Глава 22. Больница

Октябрь оказался непривычно промозглым. Дома топили редко, потому что Лене всё время было душно. Макс боялся, что жена замёрзнет и простудится, они часто спорили о максимальной температуре, допустимой в квартире, и Либерман прозевал реальную угрозу.

Хильда пришла на работу с жаром и насморком. Хозяйка на пороге развернула её, взяла свое пальто и повезла девочку лечиться домой. Пока Лена ухаживала за Хильдой, заразилась сама.

— Это обычная простуда, милый, — говорила Максу жена, пока он мерил шагами спальню. — Хильда уже бегает. Пара дней, и я буду в норме, — она оглушительно высморкалась и протянула ему руку. — Помоги подняться, пожалуйста, меня опять тошнит.

Пока жену рвало в уборной, Либерман собрал в её саквояж необходимые для стационара вещи.

— Ты с ума сошёл? Я никуда не поеду! Это просто сопли! Неделя максимум. Мне надо пить много тёплого и спать, лучшего лечения никто ещё не придумал! — она упёрла руки в бока, и живот пошёл волной. — Вот, даже Ники понимает!

Макс взвесил в голове все аргументы и понял, что жена не станет его слушать. Он грустно посмотрел на неё и опустился на колени:

— Умоляю тебя, поехали в больницу. Я обо всем договорился, будет отдельная палата, буду приносить домашние обеды от мамы, ты возьмёшь свою папку и карандаши... Я с ума схожу, зная, что ты дома в таком состоянии. Не могу работать! Мне страшно за тебя и за малыша.

Лена хмурилась:

— Но я же не одна. Со мной Хильда.

— Милая, Хильде тринадцать лет...

— И что?! Она прекрасно за мной ухаживает! Если ты в тринадцать ещё был несмышленышем, это не значит, что другие не готовы...

Либерман взял ладони жены в свои:

— А если тебе станет так плохо, что она не сможет помочь? Если случится непоправимое? Она никогда себя не простит, ты понимаешь это? Она любит тебя как родную. Ты не можешь возложить на девочку такую ответственность.

Макс знал, что этот довод подействует на жену. Как удачно, что она сама подсказала ему про Хильду. Через полчаса они уже ехали в больницу.

Доктор Шерманн — терапевт, который принимал фрау Либерман, — на всякий случай вызвал дежурного из гинекологии. Им оказался доктор Келлер. Лена зыркнула на него так, что мужчина поперхнулся, когда предлагал осмотреть её.

— Ребёнок активно пинается, — отчеканила пациентка. — У меня обычная простуда. Ваше вмешательство не требуется, — в подтверждение её слов животик заметно дёрнулся. — Видите? Мы же не хотим занести какую-то лишнюю инфекцию в мой ослабленный простудой организм. Я согласна полежать тут пару дней, чтобы муж не тревожился, но рожать преждевременно в мои планы не входило.

Мужчины переглянулись, и терапевт согласился с ней. Он извинился перед Келлером и вызвал медсестру, чтобы Лену проводили в палату.

— Я скоро подойду, чтобы собрать анамнез. Пока Вам лучше прилечь. Похоже, что жар возвращается к вечеру.

— Я тебе говорила? — успела пробурчать жена, проходя мимо Макса. — Лежать и дома можно!

Либерман извинился перед доктором Шерманном, но тот отмахнулся:

— Беременные! Одним всех врачей вызови, чтобы ребёночка проверили, а другие — вот такие. Я уже ничему не удивляюсь. Езжайте домой, доктор Либерман, отдохните. И сами не заболейте!

— Я поменялся и взял ночное дежурство. Всё равно не усну дома. Можно будет зайти к ней позже?

— Разумеется. А не то она сама пойдёт Вас искать и перебудит всё отделение. Я таких барышень знаю.

Шерманн ухмыльнулся и стал оформлять карту новой пациентки.

***

— Глупости всякие спрашивал! Откуда я знаю, чем я в детстве болела? Помню, что болела и много. И что мама меня на нижний этаж переселяла, когда сама беременная ходила, чтобы я её не заразила.

— С тобой была Глаша? — отвлёк возмущённую жену Макс.

— А кто ещё? Эмму одним чихом можно было до паники довести. Дай руку, схожу в уборную. Судно они мне положили! Дожила, старуха...

