Глава 14. Июль

Солнце начинало припекать, несмотря на ранний час. Либерман выглянул в окно кареты:

— Мы едем не в морг?

— Нет, герр доктор, к Дунаю, — хмуро ответил Хаусман.

— Но Вы сказали, что тело нашли несколько часов назад, — удивился Макс.

— Проблема с перевозкой. Карета морга мала, а доктор Егер сказал, что не будет работать на открытом воздухе. Нужны телега и подъёмник.

Либерман посмотрел на сержанта с подозрением:

— Жертва была настолько крупным человеком?

Хаусман передёрнулся и высунулся в окно:

— Вот, доктор, отсюда уже видно, смотрите сами, — помощник инспектора постучал по стенке экипажа, и карета стала замедляться.

Макс легко соскочил с подножки, сделал несколько шагов в сторону берега и замер. В паре метров от воды стояло нечто, отдаленно напоминающее миндальный орех, из которого торчали человеческие конечности.

— Это лодки? — удивлённо спросил Либерман.

— Да, труп между ними. Ночная буря вынесла на берег. Вонь нестерпимая, кроме доктора никто не выдерживает, — последняя фраза сержанта прозвучала с оттенком оправдания.

Инспектор Рейнхард приближался к ним с недовольной миной:

— Доброе утро, Макс. Хаусман, где телега?

— Погрузчик встал в заторе на перекрёстке, когда мы проезжали набережную, сэр.

— Тогда почему Вы ещё здесь?! — набычился Оскар. — Быстро к перекрёстку и сделайте всё возможное! Нужно увозить его скорее, пока не собрались зеваки, — неслось в спину торопливо ретировавшегося сержанта. Инспектор устало вздохнул и спросил друга:

— Ты когда-нибудь видел подобное?

Либерман медленно двинулся к кромке воды, мотая головой.

— Можешь не благодарить, — ухмыльнулся Оскар.

Две небольшие деревянные лодки были сколочены между собой гвоздями и смазаны субстанцией, напоминающей воск. Прорези для рук, ног и головы жертвы кто-то тщательно отшлифовал. Видимые участки тела оказались раздуты и изуродованы.

— Что это? — наконец спросил Макс.

— Понравилось, доктор Либерман? — со смешком окликнул молодого человека патологоанатом, доктор Егер. — Удивительно редкая пытка. Скафизм. Долгосрочное и затратное мероприятие, скажу я Вам, — он с удовольствием потёр руки. — Читал об этом по молодости, видеть не доводилось.

Либерман посмотрел на Оскара, но тот только поджал губы. Доктор Егер продолжал:

— Человека раздевают догола, связывают и помещают между двух подготовленных лодок. Его насильно поят смесью молока и мёда, от чего начинается диарея. Запах испражнений привлекает насекомых, они попадают внутрь лодок через щели. Конечности и голову — по технологии — также смазывают смесью молока и мёда. В этом случае, похоже, только медом. Жалящие насекомые кусают его снаружи, другие — пожирают внутри лодки. Пытка продолжается до двух недель, пока человек не умирает от обезвоживания и септического шока.

— Кто это придумал? — инспектор бросил взгляд на дорогу, услышав грохот телеги. — Наконец-то!

— Персы, но описано у Плутарха, — доктор Егер размял руки. — Рейнхард, пока я могу сказать, что жертва пробыла в воде недолго. Возможно, труп сбросили в Дунай сегодня ночью, чтобы течение унесло его подальше, но просчитались.

— Пошлю людей осмотреть выходы к реке, — кивнул Оскар.

— Что должен был сделать человек, чтобы его подвергли такой казни? — рассуждал вслух Либерман. — Это очень жестокая месть за не менее жестокое деяние...

— Я бы на вашем месте для начала озаботился его именем, — хмыкнул Егер. — Тело не опознаваемо. А пропал он недели две назад, как минимум.

— Может быть, когда в морге разъединят лодки, на теле обнаружатся отличительные особенности? — Рейнхард уже знал, какой ответ он услышит.

— Я не думаю, что там обнаружится то, что Вы привыкли называть телом, инспектор.

Патологоанатом подхватил свой чемоданчик и направился к карете. Оскар повернулся к Максу:

— Прокатишься со мной в морг?

— Пожалуй, я лучше отправлюсь на работу, — Либерман неприязненно покосился на труп.

— Понимаю, — со вздохом ответил друг. — Как ты думаешь, можно нарисовать его лицо исходя из этого? — Рейнхард махнул рукой в сторону лодки и стал подниматься по берегу к констеблям.

— Думаю, что нет, но я спрошу на обеде, — молодой доктор последний раз кинул взгляд на обезображенную голову и присоединился к Оскару.

Инспектор погрозил пальцем:

— Не вздумай портить этим обед, Макс!

***

Рейнхард дожидался заключения доктора Егера в коридоре морга. Находиться в зале рядом с останками было невыносимо. Патологоанатом вышел с тонкой папкой в руках и разочарованно поджал губы.

— Как мы и думали? — грустно спросил Оскар.

— Никаких отличительных особенностей на том, что осталось. Довольно крупный мужчина, средних лет, без отклонений в физиологии. На затылке, похоже, была гематома, но череп не повреждён. Вероятно, удар был несильный, только чтобы он отключился.

Инспектор вздохнул.

— Тело пробыло в воде не больше суток. Не для отчёта я бы даже сказал — не больше пяти часов. Смерть наступила два дня назад.

— Я запросил списки пропавших в Вене и окрестностях за последний месяц.

— Разумно, — кивнул доктор.

— Эту... — Рейнхард поискал слово, — конструкцию ведь нужно было где-то прятать?

— Определённо. Сарай или большой шалаш на берегу — вот что вам нужно искать вверх по течению реки. Я думал, что сорт меда укажет на место сбора или на продавца, но, если не ошибаюсь, это обычный подсолнечниковый, его сейчас собирают все в округе, самый сезон. Он сладкий, быстро привлекает насекомых, довольно дешёвый и продается в больших количествах как в городе, так и на ближайших пасеках.

— Спасибо, доктор, — Оскар повернулся к выходу.

— Это ещё не всё. Понимая, что зацепок у Вас нет, я проверил его зубы.

— Зубы?

— Да, инспектор. У него стоят хорошие амальгамные пломбы. Этот человек — не бедняк. Я подготовил описание, и ваши люди могут пройтись с ним по кабинетам дантистов. Не каждый из них, конечно, ведёт карты должным образом, — Егер закатил глаза, — но Вам хотя бы будет, о чём написать в отчёте.

Рейнхард хмыкнул:

— Иногда я думаю, что мы работаем исключительно для отчётов...

Макс устроился на стуле в кабинете инспектора и мерно покачивал длинной ногой.

— Зубы — это действительно хорошая возможность для опознания.

— Ценю твоё одобрение, — натянуто улыбнулся Оскар. Либерман пропустил ремарку мимо ушей:

— Нарисовать не получится...

— Я и не ждал другого ответа, — Рейнхард размял шею.

— Но я поинтересовался у коллег и сходил в библиотеку в перерыве. Эта казнь — скафизм — действительно упоминается у Плутарха, но он ссылается на Ктесия, которого иногда критикует за неправдоподобные рассказы...

