Глава 12. Платье

— Кто надоумил тебя оставить платье без рукава? — смеялась Леона, подливая чай постоянной клиентке. — Пока оно висело на манекене, у меня заказали два похожих.

Елена таинственно улыбнулась портнихе и поиграла бровями:

— Попала однажды в переделку, рукав на платье оторвался, когда убегала.

— И?

— Мужчина, который был у меня на тот момент, очень раззадорился от вида обнажённого плеча. Было неплохо, — она мечтательно подняла глаза к потолку. — Теперь хочу на муже опробовать.

— В который раз убеждаюсь, что мужики — очень странные животные, — Леона хмыкнула и оглядела пустое ателье. — Ну, хотя бы отдала аренду благодаря этим платьям.

— Где твои заказы? — Лена посмотрела на пустые вешалки. — Всегда было больше.

— Это всё Фогль! — Леона со злостью поставила чашку на стол.

— Кристина? Разве вы конкурентки?

— Нет! Она же из золота шьёт! Но теперь все хотят платья, как у Фогль! Только старухи остались, а с них разве много возьмёшь?

— Клиентура ушла к ней? — не понимала Лена.

— Нет, к ней не попасть, если ты не из высшего класса. Она сама приглашает в свой салон. Кто-то копит на её платье, кто-то ушёл к другой швее, которая обещала сделать «как у Фогль». Да только это враньё! Нельзя так сделать! — злилась Леона.

— Почему? Я видела рекламную колонку, там были примеры платьев.

— А ты видела на них швы?

Лена задумалась. Платья были нарисованы свободными и струящимися, как одежда на античных статуях, но привычных фотографий в газете не было.

— На рисунках не было швов? — уточнила девушка.

— Не было. Это её личные рисунки. Фогль очень хитрая. Она не показывает, как шьёт. Ни швов на моделях, ни манекенов в витрине. Будь богатой, приходи на примерку, не позорься, что ничего не выбрала, и купи платье ценой в квартиру! А потом эти женщины показывают эти платья в местах, куда нам ходу нет. Вот и как мне посмотреть?! — Леона обиженно надула губы и встала из-за маленького столика.

— Ты пыталась повторить модель по рисунку из газеты? — нахмурилась Лена.

— Пыталась. Только ткань испортила. Мешок получился, а не платье. Мешки я и сама неплохо шью.

Лена думала, Леона поправляла вешалки на стойке. Обе женщины молчали.

— Что тебе нужно, чтобы повторить её платье? — спросила наконец заказчица.

— Рисунок со швами, вытачками и примерными размерами. Как сделаны сборки на рукавах? Что за подкладка? А в идеале — фотографии нескольких моделей. Только ни в одном её интервью нет фотографий платьев.

— Но она же там не голая? Что на ней надето?

— Там акцент на лице, виден только силуэт, мне это не поможет! — снова стала злиться Леона.

— Ясно. Если я принесу тебе рисунок, с какой скидкой ты сошьешь мне платье «а ля Фогль»?

Леона расхохоталась:

— Как ты собралась это сделать?

Лена улыбнулась и прошептала заговорщически:

— У каждой женщины свои секреты.

***

В кафе было довольно пусто, Бруно встретил постоянную посетительницу у порога и проводил к дальнему столику, где предпочитала сидеть девушка. Они перекинулись несколькими вежливыми фразами, и официант спросил:

— Вам как обычно, фрау доктор Либерман?

— Ммм, сегодня изменим десерт.

— Могу порекомендовать апфельшмарн, это...

— Снова яблоки?

— Да, — зарделся Бруно.

— Нет, спасибо. Лучше что-то плотное и ореховое. И чай. И мне нужна ваша подшивка газет. Совсем не хочется идти в библиотеку, а вы храните их месяцами, видела тут недавно у одного мужчины.

— Да, это не проблема, фрау доктор.

Через час Лена знала о Кристине Фогль всё, что та решила сообщить прессе. Дама была интересная. Очевидно за сорок, но точной информации не нашлось. Появилась в Вене в прошлом году, будто из ниоткуда. Удачно вышла замуж — доктор Хайнц Фогль был домашним врачом у нужных людей и специализировался на болезнях лёгких. Детей нет, сейчас живут непосредственно над салоном Кристины, чтобы она в любой момент могла спуститься вниз и творить. Творила кутюрье из лучших японских тканей, вдохновлялась художниками Сецессиона, читала их альманах «Ver Sacrum», а из газет, когда время позволяло, — еженедельник «Иллюстрирте». Родных нет, информацию о своей юности не выдаёт. До Вены колесила по Европе, долго работала в Париже, где общалась с местной богемой, успела застать Тулуз-Лотрека живым...