Либерман пришёл к Лене после десяти, когда в отделении уже было совсем тихо, поэтому понимающая жена ругалась шёпотом. Макс поцеловал её в лобик, когда вёл по коридору, и заметил, что жар не спал.

— Тебе давали лекарства? — осторожно спросил он.

— Да. Было горько и меня вырвало, — пробурчала девушка. — Тогда мне дали порошок, кисленький такой, и целый стакан воды. Вот, иду прощаться с ней, — Лена скрылась за дверью туалета.

Макс проводил её обратно в палату, где жена честно сказала:

— Если бы я тебя не любила, меня бы тут не было. Ненавижу такое: лежишь как дура, смотришь в потолок, приходится думать, а мысли лезут только дурные.

— Не надо думать, надо спать. Завтра сможешь порисовать, — доктор нежно погладил её по волосам и заметил блеск влаги на лбу. — Немного вспотела?

— Фу, иногда я ненавижу, что ты врач, — она вытерла лицо платочком. — Нельзя менее прямолинейно задавать подобные вопросы?

— Тебе нужно переодеться? — Макс заговорщически подмигнул жене.

— Нет, просто хочу лечь. Иди, работай, я всё понимаю.

Либерман поцеловал её в носик, пожелал спокойной ночи и двинулся к выходу.

— Любимый, — строго сказала Лена, когда он взялся за дверную ручку, — я тут только на пару дней. Иначе мы очень сильно поссоримся.

Макс кивнул и поспешил ретироваться.

***

Когда он уходил из больницы рано утром, Лена ещё спала. Шерманн прошёл вместе с Либерманом пару кварталов.

— Я был удивлён, что о Вашей жене нет записей. По её рассказам, она была довольно болезненным ребёнком. У дам это часто переносится и во взрослую жизнь. За десять лет в Вене ни разу не прийти в больницу...

— Я не думаю, что она не болела вовсе, — аккуратно отвечал Макс. — Просто не обращалась к врачам. Хелен очень строга к себе, болезнь для неё — непозволительная слабость. Мне пришлось использовать пару уловок, чтобы уговорить её на лечение. Я знаю, что она недовольна, и готов извиниться, если она что-то Вам наговорила.

— Нет, доктор Либерман, что Вы? Ваша жена мила и иронична, она послушна и не скандальна. Немного капризна, но скорее от болезни, чем из-за беременности. Позвольте мне высказать мнение, — он дождался кивка молодого врача. — Вы привезли её зря. Её жар легко спадает от порошков аспирина, а усталость лучше всего лечится сном. Я понимаю, для Вас всё это в новинку, и Вас, очевидно, пугает рвота, но мы обсудили с ней этот момент, и, на мой взгляд, она права — это из-за беременности и затруднённого дыхания. Слизь скапливается в глотке и вызывает рвотный рефлекс. Я рекомендовал спать в полусидячем положении, — Шерманн остановился на углу. — Мой прогноз таков: если сегодня к вечеру температура не поднимется выше вчерашней, то завтра я отправлю её домой. Мне сюда, — доктор махнул на улочку, уходящую вправо. — Постарайтесь отдохнуть. До завтра, доктор Либерман.

Макс вернулся домой и устало опустился на диван в гостиной. Спать в их кровати без Лены было странно и пугающе. Либерман переоделся в халат, нашёл в ящике стола фотокарточку жены и устроился на кушетке в кабинете. Заснуть не получалось. Ему было стыдно. Лена не хотела в больницу, потому что в детстве её изолировали от семьи в другую комнату, чтобы мать могла спокойно пройти по этажу. Доктор вспомнил свою маму, которая ежечасно проведывала его, когда он болел. Тогда это казалось таким навязчивым поведением, но сейчас Макс отдал бы многое за возможность навещать Лену каждый час.

Он поднялся и прошёл в спальню. Ему нужен был запах жены, чтобы спокойно уснуть. Бордовый халатик нашёлся на ширме. Макс прижался носом к вороту и вдохнул ускользающие нотки духов, мыла, выпечки, писчей бумаги и бледной кожи. Либерман почувствовал себя спокойнее, улёгся на её половину кровати, уткнулся в подушку Лены и вскоре уснул.