— Очень познавательно, — Оскар поискал в ящиках своего стола остатки печенья.

— Мне показалось, что сам Плутарх воспринимал скафизм скорее как легенду, нежели как реальный метод пытки, — Макс поднялся и подошёл к полкам в кабинете. — Это не такой популярный текст, Оскар. Подумай, сколько людей в Вене могли знать о нескольких строчках в сочинении Плутарха?

— Любой студент, который читал Плутарха в курсе истории, — пожал плечами Рейнхард. — В Вене их довольно много, как ты мог заметить.

— Не каждый студент прочтёт Плутарха от корки до корки, запомнит метод и сможет его воспроизвести. Нужен увлекающийся человек, возможно, с отличными оценками, с интересом к предмету, при этом — с материальным достатком и свободным временем, чтобы провернуть всё это, — Либерман опёрся рукой на стол инспектора.

— Ты предлагаешь искать убийцу, не дожидаясь опознания жертвы?

— Именно. И я знаю, откуда начать, — в глазах доктора промелькнуло самодовольство.

— Очевидно, с университета. Завтра возьму в университетской канцелярии адреса профессоров античной истории, а также списки выпускников и студентов, прослушавших курс, — Оскар встал и, обойдя друга, подошёл к вешалке. Ему сложно было скрыть улыбку при виде обиженно поджатых губ Макса, он хмыкнул и обернулся:

— Хочешь составить мне компанию?

— Я подумаю, — Либерман гордо нацепил шляпу и прошествовал к выходу.

***

Профессор Аппельмайер согласился пообщаться с инспектором Рейнхардом и доктором Либерманом в своем загородном доме, на тенистой веранде. Это был уже третий адрес, который друзья посетили за сегодня. Два других профессора истории к скафизму относились крайне скептически и предпочитали «не травить студентам байки».

— Скафизм, говорите? — протянул пожилой мужчина, глядя вдаль. — В последние годы я стараюсь не упоминать о нём на лекциях. Понимаете, эта тема всегда вызывает отклик среди аудитории и отнимает время. Существуют действительно важные факты, которые я должен озвучить во время занятия, а россказни про пытки — это для молодых преподавателей, которым нужно удержать интерес к предмету. Я был таким лет двадцать назад, каюсь.

— Многих интересовали подробности этой казни? — спросил молодой доктор.

— Может быть, Вы запомнили кого-то особенно активного на лекциях? — уточнил полицейский.

— Тут ведь какое дело, господа, — смущённо опустил взгляд Аппельмайер. — Меня самого в те годы очень сильно интересовал этот процесс и его реализация. Я рассказывал о нём со всей страстью, что вызывало соответствующую реакцию у студентов. Кого-то воротило, у кого-то загорались глаза нехорошим огоньком, но я читал эту лекцию стольким людям, что они совершенно стёрлись из памяти. Иногда ко мне подходили с вопросами, но сейчас я не вспомню ни одного из тех студентов.

— А почему Вас так волновала эта тема? — Макс поднёс к подбородку сложенные домиком пальцы.

— Разве это не очевидно? Такая изощренность, такая скрупулёзность в пытке — это сразу привлекло мое внимание. И при этом нет никаких фактических доказательств тому, что это действительно было. Нет археологических свидетельств, нет иллюстраций тех времен. Вдруг Плутарх просто выдумал это, и фантазия стала историей? В вашей науке не возникает таких вопросов?

— В медицине мы исходим из фактов, как правило, — вежливо ответил Либерман.

— А мы, историки, привыкли ко всякому, — широко улыбнулся профессор.

— Вы могли бы просмотреть списки своих студентов и припомнить кого-то? — Оскар достал канцелярскую папку.

— Да, конечно. Хотя, есть вероятность, что я лучше помню плохих, чем хороших учеников, — Аппельмайер потянулся за очками для чтения и карандашом. — Вы можете пока прогуляться по саду, это довольно долгое занятие.

Однако никто из его гостей не поднялся: Оскар сослался на больные ноги, а Макс — на дневную жару. Они сидели за столом, молча потягивали воду с лимоном из высоких бокалов и изредка бросали взгляды на озадаченного профессора, который зарылся в машинописные листы, чиркал карандашом и бормотал:

— Хофер, кажется, травился... Тобиаса Бергера исключили за дуэль, сглупил парнишка... В этом выпуске только Рихард блистал...

— Какой Рихард? — уточнил Рейнхард, приготовив блокнот.

— Рихард Мозер, он в этом году подавал документы на должность профессора, но комиссия отклонила.

— А кто именно отклонил, Вы не знаете? — насторожился Либерман.

— Я, — Аппельмайер иронично улыбнулся. — Рано ему в профессоры, пусть лучше женится, а то всю жизнь один со своими книжками, как я, проживёт.

Макс чуть приподнял брови, а хозяин дома продолжал шуршать:

— Грубер был безголовый — подрался с преподавателем в варьете из-за какой-то певички, исключили на следующий день... Феликс Пихлер... Что-то знакомое... Ах да, он теперь Фелицио — пишет в «Иллюстрирте» колонку про археологию и приключения. Врёт в каждом абзаце, но читателям нравится. Я обвёл тех, кого помню, как интересующихся, и вычеркнул тех, кто вынес с лекций только свою отсиженную задницу, — профессор с удовольствием засмеялся собственной шутке и передал папку полицейскому. — У меня будет к Вам просьба, господин инспектор. Уважьте старого человека.

— Слушаю, — немного напрягся Оскар.

— Можно мне посмотреть на то, что осталось от этого бедняги, от погибшего?

— Это очень неприятное зрелище.

— О, я понимаю. Но для науки — бесценное. Настоящая иллюстрация древности. Так как, поможете?

— Я спрошу у нашего патологоанатома и дам Вам знать, если он разрешит.

Рейнхард поднялся, Макс встал следом. Они обменялись любезностями на прощание и поспешили к карете.

Экипаж катил в сторону города. Оскар переворачивал листы и шевелил губами, читая имена бывших студентов, Макс задумчиво смотрел в окно на пробегающие мимо цветочные поля. Длинная сиреневая полоса, короткая зеленая, длинная желтая полоса, короткая зеленая, длинная розовая полоса, короткая зеленая, снова длинная желтая полоса...

— Ты не хотел бы мне помочь? — напряжённо сказал Рейнхард. — Это ты придумал начать с убийцы, а не с убитого.

— Думаю, тех, кто ввязывался в драки и дуэли, можно исключить.

Оскар вскинул брови.

— Потому что это другой тип жестокости. Дуэлянтам и дебоширам нужна быстрая сатисфакция, они не будут две недели смазывать своего обидчика мёдом.

— Допустим, — Оскар смотрел на друга выжидательно.

— Я бы сосредоточился на успешных в профессии людях, написавших несколько научных работ. Аппельмайер сказал верно — это скрупулёзная пытка. Монотонная работа, однотипные действия, в перспективе приносящие знаменательный результат. Кого он назвал из блистательных? — Макс потянулся за листами.

— Рихард Мозер. Но отметил он больше, там человек двадцать, — инспектор промокнул лоб платком.

— Восемнадцать, если быть точным, — доктор шуршал страницами.