У Лены сложилось ощущение, что у них с Фогль довольно много общего, особенно по части вранья о своём прошлом. Она отложила прошлогоднее интервью, доела ореховый тарт, взглядом попросила Бруно принести ещё чаю и взяла в руки рекламный проспект с платьями Фогль на летний сезон. Леона была права — швов нет. На обороте мелким шрифтом: «Иллюстрации Кристины Фогль». Эта дама всё делала так, как надо. Она понимала бизнес, понимала женскую натуру, понимала стремление барышень быть неповторимыми. И главное — она понимала, что за эту показную недоступность ей заплатят в разы больше.

Официант подошёл к столику, чтобы споро заменить чашку, но посетительница внезапно задала ему вопрос.

— Бруно, скажите, пожалуйста, сколько лет Вы бы мне дали?

— Прошу прощения?

— На какой возраст я выгляжу?

— О, фрау доктор...

— Бруно, мне нужен честный ответ от незаинтересованного мужчины, — она легко постучала пальчиком по столу.

Официант с застенчивой улыбкой ответил:

— 27-30, я бы предположил.

— Замечательно. А если бы мы с вами были не знакомы, при первой встрече Вы бы отнесли меня к дамам какого рода занятий? Швея, машинистка, прачка?

Бруно понял задачу и окинул посетительницу профессиональным взглядом:

— Я бы отнёс Вас к дамам, которые ещё не готовы отказаться от приличий, как спутницы анархистов, но уже попирают консервативные устои и работают, хотя могут позволить себе этого не делать.

— Продолжайте, пожалуйста, — улыбнулась Лена.

— Вы похожи на барышень, которые работают с бумагами в присутствиях, в архивах. Возможно Вы секретарь в издательстве, может быть, машинистка или компаньонка какой-то старой дамы, которая записывает её мемуары...

— А если так? — она расправила плечи, вздёрнула носик и заговорила с придворным акцентом. — Сегодня во дворце подавали отвратную икру, убожество!

Бруно засмеялся:

— Теперь Вы похожи на актрису варьете! — Он тут же взял себя в руки, вспомнив о чаевых.

Девушка улыбнулась ему в ответ:

— Спасибо, Вы мне очень помогли.

— А в чём именно, фрау доктор, если не секрет?

— В выборе способа.

Она еле заметно подмигнула парню, отпивая чай.

***

Жена встречала Макса в знакомом платье без рукава, над правой грудью сияла камнями крупная золотая брошь в форме солнца. Ужинать сразу расхотелось.

— Любимый, если я пойду в этом на выставку в воскресенье...?

— Ты затмишь все картины, — улыбнулся Либерман, заключая жену в объятия и целуя открытое плечико. — Мы идём на выставку?

— Да, в Сецессион привезли полотна Кустодиева. Я купила нам билеты. Наденешь чёрный костюм, ладно?

— Хорошо, — Макс уже лез целовать её шейку, но брошь зацепилась за лацкан пиджака и привлекла его внимание. — Я её не видел. Если я хоть что-то в этом понимаю, то она стоит дороже нашей квартиры. И я говорю не об аренде.

— Да, но мы не сможем её продать, — поджала губки Лена.

— Это я тоже понял. София?

— Да, теперь я хочу девочку, чтобы было кому передать такую красоту!

Но Макс уже не слушал её, а тащил в свой кабинет на кушетку. Это платье так легко снимается, ждать совершенно непозволительно.

***

Публика в зале Сецессиона сменилась дважды, но Лена не желала уходить. Либерману казалось, что он изучил уже каждый мазок на всех полотнах русского художника. Он аккуратно намекал жене, что готов переместиться в кофейню неподалёку или даже в спальню, но она только улыбалась и делала новый круг по залу. Наконец, Макс почувствовал общее движение публики, бросил взгляд на вход и узнал Кристину Фогль — изящную даму средних лет, лицо которой всё чаще мелькало в прессе в последнее время. Лена плавно развернулась к двери и шёпотом произнесла:

— Вот ты и попалась, — она встала за мужем и приказала. — Быстро сними кольцо и спрячь в карман. Ничему не удивляйся, дома всё объясню. И отблагодарю.

— Лена! Я не люблю, когда я ничего не понимаю!

— Прости, солнышко. Подойди к ней и представься. Будто знаешь её мужа, доктора Хайнца Фогля. Потом представь меня, как свою знакомую. Больше ничего не говори, понял?

Либерман удручённо кивнул, сунул обручальное кольцо в карман жилета и стал думать, что попросит в благодарность за этот фарс. Неторопливо приближаясь к именитой кутюрье, он внутренне собрался, чтобы привлечь её внимание. Лена вздохнула, взяла мужа под локоть и подтащила к статной красивой блондинке.

— Фрау Фогль? Добрый вечер! — она вытянула руку. — Сама судьба послала Вас мне! Клара Вайс, «Венский журнал».