***

В обед жена снова бубнила, разбирая корзинку с едой, которую принёс Либерман:

— Зачем я здесь? Я не могу тут рисовать, не получается. Меня раздражают даже стены, мне неспокойно. Я хочу домой: в свою кровать, в свою уборную, на свою кухню. Тут нет нормального чая, эту жижу нельзя пить! Зря я тебя послушалась.

Макс сел рядом на койку и молча обнял Лену. Она высморкалась, повздыхала, опустила его голову на свои колени и стала ласково гладить по волосам. Тихо спросила:

— Ты плохо спал?

— Ужасно. Мне снились кошмары о том, как тебя забирает болезнь. Я не стал спать дальше и пришёл сюда.

— Я уснула только под утро. Всю ночь либо нужно было вставать в туалет, либо переодеваться. Тут надо просить сухое платье, а дома оно у меня в шкафу, рядом с кроватью. Мне тут не легче, Макс. Когда можно будет вернуться?

— Завтра утром придёт доктор, посмотрит график температуры за сегодня, осмотрит тебя и решит. Я не терапевт, чтобы делать прогнозы, — Либерман пытался надышаться ароматом жены, пока был с ней, но вездесущий запах карболки и дух прачечной, шедший от казённого больничного платья, перебивал всё.

— Это не радует, — пробормотала Лена. — Хотя бы доктор нормальный попался, и на том спасибо. Не то что этот Келлер.

— Ты видела Келлера? — удивился Макс.

— Да, он приходил утром.

— Зачем?

— Якобы за тем, чтобы узнать о шевелениях плода. Но Ники — умница — буянил весь наш разговор, не дал Келлеру повода трогать меня. Он мне не нравится. Его ещё не повысили, а он уже упивается властью. Хорошо, что он не мой врач, — она снова высморкалась.

— Я думаю, что ты просто зла на него после того случая.

— Какого?

— Перед чтениями, когда отмечали его день рождения, — Макс посмотрел на окно.

— А, когда ты напился как свинья и потерял шляпу? Да, я зла на него и за это тоже. В остальном мне не нравится его навязчивость. Я бы не подпустила его к нашему ребёнку.

— Этого и не будет, не накручивай себя. Тебя сегодня тошнило?

— Утром. За ночь накопилось, видимо, хотя я пыталась спать сидя, как доктор сказал. Но проснулась всё равно плашмя, — Лена широко раскинула руки и потянулась. Живот упёрся в голову Максу, и он выпрямился.

— Кушай, пока тёплое, потом мне нужно будет идти.

Жена ела с большим аппетитом. Либерман еле заметно улыбался, глядя на неё.

— Ты проигнорировала больничный обед?

— С чего ты взял?

— Ты жаловалась на чай, значит, и остальная еда не пришлась по вкусу.

— Это не значит, что я её не ела, — ухмыльнулась Лена. — Не для гурманов, но я справилась. А теперь заедаю вкусненьким. Лишь бы обратно не полезло, — она печально вздохнула.

— Аппетит — это хороший признак выздоровления, — подбодрил её Макс.

— Не забудь сказать об этом доктору, — жена помахала в воздухе ложкой. — Мне не нравится твой взгляд. То ли устал, то ли заболеваешь. Дома в шкафчике на кухне стоит маленькая бутылочка — это настойка из водки с перцем. Марта делала. Вечером выпей рюмочку. Только залпом. Лучшее средство для предотвращения всяких хворей.

— А сама почему не выпила? — удивился Либерман.

— Не смогла, меня с одного запаха уже вывернуло. Но ты попробуй, мы в своё время только ей и спасались, — Лена шмыгнула носом.

— Вот поэтому тебя и тошнит. Высморкайся, а не... — он напоролся на взгляд жены, потянувшейся за платочком, и предпочёл замолчать.

— Если ты нацепил халат и ходишь тут в нём такой красивый, это не значит, что я нуждаюсь в твоих ценных указаниях, — она взяла из корзины следующий горшочек. — О, как много соуса! И картошки! Поцелуй свою маму и повариху, когда будешь возвращать посуду. Я разрешаю.

Лена весело подмигнула мужу, и он облегчённо улыбнулся. Юмор — это тоже хороший признак выздоровления.

***

Лене снилась мешанина из мерзостей. Больничные утки, шприцы, порошки, белые халаты, мёртвые животные, оторванные конечности, пулевые ранения, окровавленный нож. Она даже обрадовалась, когда поняла, что проснулась от собственного крика.