Рейнхард пропустил эту реплику мимо ушей:

— Кажется, мы можем исключить только одну группу из этого списка, Макс.

— Да? Какую? — Либерман поднял взгляд на друга.

— Мёртвых.

***

Инспектор закрыл папку с отчётом. Вечером пятницы отдел опустел быстро, и ему тоже пора было уходить. За неделю чуда не произошло — на обоих берегах Дуная место преступления обнаружено не было. Фон Бюлов уже дважды вызывал Рейнхарда к себе и изгалялся над его бездействием. Однако Оскар не бездействовал. Он побеседовал с Рихардом Мозером, который только в прошлую пятницу вернулся из Мюнхена, где целый месяц собирал архивные материалы для очередного исследования. Он связался с указанным архивом и получил подтверждение алиби Мозера. Инспектор провёл несколько опознаний, отрабатывая список пропавших жителей Вены и окрестностей. Их результатом, к сожалению, были только обмороки и рвотные позывы у родственников исчезнувших людей. Он отправил Хаусмана по кабинетам дантистов, объяснив, как сличать описание зубов убитого, составленное доктором Егером, и врачебные записи в картах. Он опросил торговцев мёдом, чтобы узнать о подозрительных покупателях и больших поставках, но припомнить таковых продавцы не смогли. Рейнхард делал свою работу так же хорошо, как и всегда, но этого оказалось недостаточно.

Оскар снял с вешалки плащ и шляпу и двинулся к дверям, размышляя, чем бы он хотел отужинать. Образ Терезы вдруг встал перед глазами, и Рейнхард устало улыбнулся. Да, это было бы отличным завершением дня. Он расправил плечи, открыл дверь, и в него тут же влетел Хаусман.

— Сэр, как хорошо, что Вы ещё не ушли! Я нашёл его! Нашёл имя мужчины в лодках! Поедемте к дантисту, он всё объяснит!

Инспектор резко выдохнул, надвинул шляпу на брови и, попрощавшись с мыслью об ужине, отрывисто сказал:

— Едем!

— Пломбы на «шестёрках», — герр доктор Гольштейн указал полицейским на крупные гипсовые зубы в макете открытой челюсти, — у герра Янешки были цементные. Их ему ставили в Богемии с десяток лет назад. Он пришёл заменить две из них — нижние. Я поставил амальгамные на место раскрошившегося цемента перед Рождеством и дал советы по уходу. А по весне лечил ему «семёрки», там теперь тоже стоит амальгама. Герр Янешка много общался с людьми по работе. Он был торговым представителем. Хотел выглядеть соответственно, ведь плохие зубы не вызывают доверия у клиентов, нужна хорошая улыбка.

— У Вас удивительная память, герр доктор, — сказал Рейнхард. — Вы так хорошо помните каждого пациента?

— Ох, что Вы, инспектор! Просто герр Янешка в один из своих визитов встретил в приёмной мою жену, и их общение стоило мне дорого. Очень дорого.

— Почему? — насторожился Оскар.

— Он продавал ювелирные украшения! Жена тем же вечером вытрясла всю кассу и на следующий день купила в их магазине неприемлемо дорогой комплект с опалами! Так что я очень ждал нашу следующую встречу с этим пациентом, — дантист довольно ухмыльнулся, — и та амальгама стоила ему почти как золото. Но если у вас есть хотя бы малейшие сомнения, я готов проехать в морг и опознать его челюсть.

— Всенепременно, — кивнул Рейнхард.

***

Макс обмахивался шляпой, поскольку даже открытые окна кареты не спасали от дневного зноя. Рейнхард появился в квартире Либерманов после полудня, выпил кофе в приятной компании Хелен, дождался окончания частного приёма у доктора и забрал его с собой. Он уже рассказал об успехе Хаусмана и об опознании челюсти убитого доктором Гольдштейном.

— Когда я уходил из морга, они с Егером стояли над трупом и любезно беседовали о пломбах! Всегда подозревал, что нормальные люди врачами не становятся, — Оскар покосился на друга.

— Могу тоже самое сказать о полицейских, — парировал Либерман. — Куда мы едем? Хитцинг?

— Да. На виллу к владельцу ювелирного дома — господину Паулю Бехерэру. Опознанный — герр Лукаш Янешка, тридцатипятилетний чех, в списках пропавших не значится — его зять, жил в доме с его дочерью Паулиной. С ней мы и должны поговорить, — инспектор промокнул лоб платком. — Их брак зарегистрирован в марте, но она всё ещё носит фамилию отца. Немного скандально, ты не находишь?

— Пауль и Паулина? Сыновей у Бехерэра нет, не так ли? — поинтересовался Макс.

— Так. И Герр Янешка как партия для его единственной дочери... Какой-то чех и дом в Хитцинге... Это выглядит по меньшей мере странно.

Либерман понимающе кивнул.

Любезная горничная проводила мужчин в покои хозяйки. Довольно юная барышня стояла на небольшом открытом балконе и обернулась, только когда полицейский заговорил.

— Добрый день, госпожа Бехерэр! Детектив-инспектор Оскар Рейнхард, — он слегка наклонил голову, — и доктор Макс Либерман — консультант службы безопасности.

— Добрый день, господа! Только попрошу называть меня фрау Янешка. Самодурству моего отца нет места в этой комнате.

Друзья вежливо кивнули и переглянулись. Фамилия девушки на данный момент была для них самой незначительной проблемой. А вот её внушительный живот, характерный для последних недель беременности, в корне менял вектор их предполагаемой беседы. Безмолвно договорившись о смене тактики, мужчины синхронно улыбнулись Паулине.

— Не сочтите за бестактность, фрау Янешка, — начал Либерман, и степень его обаяния поразила даже Оскара, — но как скоро Вы ждёте прибавления?

Девушка смущённо ответила на теплую улыбку Макса.

— В начале августа. Мне довольно боязно. А Вы какой доктор?

— Психиатр, — молодой человек комично развёл руками, и девушка совсем по-детски хихикнула.

Рейнхард оглядел комнату и увидел в глубине у стены две деревянные кроватки.

— Инспектор, Вы хотели поговорить о моём муже? С Луки что-то случилось? — Паулина глянула на кресло, поморщилась, но осталась стоять.

— Нет-нет! — торопливо запротестовал Оскар. — Позвольте Вам помочь? — он дождался одобрительного кивка, придвинул кресло и подал девушке руки для опоры, пока она опускалась на сиденье.

— Простите, — она снова смутилась, — так неудобно. Они очень тяжёлые. Если села — уже не встать, если встала — не сесть. А звать Эмилию каждый раз — это издевательство. Я не такая... Присаживайтесь, господа.

Друзья нашли себе стулья, и Либерман осторожно спросил:

— Как давно Вы знакомы с мужем?

— Мы встретились прошлым летом. Я выходила из кареты, подножка вдруг просела, я стала падать, и он подхватил меня. Вы можете сказать, что это было бестактно с его стороны, — она свела тонкие брови, — но я ни на секундочку так не подумала!

— Вы подумали, что это судьба? — Макс улыбнулся.

— Да! Я увидела его — такого большого и сильного, но заботливого! Эти синие глаза и мягкие руки, — щёчки Паулины заалели.

— А где сейчас Ваш муж? — поинтересовался Оскар. — Когда Вы его видели... — он внезапно остановился и решил не добавлять «в последний раз».