Максу пришлось резко отвернуться, чтобы не выдать своё удивление. Кристина Фогль профессиональным взором окинула наряд девушки, еле заметным кивком оценила дорогую брошь и соблаговолила продолжить общение:

— Добрый вечер, фройляйн Вайс.

— Это доктор Макс Либерман, мой знакомый. Он психиатр. К сожалению, он слишком скромный, поэтому мне пришлось нарушить этикет, навязанный нам мужчинами.

Фогль приятно улыбнулась Максу и стала изучать его. Он смущённо поклонился:

— Добрый вечер, фрау доктор Фогль.

— Ах, это обращение к мужу, так по-немецки! — она закатила глаза и протянула симпатичному молодому человеку ручку для поцелуя. — Кристина, так гораздо приятнее, доктор Либерман. Вы, вероятно, знакомы с моим мужем?

— Возможно, мы виделись на конференциях или больничных собраниях, — замямлил Макс.

Лена не дала мужу испортить такой шанс и быстро взяла Фогль в оборот: умело пела дифирамбы её новаторству в женской одежде, восхваляла модели и их символизм, ругала корсеты и мужской взгляд на моду в целом. Кутюрье не отходила от молодой пары, без стеснения разглядывая доктора и изредка бросая взгляд на картину рядом. Когда Кристина совсем расслабилась от качественной лести и приятной глазу компании, Лена грустно заговорила:

— Я так хотела взять у Вас интервью, но редактор — старый мужлан — сказал, что это неинтересно нашим читателям. Почему никто не думает о читательницах? Я не понимаю! Не каждая станет читать очередную историю об убийстве, нужно давать в печать что-то о красоте, о духе времени и о людях, меняющих эпоху своими делами... Ох, я уже видела первую полосу: Ваш фотографический портрет в пол-оборота и в полный рост, чтобы подчеркнуть Ваше изящество, Вы стоите в зале своего салона и заголовок — «Кристина, опередившая время». Но нашему редактору идея не понравилась.

Либерман отошёл от женщин на пару шагов и с видом знатока изучал картину «Семейный портрет», вполуха слушая жену. На его взгляд, Лена явно перебарщивала. Она и сама поняла это, быстро сменив тему:

— Вы знаете Кустодиева? Я читала, что Вы были в Париже примерно в одно время с его семьей.

— О, нет, мы не знакомы, я пришла за вдохновением! Мне нравятся его переходы цвета, эта яркость фона, четкость фигур, но моё сердце навсегда отдано творцам Сецессиона. Я работаю над новой коллекцией, хотела включить в неё пару платьев «a la russe», но пока всё только на стадии идей и набросков.

— Как интересно! Работа профессионала всегда похожа на волшебство! Как идеи приходят в Вашу голову, как Вы работаете с ними, и во что это превращается... Шикарное платье возникает из маленькой искры, зародившейся в талантливой голове.

Макс почувствовал взгляд на своей шее и обернулся. Жена посылала ему знак.

— Ле... — она вытаращилась, и Либерман тут же исправился. — Клара, мне кажется, что ты утомила фрау Фогль. Кристина, простите пожалуйста, она слишком навязчива, когда говорит о своих несостоявшихся статьях. Нам пора? — он посмотрел прямо в глаза жене.

— Да, к сожалению, ты прав, Макс. Мне ещё нужно закончить колонку про мусоросжигательный завод, — Лена поджала губы и обратилась к женщине. — Прощу прощения, что так бесцеремонно навязалась и отняла Ваше время. Меня действительно иногда переполняют эмоции, когда вижу потенциально шикарный материал для публикации. Примите мои извинения ещё раз. Приятного вечера, мадам Фогль, — она чуть склонила голову и взяла Либермана под локоть.

— Подождите, — властно остановила их кутюрье. — Вы сказали: «Венский журнал»?

— Да, — наигранно затрепетала Лена.

— Не в обиду Вам, но я не читаю такое. Я понимаю, как сложно пробиться женщине в этом мире, и не удивлена упрямством редактора. Ваша, как Вы выразились, бесцеремонность — фактически единственный способ добиться моего внимания и своей цели. Я ценю это, и мне понравилось Ваше видение возможного интервью. На мой взгляд, Вы могли бы попробовать опубликовать такую статью в другом месте. В «Иллюстрирте», к примеру.

— Ох, меня же за такое уволят из «Журнала», — Лена с ужасом прикрыла рот ладошкой.

— Насколько я знаю, псевдонимы для авторов никто не запрещал, — Кристина смотрела на девушку с превосходством.

— О боже! Вы гений! — всплеснула руками Лена. — Только назовите время, чтобы я смогла договориться с понимающим, — она сделала ударение на этом слове, — фотографом.

