаза, но Лена всё же заметила:

— Солнышко, но всё же прошло! Я видела тебя с ним сегодня, и никто не сможет убедить меня, что ты его не любишь!

— Мне стыдно, что я бросил тебя одну разбираться с этим, что так давил, что ругался, что не думал о нём так, как ты. Ты ни разу не отвернулась от него, с самой первой минуты, а я разглядел только теперь, когда он стал похож на человечка.

— Так ты и не мать! Некоторые мужчины и за годы не приходят к тому, для чего тебе понадобился всего месяц! — она выбралась из объятий и села на край кушетки. — Перестань. Это всё естественно. Иначе молоко шло бы у отцов, а не у мам.

— Кстати, такие случаи редко, но бывают, — вставил Либерман. Лена улыбнулась:

— Вот на такую кормилицу я бы, возможно, согласилась.

Макс засмеялся, садясь рядом с ней и обнимая за талию:

— Мне так не хватало тебя.

— Мне тебя тоже, — Лена сладко поцеловала его в губы и отстранилась. Либерман заметил перемену в её глазах — проскочило что-то игривое.

— Ещё нельзя, — он наставительно покачал головой.

— Мне, — она хитро прищурилась.

— Я подожду тебя. Так не пойдёт, будто я выклянчил, — он положил ногу на ногу.

Лена подняла глаза к потолку и глубоко вздохнула. Он приготовился к разговору о воздержании, стал мысленно искать аргументы, но жена легко толкнула его к стене и шустро забралась верхом. Пухлые губки торопливо зацеловывали его лицо и шею, ловкие пальцы расстёгивали пуговицы на рубашке. Она шептала между поцелуями, лаская кожу на его груди и животе, опускаясь к паху:

— Ты не выклянчил. Просто я чувствую, что тебе нужно. Я хочу помочь. Хочу приласкать тебя. Хочу облегчить твою участь. Пусть каждый из нас получит свой кусочек удовольствия. Пока я не могу сама, буду питаться твоим.

Макс притянул её к себе, удерживая точёное личико за острый подбородок, и тягуче поцеловал в губы несколько раз. За это время Лена успела расстегнуть его брюки и пролезть под бельё. Член, в отличие от его хозяина, не пытался отнекиваться — сам просился в руку и искал касаний.

— Любимый, — гипнотически шептала жена, опускаясь на колени, — желание — это не плохо, — она приспустила его брюки почти без сопротивления. — Ты меня хочешь — это приятно, а я хочу хотя бы сделать приятно. Расслабься, мой сладкий, мне тоже это нужно.

Лена дождалась лёгкого кивка и стала ублажать его. Макс задыхался от удовольствия, подставлялся нетерпеливо, ловил её довольный взгляд — он переборол совесть и с возбуждением смотрел за ловкими движениями жены. На секунду перед глазами проскочил тот его маленький портрет, что всегда лежал в «Трёх очерках по теории сексуальности» — потому что там ему и место. Лена вошла во вкус, и кабинет наполнили звуки её вдохов и причмокиваний. Макс стал яростно толкаться в горячий ротик, сдержать себя было невозможно. Он вцепился длинными пальцами в обивку кушетки и со стоном спустил всё накопленное — вместе со стыдом и ненавистью к себе. В голове наступила приятная пустота, а Лена ещё ласкала его член и бёдра, но теперь нежно и умиротворяюще.

— Иди ко мне, сниму платье, хочу зацеловать тебя везде, раз нельзя иначе, — шептал Макс.

— Не надо, — тихо откликнулась жена. — Мне хватило так. Да и спать уже пора. И зубы нужно почистить, — она поднялась на ноги и погладила его по щеке. Макс взял её ладонь и стал целовать изящные пальчики.

— Любимый, мне правда нужно отойти в ванную, прости, — смущённо сказала Лена. — Приходи в кровать, когда сможешь.

Он просидел на кушетке ещё четверть часа, наслаждаясь свежими воспоминаниями, душевным и физическим облегчением и позабытыми запахами, витавшими теперь в кабинете. Любовь сладостно разливалась по телу, заглушая все мысли и привычку к анализу, иначе Либерман сразу бы понял, какая новая проблема уже обозначилась в их отношениях.