В полумраке палаты на стуле сидел мужчина в белом халате. Мозг сразу решил, что это Макс пришёл её навестить, потому что снова не смог заснуть в пустой квартире. Однако интуиция заставила резко сесть и прикрыться одеялом. На стуле сидел Келлер.

— Так беспокойно спят только те, чья совесть нечиста, — растягивая слова, произнёс доктор.

— Что Вам здесь нужно? — мгновенно ощетинилась Лена. — Со мной всё в порядке. Вы не дежурите сегодня, я узнавала.

— Вы так старательно пытаетесь избегать меня. Чувствуете опасность? — тихий голос Келлера звучал зловеще, и девушка действительно испугалась. Они наедине, кричать страшно — люди спят, медсестёр жалко, и непонятно, что ему нужно. Вывернет ситуацию по-своему, и поедет Лена не домой, а в отделение для буйнопомешанных. Она задумалась. Если бы не живот, она бы уже вскочила и выбежала в коридор. Но он знает, что у неё не получится. Поэтому и сидит так вальяжно и так далеко от двери. Надо что-то ответить.

— Да, я ощущаю от Вас определённую угрозу, и мне не нравится это чувство. Давайте не ходить вокруг да около. Что Вам нужно? — Лена уселась по-турецки, прижалась плечами к холодной стене и натянула одеяло на живот. Малыш затих, и это волновало её куда больше, чем появление Келлера.

— Я знаю, кто ты, — ухмыляясь, сказал Келлер. — Один из моих друзей узнал тебя. Он был твоим клиентом.

«Ага, значит, тот разговор на ужине с коллегами был разыгран специально для Макса, — подумала девушка, поглаживая животик. — Можно сменить тактику».

— Замечательно. И что дальше? — малыш ответил на поглаживания лёгким пинком, и Лена продолжила увереннее. — Как Вы планируете меня шантажировать?

— С чего ты взяла, что я буду кого-то шантажировать? Мне нравится сам факт знания. Нравится смотреть на Либермана и знать этот секрет, — глаза Келлера сверкнули в полумраке. — Он так отчаянно защищал проституток на моём дне рождения. Весело будет увидеть его реакцию.

— Вы сделали неверный вывод, герр доктор Келлер. Макс защищал проституток именно потому, что очень хорошо знает о них. Не понаслышке.

Врач на секунду задумался:

— Хм, это многое объясняет. Эти ваши поцелуйчики и посиделки в сквере всем на показ. Его неожиданный уход в тот вечер. Не думай, что ты нарушила мой план. Я всегда могу рассказать о вашей тайне всей больнице.

— И что же будет? — Лена буравила его взглядом.

— Скандал, очевидно.

— Фрау Вилмур научила нас не бояться скандалов. Вы прозевали момент, герр доктор. Надо было летом. Сейчас, когда Макс уже выпустил книгу и восстановил репутацию после тех слухов, это не вызовет должного эффекта, — малыш подвинулся в животе, и девушке пришлось сменить позу.

— В больнице вызовет. Я знаю наших медсестёр, — Келлер поднялся и двинулся к койке.

— Тогда что Вам нужно? Деньги? У меня их не так много, а Макс откажется Вам платить. Секс? Господи, ну я же ужасно беременна! Это не должно возбуждать нормальных людей, а Вы не похожи на отъявленного извращенца, — Лена смотрела на подошедшего мужчину снизу вверх. Сердце бешено колотилось, на лбу проступил пот, но она старалась не выдать волнение. — Вы упиваетесь властью. Это знание дало Вам ещё немного власти, просто теперь — над нами.

— Я уверен, что Вы знаете разные способы, беременность — это не ограничитель, а мотивация пробовать иное, — назидательно заметил Келлер. Девушка опустила взгляд к его паху, где, несмотря на халат, выделялся бугор, и покачала головой.

— Вы несчастный человек. Вы женаты, даже не прячете кольцо, но несчастливы в браке. Вас раздражает чужое счастье, и Вы готовы разрушить его ради ощущения, что кто-то станет более несчастен, чем Вы. Выходите в коридор и начинайте рассказывать каждому, что я бывшая шлюха, а Макс знает об этом, — она выпрямила ноги и аккуратно легла на бок. — Идите, это не блеф. Начинайте прямо сейчас, я хочу оказаться дома как можно скорее.