Девушка вздохнула:

— В июне, инспектор. Это так отвратительно! Мой отец никак не хочет принять наш брак. Он считает, что Луки... То есть он Лукаш, конечно, но я уже так привыкла...

— Не волнуйтесь, мы всё понимаем, — спокойно сказал Либерман. — Говорите, как удобно. Ваш отец считает, что...

— Что Луки должен заслужить место здесь! Он очень талантливый продавец! Обаятельный и понимающий! В марте мы были в Карлсбаде. Это должен был быть медовый месяц, но отец навязался с нами, представляете?! Говорил, что едет по своим делам, но даже комнаты в отеле были на одном этаже! — она эмоционально взмахнула рукой и ударилась о подлокотник. — Проклятье!

Макс заметил, как живот девушки резко шевельнулся.

— И вы ещё туда же! — девушка опустила недовольный взгляд на живот.

— Паулина, — позвал доктор, — они реагируют на Ваши эмоции. Говорите о приятном, и всё успокоится. Вам понравилось в Карлсбаде, если не брать во внимание отца? Там было красиво? Вам полюбились какие-то блюда?

— Да, там был такой десерт, — легко переключилась девушка. — На самом деле просто мороженное с печеньем, но в Вене почему-то нет такого мороженого. И я ела его по три порции в день! Знаете, что хорошо было в Карлсбаде? Что Луки был всё время со мной, всегда рядом, всегда поддержит. Живот только-только начал выделяться, а он уже помогал мне надевать туфли, — она улыбнулась воспоминанию. — Как-то раз я задержалась в дамской комнате. Выхожу, а он мило беседует с женщиной. Я уже хотела закатить скандал, и тут эта женщина говорит: «Оставьте мне вашу карточку, я куплю всё, но хочу, чтобы Вам дали хорошие комиссионные». То есть, пока я была в уборной, он ходил с каталогом отцовских украшений по холлу и рекламировал их дамам. Просто от скуки. У отца в Праге тоже есть магазин. Когда он услышал об этом, то понял, как Луки может «заслужить» меня, — уголки губ Паулины опустились. — И с тех пор я почти не вижу мужа.

Она замолчала, и Либерман не решился её торопить. Оскар выждал пару минут и задал вопрос:

— Герр Янешка теперь продаёт украшения на курортах?

— Да! В июне он пробыл дома три дня! Он приезжает, меняет вещи в чемодане, целует меня и животик, спит и уезжает. Он постоянно «на водах»! Отели, курорты, спа, казино... Луки говорит, что это всё для нас, чтобы мы могли съехать отсюда и жить с детьми отдельно, но это враньё! Во-первых, отец нас не отпустит. Во-вторых, я видела, как ему нравится продавать, ему нравится такая жизнь! Я больше не чувствую, что он меня любит! — она всхлипнула, и Либерман протянул девушке носовой платок.

— А Вы уже выбрали имена детям? — добродушно спросил доктор.

Она вытерла глаза и слегка улыбнулась:

— Не совсем, но у меня есть список из восьми имён. Я же не знаю, кто там. Отец ждёт мальчиков, но я надеюсь, что будут девочки, чтобы он наконец отстал и дал нам жить спокойно.

— А Ваш отец сейчас здесь?

— Да, инспектор. Наверняка в своём крыле дома. На выходных он редко выезжает, ещё и по этой жуткой жаре... Но Вы так и не сказали, зачем Вам Луки? — взгляд девушки стал сосредоточенным.

— О, уже не важно, — быстро начал врать Оскар. — Нам поступила информация, что он мог быть причастен к одному делу, но Вы только что предоставили мужу алиби — если в июне он был дома только три дня, то совершенно точно не мог быть замешан в том деле. Более конкретно сказать не могу — расследование ещё ведётся, не имею права разглашать, — он показательно нахмурился, и Паулина торопливо закивала.

Макс заметил, что девушка потянулась вперёд, чтобы встать, и снова начала краснеть. Он поднялся и предложил ей руку:

— Мы, пожалуй, не будем больше тревожить Вас. Отдыхайте, набирайтесь сил, не беспокойтесь по пустякам...

— Да, Вы нам очень помогли! — Оскар тоже встал. — Простите за доставленные неудобства, всего доброго!

— Всего доброго, господа!

Когда друзья выходили из комнаты, она снова стояла у балкона.

Герр Пауль Бехерэр принял нежданных гостей из полиции в своём кабинете, одну из стен которого украшал большой портрет его дочери. После знакомства инспектор сразу перешёл к допросу:

— Нам нужно знать всё, что Вам известно о Лукаше Янешке.

— Что натворил этот проходимец?

— Вот Вы нам и расскажите, — Макс не дал полицейскому объяснить ситуацию. — Почему Вы называете его проходимцем?

— А кто же он ещё? — всплеснул руками пожилой мужчина в богатом, но изрядно поношенном халате. — Нашёл молоденькую девушку — богатую наследницу, окрутил за пару месяцев, обрюхатил и живёт припеваючи! Вертлявый хитрец и льстец, везде без мыла пролезет...

— Как давно вы знакомы с герром Янешкой? — спросил Рейнхард.

— С начала года. Слишком много денег стала у меня дочь просить к тому моменту. Надавил на неё, узнал, куда уходили деньги. Милому своему она их передавала, чтобы в жизни устроился и посвататься смог. Мы разругались в пух и прах, дочь пыталась из дома уйти, да только к жизни без слуг она не приучена. Неделю не разговаривали. Вдруг заявляется этот чех и говорит, что пришёл к ней. Я приказал его выгнать. А надо было приказать избить хорошенько!

Либерман отвел взгляд, но всё же не смолчал:

— В начале года было уже поздно его бить...

— Именно! — Бехерэр шлёпнул ладонью по столу. — Паулина как увидела, что его выгнали, сразу ко мне прибежала и стала своей беременностью хвастаться. И Янешка уже знал об этом, потому и пришёл. Горничная — уже бывшая — записки ему передавала, мерзавка! Они в частных столовых и дешёвых отелях встречались, чтобы ребёнок побыстрее получился, чтобы я не смог отказать им. Дочь моя рассказала, что сама такой план придумала. Воспитал дуру!

Рейнхард сурово глянул на хозяина дома, потом на Либермана. Тот еле заметно покачал головой и задал вопрос сам.

— Как человек обстоятельный, Вы наверняка стали наводить справки о герре Янешке?

— Конечно! Пришлось заплатить хорошенько, но мне про него всё выведали, что можно было. По документам женат он не был, имущества не имел. В Богемии несколько лет ездил с циркачами, был антрепренёром. Прошлой весной он ушел из цирка и подался в Вену. Снял кабинку на Пратере и назвался провидцем, предсказания всяким идиотам делал. Оттуда его выгнали, потому что за кабинкой с барышнями непотребством занимался и был пойман бдительными гражданами. Примерно в это время, если верить рассказам Паулины, они познакомились.

Оскар повёл бровями:

— Как же Вы допустили их брак?