К удивлению Макса, Фогль оценила намёк девушки и довольно улыбнулась:

— Этот вторник, час дня. До встречи, Клара. Приятного вечера, доктор Либерман!

Когда они вышли на улицу, муж попытался отчитать Лену:

— Какого чёрта? Клара изведёт меня...

— Замолчи, любимый, ты мешаешь, — она вытащила из миниатюрной сумочки огрызок карандаша и маленький блокнот и стала торопливо рисовать в нём, бормоча. — Двадцать два, потом пройма, вставка, вытачка, пять...

— Лена!

— Всё потом, солнышко, — она не бросила рисовать, а лишь подставила локоть, чтобы Макс вёл её по тротуару. — Займись пока экипажем.

Он возмущённо насупился, но всё же стал искать возницу.

В коляске, когда Лена спрятала блокнот в сумочку, Либерман буркнул:

— Ты могла бы меня предупредить.

— Тогда Фогль бы не появилась. Всегда так бывает.

— Если Клара узнает...

— Она не узнает, — легко отмахнулась жена. — Фогль очень заинтересована в интервью, раз не дала мне уйти. Ей нужно подготовить почву для новой коллекции, она не будет звонить в «Журнал» и проверять. Имя Клары ей помнить ни к чему, она забудет его уже во вторник, потому что его заменит псевдоним.

— Меня раздражает, когда ты так делаешь! Как будто всё очевидно, но это не так, — Макс надулся, и Лена легко засмеялась.

— Но ведь ты сам всегда ведёшь себя так же! Неужели ты ещё не понял? Ты же мой умница, подумай.

Она прижалась к мужу и обняла его за талию. Либерман молчал, обиженно глядя в окно. Тонкие пальчики Лены пробежались от его подбородка к уху, погладили шею и игриво спустились по жилету к брюкам. Колесо экипажа подпрыгнуло на камешке, и Макса осенило:

— Статью напишет Элен Либэр?

— Я в тебе не сомневалась, — она быстро чмокнула его в подбородок и погладила по бедру. — Закрой шторки. Нам ещё долго ехать, а я немного понервничала. Нужно отвлечься.

Её похотливый взгляд раззадоривал Макса. Он с жаром поцеловал подставленные губки и дал волю рукам.

— О чём ты думаешь? — Либерман поглаживал волнистые волосы жены, пока она легко постукивала пальчиками по его голой груди.

— Ни о чём, — тут же ответила Лена.

— Это не сработает, — хмыкнул Макс. — «Ни о чём» у тебя выглядит иначе.

Девушка поднялась на локте и задумчиво посмотрела на него:

— Да? А в чём разница?

— Я не скажу, — ухмыльнулся муж. — Ты будешь знать и начнёшь это контролировать. О чём ты думаешь? Придумываешь вопросы для интервью? Просчитываешь варианты? Разрабатываешь план?

— Да как ты понял? — Лена села на кровати и нахмурилась. Макс не упустил возможность взяться за её обнажённую грудь и с довольной улыбкой ответил:

— Тебя выдают руки. Бессознательное движение.

— Это намёк? — она нырнула ладонью под одеяло, но Либерман с хохотом отвёл её кисть от паха.

— Нет, на сегодня хватит. Пальцы. Когда ты расслаблена, ты рисуешь ими по коже, а когда сосредоточена — стучишь.

— Хм, — Лена забарабанила пальчиками по его впалому животу. — Надо же. Да, ты прав, я думаю о Фогль. Мне нужно застать Семëна завтра, показать Леоне рисунок и сбегать в редакцию «Иллюстрирте»...

— Мне не нравится твоя одержимость этой женщиной. Я считал, что дело только в платье.

— Дело всё ещё только в платье. Мне нужно такое платье, но я не хочу тратить на него три твоих оклада!

— Это похоже на манию, Лена, — Макс поджал губы. — Что такого в этих платьях?

— Но ты же видел её сегодня! Неужели опять не понял?

Муж нахмурился:

— Опять?

Девушка примирительно поцеловала его в губы. Макс продолжил:

— Мне не нравятся её платья. Они как мешки, в них ничего не видно. В лучшем случае — только руки и плечи. Я понимаю, они реформаторские, их носят без корсета, это «новое слово»... Но ты уже давно ходишь без корсета, почему же ты так зациклилась на её платьях?

— Ха, какой ценитель прекрасного, — Лена ущипнула мужа за талию. — Главное — в моём случае — в этих платьях не видно живота. Свободный покрой всё скрывает. До осени можно было бы не переживать...

— А зачем тебе переживать из-за живота? — тут же зацепился Макс.

— Это женское. Тебе не понять.

— И ты опять пытаешься соврать, — он насупился и постучал пальцами по её плечу.

— А теперь-то что?!

— Ничего внешнего. Я просто чувствую.