Келлер осклабился и двинулся к выходу. Он уже открыл дверь, когда ледяной голос девушки заставил его остановиться.

— Из дома я позвоню инспектору Рейнхарду, дам адрес квартиры, где Вы принимаете, и расскажу, чем на самом деле Вы там занимаетесь. Вот и поглядим, какой скандал для больницы окажется интереснее: жена-шлюха у молодого психиатра или будущий заведующий гинекологии на скамье подсудимых?

Келлер захлопнул дверь и резко обернулся:

— Тебе не поверят! Твоё слово против моего! Слово шлюхи против слова врача!

— А как насчёт слова журналистки «Иллюстрирте» против слова врача, на которого жалуется половина пациенток? Да, для больницы у Вас прекрасные показатели — смертность минимальная. Однако, женщины почему-то стараются не рожать у Вас второй раз. Я беседовала со многими: на персональных консультациях, в очередях, в коридоре своего доктора и даже тут — в скверике. Им нужно было выговориться, я слушала. Ваша фамилия мелькала так часто, что я стала записывать. Черновики дома, опубликовать недолго. По счастью, редактор газеты — тоже мой бывший клиент. Идите, рассказывайте обо мне, что же Вы встали? — она подняла бровки и мило улыбнулась.

Келлер застыл.

— Вы ужасный человек. Вы сломали жизнь стольким женщинам. Вы отчитали каждую за её решение, Вы не похвалили ни одну за её силу и чудо, которое она сотворила. Вас нельзя подпускать к людям. Они для Вас не дети и пациентки, а плоды и матки. Вы автомат, а не врач. Врач должен проявлять человечность, чтобы к нему хотелось вернуться. Вы отличный работник для больницы, но отвратительный для пациенток. Отличная бы вышла статья на фоне судебного процесса. Резонансная. Но публиковать я её не стану, потому что Вы сейчас молча выйдете в коридор и больше не появитесь в моей палате. Так?

— Гарантии? — сухо произнёс Келлер.

— Просто сделка. Чистый обмен на доверии. Я молчу, пока Вы молчите. Вы молчите, пока я молчу. И никто из нас не говорит об этой сделке Максу. Не хочу, чтобы он нервничал, завидя Вас в коридоре. Я в более выигрышной позиции: Вам есть, что терять, а у меня нет чести. С этого начался наш разговор, так давайте на этом и закончим, — она поправила подушку и устроилась поудобнее. — Беременным и больным пора спать. Ушлым шантажистам, наверное, тоже.

Лена видела, как кулаки Келлера сжались, и полусонно проговорила:

— Не пытайтесь, пожалуйста, меня убить. Вы сейчас на взводе, я понимаю. Но все уже видели, что я иду на поправку. Моя смерть будет подозрительной, и Макс обязательно докопается до правды. А мои бесчестные подруги расскажут про Вашу квартирку и про мою статью инспектору. Не создавайте себе проблем, Вы же неглупый человек. Доброй ночи, герр доктор Келлер?

После минутной паузы мужчина ответил:

— Доброй ночи, фрау доктор Либерман.

***

Макс вёл жену под руку, обходя лужи в больничном сквере. Из-за работы он смог забрать её из палаты только под вечер, хотя Шерманн подготовил выписку сразу после обеда.

— Я голодная как чёрт! Этот маленький засранец избил меня всю изнутри! — Лена высморкалась на ходу. — Заедем в кофейню. Купим домой лимонный тарт и медовые пирожные. Нет, лучше имбирное печенье. И мне нужен самый крепкий чай по-соколовски. Кстати, как там моё пианино?

— Тебя не было дома два дня, — хохотнул Либерман, подсаживая жену в карету. — Что ему будет?

— А вдруг скучает? Я вот скучала по нему!

— А по мне скучала? — Макс устроился рядом с девушкой на сиденье и глянул на неё так вдумчиво и проникновенно, что желание шутить сразу отпало.

— Очень. И очень боялась, что ты заболеешь, — Лена взяла его ладонь и приложила к своей прохладной щеке.

— Кстати, я попробовал ту штуку, что стоит в шкафу на кухне, — он поморщился и резко вскинул брови. — Незабываемый вкус. Больше никогда не захочу болеть.

— Да-да, именно так она и должна работать, — засмеялась жена, крепко прижимаясь к нему.