— А что мне было делать, инспектор?! Насильно вытравить плод, потерять единственную дочь и шанс на наследника в дальнейшем?! — мужчина побагровел. — Если бы она родила без мужа, был бы такой скандал! Наследница дома Бехерэра нагуляла брюхо! Я пытался избавиться от этого мерзавца, предлагал ему любые деньги, чтобы он исчез, а я выдал её замуж за любого другого, согласного на мои условия. Но он, естественно, отказался! Кто же бросит курицу, несущую золотые яйца?

— И Вы поставили условие, чтобы Паулина не меняла фамилию?

— Нет, не я. Янешка уболтал её. Сказал, что это моя прихоть. Но на самом деле он пришёл ко мне с этим условием. Обещал, что уговорит её и не станет давать детям свою фамилию, если родятся мальчики. Что попросит её не переезжать, они станут жить в том крыле дома, и он не будет показываться мне на глаза лишний раз. Я согласился, потому что хотел видеть дочь и будущих внуков.

— А взамен? — насторожился Либерман.

— Завещание, — опустошенно выдохнул Бехерэр. — Я должен внести его в завещание после рождения детей, если хотя бы один из них будет мальчиком. Моё состояние будет поделено на четыре части, четверть достанется ему. Мы обговорили это с нотариусом ещё в марте, теперь ждём родов Паулины.

— Ваша дочь сказала, что в данный момент герр Янешка работает на Ваш торговый дом. Вы доверяете ему ювелирные украшения после всех этих... фокусов? — удивился Оскар.

— Нет, что Вы! Все наши продавцы ездят только с каталогами и качественными копиями. Позолота и фианиты. Ювелирный салон «Бехерэр» есть в каждом крупном городе империи, там покупатель предъявляет карточку продавца, на которой записаны номера лотов из каталога. По продажам начисляются комиссионные торговым представителем. У Янешки действительно талант убеждать людей, но у нас в штате не один такой умелец.

— Когда Вы в последний раз видели герра Янешку? — наконец задал желанный вопрос Рейнхард.

— 29 июня я видел, как он садился в карету у ворот рано утром. Он отправился в долгую командировку по землям Богемии, Моравии и Силезии. Он должен вернуться в конце месяца. Я ещё не решил, отправить его в ещё один тур или оставить при Паулине на роды. Я вижу, что ей страшно. Двойня — это не шутки.

— Как герр Янешка отчитывается о своих продажах? — поинтересовался Макс.

— Молодой человек, он же не продавец. Таких людей нельзя подпускать к деньгам напрямую. Десятого числа каждого месяца мне приходит общий отчёт по всем магазинам за предыдущий месяц, там я вижу сумму его комиссионных и количество проданных лотов. Он получает эти деньги в кассе нашего Венского салона, когда возвращается в город. Вернётся в июле — получит за июнь.

Либерман кивнул Оскару, тот вытащил из кармана фотокарточку.

— Герр Бехерэр, у нас есть опасения, что герр Янешка не вернётся в июле. Дело в том, что на прошлой неделе на берегу Дуная было обнаружено тело. С опознанием возникли сложности, но дантист Вашего зятя — доктор Гольштейн — дал заключение по челюсти покойного. С большой долей вероятности мы можем утверждать, что воды Дуная вынесли тело герра Янешки. Я должен предупредить, что фотография не из приятных, — он протянул карточку изображением вниз.

Макс внимательно наблюдал за хозяином дома. Тот взял фотографию с явным недоверием, резко перевернул её и отшвырнул на стол.

— Вы хотите сказать, что это — Янешка?! Никто не сможет опознать его!

— Нам нужна информация от ваших салонов. Когда они получали последние карточки герра Янешки? Кто-нибудь видел его в июле? Он доехал до названных Вами земель? Смерть этого человека, — Оскар постучал по фотографии, — наступила пару недель назад. И мы склонны доверять доктору Гольдштейну. Зубы не были повреждены, по ним действительно можно идентифицировать человека.

— Погодите-ка! — пророкотал Бехерэр, медленно поднимаясь из-за стола. — Вы пришли от моей дочери. Вы показывали ей эту дрянь?! Сказали про смерть её «Луки»?! Я же вас...

— Нет, — спокойный голос Либермана остановил не озвученную угрозу. — Ваша дочь всё ещё уверена, что муж жив, а инспектор Рейнхард проверял его алиби. Как врач я советую Вам и дальше придерживаться этой версии в общении с дочерью. Скажите ей, что Лукаш старается для них, что сразу поехал в следующую командировку, что Вы видели его отчётность... А через несколько недель после родов объясните, что он перестал выходить на связь, что его больше не видели в отелях. Ей будет легче принять его побег, чем смерть, но позже. Сейчас это опасно и для неё, и для её будущих детей.

Бехерэр опустился в кресло. На его лице застыло странное выражение, будто он одновременно был несказанно рад и ужасно опечален.

— Нам с доктором нужно переговорить, — безапелляционно сказал Оскар хозяину, — никуда не уходите.

За дверью друзья зашептались:

— У него есть и мотив, и возможность. Я не верю, что он месяцами ждёт отчётов и ничего не знает о путешествиях зятя в наши дни прогресса, — сведя брови к переносице говорил Рейнхард

— В его кабинете нет никаких технических новшеств, все лампы в доме — газовые. Как ты связывался с Паулиной?

— Послал записку ранним утром.

— Именно! Не похоже, что тут есть телефон. Бехерэр — ретроград, он ведёт бизнес так, как вели его отец и дед. Это идеальная система для Янешки: его месяцами не было дома, на деньги Бехерэра он мог делать всё, что хочет и где хочет. Единственное условие — продать несколько украшений, с этим он справлялся за пару дней.

— Но завещание, Макс?

— Он ни разу не оговорился, Оскар. Он был уверен, что Янешка вернётся, и ему придётся менять завещание, пока ты не показал фотографию. Его реакция была естественной. Заметь, он первым делом спросил о дочери, а не о подробностях дела.

— Потому что он знает подробности! — инспектор рубанул рукой по воздуху. — Он пытался договориться с Янешкой, но не вышло, тогда он выждал и заплатил кому-то, чтобы сделали это!

— Ты сам только что описал его главное качество. Бехерэр — торговец, а не убийца. Он и дальше пытался бы договориться и минимизировать присутствие Янешки здесь. К тому же, зачем ему обезображенный труп? — Либерман подождал, пока в глазах друга не отразится задумчивость. — Если бы он хотел смерти Янешки, труп был бы узнаваемым, чтобы Паулина поняла, что шансов на жизнь с мужем больше нет, и осталась с отцом. А увидев такой труп, она не поверит в его смерть, она снова встанет у окна и будет ждать своего Луки. Бехерэр — не убийца. Да, он плохой отец: он упустил момент, когда дочь выросла и стала женщиной, он думает о наследниках и фамилии в первую очередь. Но Паулина — его главная ценность, как бы он ни старался показать иное. Её имя, портрет в его кабинете... Опять-таки, заметь, не фотография, а портрет маслом! Его последняя реакция...

— Арест и пара дней в камере... — полицейский размял пальцы.

— Нельзя его арестовывать, Оскар, иначе девушка останется тут одна. Каким бы он ни был, но кто-то ответственный и влиятельный должен оставаться здесь. Двойни непредсказуемы — роды могут начаться хоть сейчас.

— Макс!