— Я не верю!

— Ты переводишь тему. Зачем переживать из-за живота? Мы женаты, и благодаря Вилмур весь город знает, что я сплю с секретаршей. Для всех логично, что мы поженились из-за твоей беременности. Нет смысла скрывать.

— Иногда ты такой мерзкий со своей прямолинейностью! — Лена обиженно отвернулась и обхватила себя за плечи.

— Зачем ты хочешь его спрятать?

— Потому что я хочу быть красивой!

— Но ты и так самая красивая! Я не мог сосредоточиться на картинах сегодня, потому что ты была рядом!

Она обернулась и прищурилась:

— Это хороший комплимент, ты делаешь успехи.

Макс улыбнулся и притянул её к себе. Лена со вздохом снова легла к нему на грудь.

— Я не хочу быть твоей брюхатой женой-ошибкой. Я хочу быть интересной красивой девушкой в платье от Кристины Фогль.

Макс прикусил язык, чтобы попытавшееся выскочить слово «женщиной» не испортило ему остаток ночи, и сказал только:

— Ясно, — хотя на самом деле понять жену до конца он так и не смог.

— Кстати, как тебе выставка? — Лена с удовольствием перевела тему.

— Ну, — протянул он, — я не могу сказать, что это интереснее Климта. Но если тебе нравится...

— Мне? Господи, нет конечно! Масляная мазня, куча цвета, неестественные лица! Я с первой же минуты в очередной раз убедилась, что буду работать только в карандаше!

Макс захохотал:

— Два часа! Мы ходили там два часа! Я весь вечер искал причины, по которым это может тебе нравиться, вплоть до твоего детства и воспоминаний о высокой траве...

Лена заливисто смеялась:

— Прости, любимый, тебе следовало спросить раньше, — она звонко поцеловала его в нос. — Наверное, уже нужно ложиться, а то ты не выспишься.

— Ещё кое-что. Ты просила меня не встречаться с Кларой, но сама будто пытаешься приманить её к нам. Сначала удостоверение, теперь это. Выглядит не вполне логично, — Макс внимательно смотрел в лицо жены, чтобы уловить мельчайшие изменения.

— Понимаю, да, ты прав, — она поджала губки. — Но я обещаю, что она ничего не узнает и не придёт к нам со скандалом. Я больше не дам ей мучить тебя, мой сладкий. Просто этот способ подходил идеально, а журналисток ещё слишком мало, чтобы придумывать несуществующее имя. Теперь, когда Кристина уже меня знает, я смогу переключить её на имя Элен, но пока есть минимальная вероятность, что она захочет проверить удостоверение или позвонить на место работы, я должна побыть Кларой. Понимаешь?

— Да, — с грустью ответил Макс. — Но больше никогда не говори в нашей постели, что ты «должна побыть Кларой».

— Нет-нет, что ты?! — девушка комично замахала руками. — Тут только твоя Леночка!

Но ей всё же пришлось подтвердить это пылкими поцелуями.

***

— Не навязываемся с фотографиями, не тянем время. Через час мы должны выйти, — говорила Лена Семёну, когда экипаж свернул к салону Фогль. — Ты — сразу к себе, а меня будет ждать Леона. В прошлый раз я ошиблась, она объяснила, что не так. Сегодня нужно постараться, чтобы зарисовать по памяти, если не выйдет с фотографиями.

Семён кивнул и придирчиво посмотрел на живот подруги:

— Никаких примерок!

— Знаю, мой хороший, — она с грустью поджала губы.

Карета остановилась. На пороге «Дома моды Кристины Фогль» их встречала помощница кутюрье — Ванда. Журналистку и фотографа проводили в большой светлый зал, где на манекенах было представлено несколько летних платьев, а на минималистичном столе в форме куба дымились чашки с кофе. Семён устанавливал камеру, когда к ним присоединилась хозяйка салона.

— Добрый день, фрау Фогль! — подскочила Лена. — Или всё же лучше «мадам»?

— Лучше «Кристина», — снисходительно улыбнулась женщина, осматривая фотографа и аппаратуру. — Вы смогли навести мосты с «Иллюстрирте»?

— Да, — радостно улыбнулась журналистка. — После встречи с Вами я полностью пересмотрела взгляды на свою карьеру в «Журнале». Теперь там я буду работать для насущного, а в других местах — для великого. Позвольте представиться, — она учтиво поклонилась. — Элен Либэр.

Кристина оценивающе покивала и вальяжно опустилась в новомодное кресло:

— Да, это звучит. Так по-французски, и сразу веет свободой. Это имя определенно подойдёт Вам лучше, — она задумчиво глянула в окно. — Жить с несколькими именами — это удобно.

Семён с Леной незаметно подмигнули друг другу.

— Кристина, пока мы не начали, у Вас, возможно, будут требования к материалу и фотографиям? Давайте обговорим всё заранее, чтобы мы Вас не разочаровали.

Требований оказалось немало: материал нужно будет прислать на утверждение не позднее пятницы, вопросы не должны касаться личной жизни Кристины, ракурс для портретных фотографий она выберет сама, платья можно использовать только как фон, все фотографии для печати нужно будет утвердить вместе с текстом... Лена понимающе кивала на каждый пункт, стараясь параллельно запомнить детали наряда самой Фогль — этого платья в старой коллекции не было.

— Хорошо, тогда начнём, — нервно выдохнула журналистка. — Вы не против, если я буду записывать на ходу? Привычка из-за беглой работы на улицах.

— Мне это не помешает.

— Ваш первый дизайн. Как это было?

— Кажется, — наигранно протянула Кристина, — это была бумажная кукла одной моей школьной подруги, на ней был чудовищный нарисованный наряд. Она совершенно случайно попала ко мне в руки, и я подумала: «Какой ужас, с этим определённо нужно что-то сделать. Это некрасиво. Я должна создать что-то достойное».

Лена чётко придерживалась своего списка вопросов и быстро фиксировала ответы Фогль в блокноте, вплетая в записи цифры размеров каждой модели, представленной в зале. Между своими хорошо продуманными развёрнутыми ответами Кристина с удовольствием позировала Семёну в разных частях зала: одухотворённо стояла у гардин, сосредоточенно размышляла в кресле, изображала скрупулёзную работу с манекеном, отходила к витринам с богато украшенными костюмами и очаровательно улыбалась, показывая наиболее удачный ракурс своего утончённого лица.

Когда вопросы журналистки закончились, и она стала благодарить хозяйку салона за предоставленную возможность, Кристина неожиданно сказала:

— У меня тоже будет к Вам несколько вопросов.

Лена широко улыбнулась, чтобы не выдать внутреннее напряжение:

— Я с удовольствием на них отвечу и поеду оформлять материал, чтобы показать Вам его уже завтра.

— Молодой человек, который был с Вами на выставке...

— Доктор Либерман?

— Да. Про него ходят определённые слухи. Про секретаршу и другие, — Фогль посмотрела на журналистку таким проницательным взглядом, что Лена на мгновение застыла. — Есть одна дама, фрау Вилмур, — продолжала Кристина, — она была здесь вчера, но совершенно мне не понравилась. Отняла время и ничего не соизволила купить.

— Я не знаю, насколько уместно говорить об этом... — потупилась Лена.

— Абсолютно уместно, — надавила собеседница.

— Говорят, что герр Вилмур доживает свои последние дни при мэре, а его жена все эти годы вела довольно расточительный образ жизни... После того как ей отказали при дворе, она только и делает, что изливает свою желчь. Доктор Либерман лечил её ранее в этом году, но она отказалась от приёмов и прекратила лечение, — журналистка выдержала паузу, поджав губки. — У психиатра.

Фогль довольно усмехнулась.

— Касаемо же личной жизни доктора Либермана... — Лена старательно подбирала слова под покашливание Семёна. — Насколько мне известно, они с секретаршей тайно женаты, но — на фоне этих слухов — не выходят в свет вместе. Надеюсь, я удовлетворила Ваше любопытство?

— Более чем, — Кристина улыбалась так задорно, что Лена сразу представила, с какой скоростью сплетня про психическое расстройство Вилмур полетит по Вене.

— Пожалуйста, назначьте мне время на завтра, а то мне уже пора бежать в «Журнал» на раздачу скучных журналистских заданий про кирпичные заводы и попавшихся коррупционеров.

— Приходите к завтраку, в одиннадцать.

— Замечательно, мы всё успеем. До встречи, Кристина!

— До завтра, Элен.

***

— Я хочу знать всё! — Леона кружила по ателье, то и дело касаясь плеча Лены.

— Ты мешаешь, я сейчас всё забуду, — механически произнесла девушка, не отрываясь от рисунка. Ещё один лист лёг в стопку готовых набросков.

— Не дала фотографировать, да?

— Семён снял пару общих планов с Фогль, — бормотала Лена, — обещал поколдовать со своей химией, чтобы видны были платья, а не она. Я не очень понимаю в этом, прости, но мы с ним так уже делали. Пять минут, и закончу. Сходи пока за плюшками, я голодная как чёрт.

Леона вернулась и занялась чаем, пока подруга раскладывала готовые наброски по группам: модель целиком и детали к ней.

— Вот это было на Кристине, остальные — летняя коллекция. Если ты поменяешь ткань и мелочи, станет не очень похоже на оригинал, так?

— Наверное.

— Тогда смотри, — Лена выбрала три детально выполненных рисунка. — Это шьёшь первым — атласное бирюзовое. Но с декольте и воланчиками на плечах. Можно?