— Используй его, договорись с ним! Возьми у него то, что тебе нужно, и дай взамен временную свободу. Ты увидишь, что он не виновен. Он не сбежит отсюда, и тогда ты поверишь в его непричастность.

Рейнхард недовольно пожевал губами и молча открыл дверь, чтобы вернуться в кабинет. В его голосе зазвучали казённые нотки:

— Герр Бехерэр, Вы подозреваетесь в убийстве герра Янешки.

— Я понимаю, — обречённо ответил мужчина.

— Однако, положение Вашей дочери не позволяет мне арестовать Вас. Вы останетесь в доме под присмотром полицейского констебля до выяснения обстоятельств.

Бехерэр торопливо закивал.

— Вы предоставите нам все сведения, полученные Вами о герре Янешке, и выдадите человека, добывшего Вам эти сведения. Служба безопасности надеется на Ваше благоразумие и сотрудничество.

Под сбивчивые благодарности Бехерэра полицейский получил тонкую папку и карточку частного детектива, собиравшего материалы на Янешку. Мужчины попрощались и покинули дом.

— Если он сбежит, виноват будешь ты, — бурчал Оскар.

— Он даже не вспомнил про адвоката, когда ты почти предъявил ему обвинение, а у него наверняка есть знакомые юристы. Он не сбежит.

У самых ворот Макс обернулся и увидел силуэт Паулины на балконе.

— Тебе надо было оставить ей свою карточку. Впереди у несчастной девушки непростое время. Психика может дать сбой, — разумно заметил инспектор.

— Если бы я давал карточку каждому, чья психика может дать сбой, я бы разорился на визитках, — Либерман поджал губы и сел в карету.

***

В среду Макс и Оскар встретились в кафе, чтобы обсудить расследование.

— Почему ты не позвал меня на встречу с частным детективом? — недовольно спросил доктор.

— Потому что он не оценил бы присутствие лишних глаз и ушей при нашем разговоре, — хмыкнул Рейнхард.

Либерман деланно насупился, но любопытство оказалось сильнее:

— Раньше ты уже встречался с подобными людьми?

— Видел, но не общался. Я втайне рад, что они существуют. Представь, если бы слежка за неверными супругами тоже легла на полицейских? Частные детективы нужны, я не вижу в них вреда, — Оскар отпил кофе по-турецки. — Нельзя сказать, что я многое узнал от этого человека о герре Янешке, но есть интересное.

Макс внимательно посмотрел на друга.

— Я удивлён тем, как он это раскопал, но, возможно, определённая доля удачи должна присутствовать в жизни каждого сыщика... Однако, сам факт такой находки спустя столько лет... Такая яркая параллель... Подозреваю, что герр Бехерэр не знал об этой истории, — инспектор подцепил вилкой кусочек творожного штруделя, отправил его в рот, и стал задумчиво смотреть в окно.

— Оскар, я рад, что сегодня расписание твоего рабочего дня допускает театральные паузы, но мне ещё нужно вернуться в больницу, — Либерман стряхнул крошку со светлых брюк. — Что за параллель?

Рейнхард с усмешкой глянул на друга и вполголоса заметил:

— Да, в этом определённо есть нечто приятное, — он перешёл на обычный тон. — Герр Янешка тринадцать лет назад уже искал счастья в Вене. Он встретил другую миловидную и довольно богатую наследницу. Её звали Мадлен Орбург.

Макс задумчиво проговорил:

— Орбург... Магазин готового платья?

— Нет. Отец был владельцем нескольких торговых зданий на Рингштрассе.

— Был?

— Он покончил с собой через два года после смерти единственной дочери, — инспектор медленно повернул голову к окну.

— Оскар, прекрати! Ты позвал меня, чтобы посмотреть на экипажи?

Рейнхард довольно хмыкнул:

— Определённо есть...

Либерман обжёг его взглядом и изобразил, что намеревается встать из-за стола. Инспектор примирительно выставил перед собой открытую ладонь:

— Прошу прощения. Мадлен Орбург была сосватана за герра, — он сверился с блокнотом, — Мюкленшвайца. Планировалось торжество огромного масштаба. Однако, ходили слухи, что это не союз любви, а успешное слияние бизнесов их родителей.

Макс поджал губы — ситуация оказалась слишком типичной.

— За несколько дней до своей смерти Мадлен Орбург познакомилась с герром Янешкой. Но он тогда не пользовался этой фамилией, представился неким Янеком. Наверное, чтобы не забыть вымышленное имя. Горничная призналась, что покрывала молодую хозяйку, передавала записки и помогла ей сбежать на ночное свидание. После той ночи Янек исчез, а тело Мадлен нашли на берегу пруда в парке...

— Погоди, как детектив узнал о таких подробностях? — перебил друга Либерман. — Если имя было другое, а Янешка не фигурировал в деле, ведь ты узнал обо всём этом не из архива... Как он понял, что речь идёт именно об этом мужчине?

— Ему просто повезло, Макс, в нашей профессии это случается. Не так часто, как хотелось бы, но всё же...

— Оскар! Как он узнал? — настаивал доктор.

— Прозаично, — Рейнхард от души хохотнул, увидев плотно сжатые губы друга. — Он женат на этой горничной. Она прибирала на рабочем столе мужа, увидела фотографии герра Янешки и вспомнила случай из своей молодости. Она хорошо запомнила «Янека», ведь её уволили из-за того ночного свидания.

— Чистое везение, — вынужден был признать Либерман.

— И мой скрытный коллега оценил его по достоинству. Он тщательно расспросил жену и узнал, что у Мадлен был план сбежать из дома, чтобы не выходить замуж. В ту ночь, помимо романтики, они должны были обсудить кое-какие детали. Похоже, что-то пошло не так.

— Янешка утопил её? — Либерман глянул на часы.

— Ммм, нет, — Рейнхард пригубил кофе. — На её теле не было обнаружено никаких доказательств того, что её удерживали под водой насильно. Более того, кто-то вытащил её на берег. Вскрытие показало, что она умерла от разрыва сердечной мышцы. Воды в лёгких оказалось совсем немного. Доктор Егер изучил отчёт патологоанатома и не смог подвергнуть его сомнению. Мадлен умерла от потрясения, но не от рук Янешки.

Макс морщил лоб, собирая разрозненные части рассказа в общую картину. Чего-то не хватало. Рейнхард выждал ещё минуту, наслаждаясь задачкой, которую подкинул другу, и сказал только одно слово:

— Лодка.

Либерман уставился на него и затараторил:

— Ночное свидание на пруду? Они взяли лодку, чтобы покататься. Романтический жест. Янешка на вёслах, он тяжёлый, лодка перевернулась. У Мадлен паника, она умирает от разрыва сердца. Янешка вытаскивает её на берег, понимает, в какую ситуацию попал, и сбегает.

— Так, — Оскар медленным кивком подтвердил версию друга.

— Нет, не так... Янешка не потащил бы тело на берег, если видел, что девушка уже мертва. Это лишнее время, силы и следы для полиции. Был кто-то третий, кто видел их в лодке. Он наблюдал за их свиданием со стороны. Он видел панику Мадлен и бегство Янешки. Что если это была не паника? Вдруг Мадлен стало плохо с сердцем в лодке на озере? Да, она молодая женщина, никто не мог бы предположить... Янешка не знал, что делать, и сам начал паниковать. Лодка перевернулась, но со стороны всё выглядело бы как вина Янешки. Он бросился бежать, а тайный свидетель вытащил Мадлен на берег.