— На тебя?

— А на кого? — девушка упёрла руки в бока. — Я что-то не вижу очереди.

— Хорошо-хорошо, — улыбнулась портниха.

— Как только будет готово, я пройдусь в нём по кофейням и парикмахерским, покручусь у университета и буду всех слать к тебе. Закажи карточки с адресом, штук пятьдесят пока достаточно. Я отдам за ткань сейчас, а за работу чуть позже.

— Если всё получится, то за работу я не возьму, — решительно сказала Леона.

— Не думай, что я буду настаивать, — Лена хмыкнула и придвинула следующий рисунок. — Это будет второе, цвет чайной розы, вставки из шитья. На остаток лета, размеры и оплата в следующем месяце.

— Поняла.

— А вот это, как на Кристине сегодня, только из темно-зеленого бархата, будем шить в сентябре — на осень.

— Да, там опять поменяется размер. И потеплее, если из бархата, — покивала портниха.

— Теперь я ем, а ты быстро проверяешь рисунки, потому что мне надо за сегодня оформить статью, она будет ждать к завтраку.

— Ммм, да вы так подружками станете, — недовольно протянула Леона.

— Не думаю, такие люди к себе близко не подпускают. Наше общение выгодно обеим, вот и всё.

Через полчаса они прощались у входа в ателье.

— Завтра после Фогль приходи на примерку. Уже руки горят начать. Сейчас быстренько за атласом — и сразу за дело! — Леона поправляла шляпку у зеркала.

— А где ты покупаешь ткани?

— Ты будешь смеяться, но у Либерманов.

— Я не буду смеяться, — Лена поджала губы. — Получается, что я заплатила не тебе, а свёкру!

Портниха хмыкнула:

— Это же Вена! Как ни крути, а деньги окажутся у какого-нибудь еврея.

— Жаль, что с моим это правило не работает, — девушка покрутила на пальце обручальное колечко и торопливо зашагала к дому.

***

В личных покоях Кристины Фогль, куда Ванда провела журналистку, витал запах кофе и апельсинов. Лена устроилась на маленьком пуфике, пока кутюрье изучала подготовленную статью.

— Прекрасные фотографии! Для газет меня так удачно ещё не снимали, — восхищалась Фогль.

«Значит, снимали для других мест, отсюда и навык», — подумала Лена и подобострастно заговорила:

— Вы великолепная модель! Фотограф в восторге, почти каждый кадр удачный! Но на фоне платьев, к сожалению, только один получился, — она опустила глаза.

— О, это совсем не беда. Так даже лучше. Я подготовила несколько рисунков для редактора, нужно будет вставить вот здесь, — Фогль указала место на машинописном листе, — где про новую коллекцию.

— Да, конечно. Вы заговорили про рисунки, и я... — Лена смущённо посмотрела на свои руки, но тут же подняла голову. — Я немного рисую, когда нужно сосредоточиться. Пока я вчера писала, получился Ваш минималистичный портрет, — она вытащила из папки ещё листок. — Если не понравится, так и скажите.

Это был самый важный момент для Лены. В тексте и фотографиях она была уверена, мосты с редактором навела ещё в понедельник (одно упоминание о кожаных плётках в 1904-м — и место в выпуске сразу освободилось, ещё и рад был, что не деньгами получилось откупиться), но всё это было только ради платья, а следовало поработать ещё и на себя. Ей нужны заказы, чтобы оплатить эти платья.

— Как интересно, — задумчиво проговорила Кристина. — Но мне кажется, что Вы мне польстили, я здесь лет на десять младше, почти как Вы.

«Если не на пятнадцать», — мысленно поправила её художница и стала нервно теребить рукав:

— Извините, я рисую души, а не лица.

— Это звучит как слоган, дорогая Элен, — фрау Фогль явно собиралась с мыслями. — Вы хотите мне его продать? Я видела Вашу брошь на выставке и не думаю, что Вы так уж нуждаетесь. В чём подвох?

— Брошь фамильная, от неё нет толку кроме выходов в свет, — спокойно ответила девушка. — Я хочу опубликовать портрет после заключительного абзаца. Со своей подписью. Статья выйдет в любом случае, но я отдаюсь Вашей воле — разрешите ли Вы напечатать портрет?

Лена знала, как люди любят власть. Если её догадки были верны, то в детстве и юности нынешняя фрау Фогль не могла похвастаться привилегированным положением. Скорее всего, лет двадцать назад «Кристина» познавала совсем другую профессию — натурщица или модель? Или они с Леной действительно слишком похожи? Теперь именитая кутюрье восполняет недостаток власти. Если она ещё не полностью потеряла ту себя, юную, то она разрешит дать портрет в газете, а если не разрешит, то через пару лет превратится в очередную Вилмур.

Кристина долго изучала задумчивую девушку, чей животик, на самом-то деле, уже было не скрыть под платьем. Талантливо написанный портрет выглядел так свежо и минималистично, будто тёмная нить опустилась на лист бумаги и обрисовала точёный профиль молодой Эрики... Нет-нет, Кристины, конечно Кристины, фрау доктор Фогль!

— Элен? Вы, наверное, устали? Писали всю ночь? — женщина выдернула журналистку из омута мыслей.

— А? Да, простите. Я обещала сдать статью сегодня, чтобы попасть в набор. Давайте перейдём к правкам, — Лена придвинулась вместе с пуфиком.

— Правок не будет, — Кристина улыбалась максимально открыто. — Вы можете напечатать портрет.

— Правда?! — совершенно искренне удивилась девушка.

Кутюрье подтвердила согласие лёгким наклоном головы.

— У моего мужа скоро день рождения. Если я дам Вам его фото, сможете нарисовать что-то подобное?

Лена торопливо закивала:

— Конечно. Только скажите сроки.

— Нужно успеть до начала июля, чтобы я подобрала достойную раму.

— Сделаю до воскресенья. Пришлю Вам вместе с выпуском «Иллюстрирте».

Фрау Фогль ушла за фото мужа, а Лена всё ещё не могла поверить в свою удачу.

— Теперь всё, — Кристина отдала ей карточку. — Бегите в редакцию...

— Огромное Вам спасибо!

— ... и передайте привет доктору Либерману, — взгляд Фогль опустился на живот журналистки, — Элен Либэр.

Лена поняла, что стремительно краснеет и, торопливо попрощавшись, выскочила из модного дома.

***

Бирюзовое атласное платье покоилось на банкетке у окна, пока Либерман рассказывал последние новости своей обнажённой жене:

— Твоё появление в обед произвело фурор. Нёйман пригласил нас на торжество в свой дом в субботу.

Лена лениво потянулась и погладила его по плечу:

— Ты хочешь пойти?

— Как я понял, отказаться нельзя.

— Давай скажем, что мне плохо?

— Там будет много врачей с жёнами, которым понравились минималистичные портреты супругов Фогль.

— Ты рассказал, что их сделала я?

— Кто знает, это же Вена, — Либерман загадочно посмотрел на Лену.

— Тогда мне нужно будет поторопить Леону со светлым платьем! — она резко села, и Макс улыбнулся. — А ты не знаешь, они хотят портреты на дому, или можно будет порисовать сразу у Нёймана?

— Думаю, на всякий случай мы возьмём твою папку с карандашами, Элен, — он с удовольствием смотрел на огонёк в глазах жены. — Ложись, до субботы ещё долго, а я не рассказал главную новость.

Лена послушно вернулась к нему и прижалась к груди:

— Какую?

— Фрау Вилмур положили в ШтайнхофБольница Штайнхоф в Вене (Otto-Wagner-Spital) — больнично-санаторный комплекс, существующий с 1907 года. Изначально Штайнхоф был только психиатрической лечебницей..

— Что?! — она снова попыталась вскочить, но муж успел заключить её в крепкие объятия. — Даже не к вам?

— Возможно, это был выбор её мужа. Ну, знаешь, вдруг она попала бы ко мне, и я снова не смог бы её вылечить... — Макс задумчиво гладил нежную кожу на пояснице жены.

— Но почему её положили?

— Нервное истощение и ярко выраженная агрессия. Она позвонила кому-то из высокопоставленных коллег мужа и угрожала расправой, как нам тогда. Потом пыталась объяснить, что это была глупая шутка, но после недавних взрывов Крипке шутку не оценили. Думаю, мужу было проще отправить её в больницу как умалишённую, чем потерять должность.

— Какой кошмар, — пробормотала Лена. — Вот так браки и заканчиваются...

— Вспомни, что она вытворяла с конюхом! В их браке никогда не было любви!

— Боже, нет, не хочу вспоминать это! — с силой зажмурилась жена. — Фу, нет-нет. Лучше скажи, как тебе платье? Не слишком закрытое? Всё видно? Снимать удобно?

Либерман мельком глянул на бирюзовый атлас и поманил Лену к себе, чтобы шепнуть в её аккуратное ушко:

— На самом деле мне не нравится ни одно из твоих платьев, — он получил ощутимый тычок между рёбер. — Ай! — и торопливо добавил. — Потому что без них ты гораздо красивее!

— Ладно, — протянула она, прищурившись, — я должна признать твой значительный прогресс в комплиментах.

— Это ты меня вдохновляешь, — улыбался Макс.

— Это определённо заслуживает награды, — подмигнула Лена.

— Я готов на всё, — он откинул одеяло под заливистый хохот жены.