— Макс, Макс, прости, я забыл упомянуть: горничная призналась мужу, что Мадлен была беременна. Не от жениха, и срок небольшой, — Оскар не смог улыбнуться, хотя поднятые брови доктора его позабавили.

— Этот третий и был отцом. Это наш убийца! Поэтому скафизм, у него фиксация на образе лодки, отобравшей бесценное. Что если Мадлен хотела сбежать с ним, а Янешка должен был помочь им в этом? Что если это было не свидание, а деловая встреча, и на озере они оказались, чтобы никто не подслушал разговор? Мог Янешка стать для них с любовником проводником в новую жизнь, отвезти их куда-нибудь подальше от Вены? Или Мадлен пыталась заставить отца своих нерождённых детей приревновать её к Янешке? Поэтому свидание, чтобы он заявил свои права на неё, чтобы совершил какой-то поступок?

— Этого мы не знаем, — Рейнхард помешал ложечкой остывший кофе. — Однако, благодаря той же горничной, мы узнали имена поклонников Мадлен. Путём недолгих изысканий удалось выяснить, что свидетель событий той ночи всё же нашёл герра Янешку и потребовал сатисфакции, за что был отчислен... — он снисходительно посмотрел на доктора.

— Из университета! Тот талантливый студент, о котором говорил Аппельмайер! Тобиас...?

— Бергер, — закончил Оскар. — В данный момент находится в розыске Венской полиции. Отрабатываем знакомых, у которых он мог остановиться. Теперь ты в курсе событий и можешь возвращаться на работу. Если появятся гениальные идеи, где искать Бергера, сообщи мне незамедлительно.

Рейнхард деловито встал.

— Продавцы мёда, — безразлично произнёс Либерман, отворачиваясь к окну.

— Прошу прощения, — инспектор замер.

— Я бы показал фотокарточку Бергера продавцам мёда, чтобы сузить круг поиска. Он живёт или работает там, где покупал мёд, это очевидно.

Оскар открыл было рот, чтобы возразить, ведь продавцов мёда он уже опрашивал, но доктор продолжал:

— Возможно, он приходил за мёдом много раз, брал маленькими порциями, чтобы не привлекать внимание объёмом покупки. Просто мёд для домашнего использования: для десертов, от простуды... И, конечно, я бы обязательно побеседовал с людьми, которые были его секундантами на той дуэли. Думаю, однокурсники Бергера могли бы назвать их имена. Даже если они не поддерживают отношения с Бергером сейчас, они могут дать подсказку, где его искать, — Макс глянул на часы и поднялся. — А теперь мне действительно пора в больницу. Доброго дня, Оскар!

Он взял шляпу, кивнул другу на прощание и уверенным шагом направился к выходу из кафе.

***

В полуподвальном помещении, где располагались фонды Музея истории искусств, царила приятная прохлада. Август Миних, работавший здесь хранителем, встретил инспектора Рейнхарда и доктора Либермана у служебного входа в музей и предложил спуститься вниз для комфортной беседы. Уставшие от июльского пекла мужчины легко согласились.

Миних был довольно высоким крепким мужчиной с песочного цвета кудрями и большим родимым пятном на левом виске. Макс подумал, что хранитель наверняка стесняется такой отметины, поэтому предпочёл работу в фондах, а не в залах. Август не испугался полиции, общался легко, но иногда уходил слишком далеко от вопроса, вспоминая годы студенчества. Однако друзья не торопили его, поскольку Миних произвёл на них приятное впечатление, а слишком быстро возвращаться под палящее солнце не хотелось.

Мужчина переставлял коробки на ближайших стеллажах, пока беседовал с гостями:

— Тобиас — хороший парень, господа. У него есть проблемы с рулеткой, но он довольно покладистый и добрый, когда не играет. Он набрал долгов по весне и прячется от кредиторов. Вы поэтому им интересуетесь? Я до сих пор чувствую вину за его отчисление, потом его жизнь покатилась совсем не по плану.

— Вы предложили ему организовать дуэль? — спросил Оскар.

— Нет-нет. Я никогда не понимал дуэли. Так глупо! Мать дала тебе жизнь не для этого! К сожалению, в двадцать лет эта мысль ещё не приходит человеку в голову... Тобиас сам нашёл и вызвал на дуэль того парня. Парень... Простите, я не помню имени. Какой-то чех.

— Герр Янешка, — подсказал Оскар.

— Да? Мне казалось, что мы знали только его имя... Впрочем, не важно! Этот чех не хотел стреляться, а мы с Петером — вторым секундантом — всячески пытались отговорить Тобиаса. Просили его обратиться в полицию, но он был в таком состоянии... Совершенно не в себе. И он отказывался рассказывать, что произошло. Только кричал, что это дело чести, — Миних поджал мясистые губы. — Мы должны были проследить, чтобы чех не сбежал, пока Тобиас найдёт арбитра на дуэль и пистолеты. Тот парень — Янешка? — он сам был в ужасе, всё повторял про какое-то озеро и девушку. Позже, когда про это стали писать газеты, я догадался, что речь шла о Мадлен Орбург, но сам Тобиас не упоминал её имени. Если бы мы тогда отпустили этого парня, дали ему сбежать, то жизнь Бергера была бы совершенно иной...

— А кто рассказал про дуэль в университете? — поинтересовался Макс.

— Дуэль вышла дурная. Чеху выпало стрелять первым, он всадил пулю в плечо Тобиаса. В правое плечо, рука еле двигалась. Бергер стрелял в ответ и промахнулся. Судья и доктор, присутствовавший на дуэли, решили, что этого достаточно для сатисфакции. Чеха после этого как ветром сдуло. Врач обработал рану Тобиаса, я повёз его домой. А Петер пошёл в пивной погреб, где часто бывали наши однокурсники, и, видимо, проболтался. В понедельник мы пришли в университет, и Тобиас узнал, что он отчислен. Я стал узнавать у Петера, кого он встретил в тот вечер, но в погребке была половина курса. Уже гораздо позже я понял, что это Мозер рассказал всё в деканате, — Миних сурово свёл брови.

— Рихард Мозер? — уточнил Рейнхард.

— Да, он самый.

— Тогда в чём же Ваша вина? — спросил Макс.

— Да во всём! — смотритель рубанул кулаком по воздуху. — Не отговорил Тобиаса стреляться, не отволок его в полицию, не дал избежать дуэли чеху, не проследил за болтливым Петером...

— А что стало с Петером? — Либерман осторожно повернул разговор в другое русло.

— Он женился и уехал к новой родне в Моравию. Неожиданно для всего курса стал успешным фермером. Как оказалось, история мало привлекала его, зато коровы сразу запали в душу, — уголки губ Августа чуть приподнялись и сразу же опустились. — Мы больше не общаемся.

— Как Вы узнали, что это Мозер рассказал о дуэли? — задумчиво прищурившись, задал вопрос Оскар.

— По его поведению, — смотритель пожал плечами. — Может быть, я не прав, но мне кажется, что это так. Понимаете, у профессора Аппельмайера Тобиас ходил в любимчиках. Они оба верили в некую «магию чисел», присущую историческим событиям, высчитывали какие-то «закономерности». Вера в эту ерунду и привела Тобиаса к игровому столу. Только там «магия» не работает, и Бергер стал искать «идеальную систему». Так всё и просадил, — Миних задумался, вспоминая вопрос. — Ах, да. Когда Тобиаса отчислили, Аппельмайер стал искать нового любимчика. Того, кто будет носить его портфель, слушать бред про мерзости древних пыток за обедом, вычитывать ошибки в его работах. Его выбор пал на меня, как на друга Тобиаса, видимо, но это продолжалось недолго. Я нашёл пару фактов в его работе, которые казались слишком притянутыми к теме, и несколько арифметических ошибок, которые полностью подрывали его теорию о закономерности. Знаете ли, профессор Аппельмайер всегда был из тех преподавателей, которые превозносят свой предмет и принижают остальные дисциплины. Якобы для истории они не важны, ведь всё это произошло в прошлом, мы никак не можем повлиять на это, а значит и достижения других наук не нужны... Но элементарная арифметика?!

Макс огляделся и внимательно посмотрел на идеально ровно стоящие коробки и аккуратно оформленные бирки. Август Миних работал там, где его психике действительно было комфортно.

— Я сказал Аппельмайеру об ошибках, но он сделал вид, что не услышал. А на следующий день он уже не доверил мне свой портфель. Я был очень рад этому, но я также видел лицо Мозера, когда профессор указал ему на портфель, и во мне затаилось подозрение. Разговоров с Мозером я не вёл, да и Тобиасу мои подозрения уже никак не могли бы помочь, — он развёл руками. — Примерно в это время у нас началась практика, я попал сюда и решил, что тут и останусь, поэтому не было смысла выслуживаться перед профессорами. Но Аппельмайер хотя бы действительно помогает своим любимчикам. Насколько я знаю, он всё ещё курирует Мозера, а когда он встретил Бергера в Карлсбаде, где тот пробовал на рулетке свою очередную «систему», то помог с деньгами. Тобиас проигрался так, что не мог вернуться в Вену — нечем было оплатить билет на поезд. Аппельмайер подселил его в свой номер на пару дней, а затем привёз в город. Но общество профессора — это довольно непростое испытание, и по возвращении Бергер начал часто говорить про судьбу, числа и какие-то персидские казни. Я не вслушивался, если честно, потому что это слишком походило на тот старый бред профессора, из студенческих времён.

Друзья переглянулись, и Оскар наконец задал вопрос, ради которого они пришли:

— Вы знаете, где мы можем найти Бергера?

— Знаю, — грустно ответил Миних.

— Ваше содействие службе безопасности будет отмечено...

Смотритель хмыкнул и покачал головой.

— Вы не виноваты в ошибках других людей, герр Миних. Вы были хорошим другом, просто в молодости всё воспринимается иначе, — спокойно проговорил Либерман.

— К сожалению, от этого не легче, — пробормотал Август. — Да, инспектор, Вы можете найти Тобиаса недалеко от театра в Йозефштадте. В одной из квартир напротив театра есть подпольное казино. На самом деле, это громко сказано. По рассказам Тобиаса — просто рулетка и стол, там принимают даже совсем скромные ставки. Бергер днём работает грузчиком в ближайших магазинах, а ночью спускает всё там. Я никогда не был в его квартире, только приходил в одну из тамошних кофеен, угощал его обедом. Точный адрес, как вы понимаете, не спрашивал, — он отвернулся к стеллажам и глухо спросил. — По какой причине вы его ищете?

Макс покачал головой, и Оскар понимающе кивнул:

— Вы верно предположили в начале нашей беседы. Один из кредиторов герра Бергера написал заявление. Он нигде официально не числится, поэтому мы стали отрабатывать его старый круг общения.

— «Старый круг», — пробормотал мужчина. — Понятно. У вас есть ещё вопросы ко мне?

— Нет, герр Миних. Вы нам очень помогли.

— Тогда до свидания, господа! Мне нужно вернуться к работе, — смотритель стал надевать серый рабочий халат, и молодой доктор подумал, что в хранилище фондов сегодня будет проведена внеплановая ревизия.

***

Либерман попросил Рейнхарда сообщить ему, когда полиция обнаружит жилище Бергера. Пятничная смена закончилась, и доктор шёл по больничному холлу к выходу из здания, когда медсестра окликнула его и передала записку с адресом от инспектора.

Экипаж доставил Макса к указанному многоквартирному дому, у подъезда ждал Хаусман. На лестнице сержант тихо говорил:

— Не успели, доктор. Вскрыли дверь в мансарду, а он висит. Доктор Егер сказал, что уже сутки. Инспектор собирает улики.

Констебли выносили тело Бергера из квартиры под придирчивым взглядом патологоанатома. Егер обменялся приветствиями с Либерманом и добавил, кивнув на труп под простыней:

— Сам, без сомнений. Никаких чужих следов при первичном осмотре, странгуляционная борозда одна.

— Вы, кажется, разочарованы? — удивился молодой доктор.

— Немного. Я ожидал большей вычурности от того, кто знал столько о персидских казнях. — Егер надел шляпу и кивнул Либерману на прощание.

Макс вошёл в квартиру, поздоровался с другом и оглядел обиталище покойного. Узкая конторка, койка, похожая на больничную, стул, тумбочка и вешалка вместо шкафа.

— Предсмертное письмо, — Рейнхард протянул доктору сложенный вдвое листок самой дешёвой бумаги и продолжил перебирать содержимое ящиков конторского стола. — Похоже, Бергер действительно долго искал «систему», — Оскар вытащил стопку исписанных цифрами листов. — Но с кредиторами этим не расплатишься...

Либерман взял письмо и углубился в чтение. Мелким, но разборчивым почерком Тобиас Бергер рассказывал тем, кто найдёт его тело, свою историю.

«Я, Тобиас Бергер, ухожу из жизни без сожаления. Я повинен в убийстве и готов понести наказание. Я приговариваю себя к казни через повешение и осуществляю её самолично.

В мае 1895 года я стал свидетелем гибели фройляйн Мадлен Орбург. Я видел, как некий Янек (настоящее имя этого мужчины — Лукаш Янешка) во время лодочной прогулки на озере тряс Мадлен так, что она потеряла сознание. После этого Янешка выпрыгнул из лодки, от чего та перевернулась, доплыл до берега и сбежал с места преступления. К тому моменту, как я вытащил тело Мадлен из воды, она уже была мертва. Образ её прекрасного, но мертвенно бледного лица преследовал меня тринадцать лет. Я знал, что Янешка живёт в комнатах неподалёку от дома Орбургов, я следил за ним с того момента, как он появился рядом с Мадлен. Я нашёл его. Он врал, что не виновен в смерти Мадлен, что ей стало плохо, и он пытался привести её в чувство, но я всё видел. Я понял, что полиция может поверить ему, и он избежит наказания. Я настаивал на дуэли, и он согласился. Мы стрелялись, ему повезло, и он сбежал из города. Я не смог найти его в тот раз.

Мы встретились в марте этого года. Я увидел его на набережной в Карлсбаде под руку с молодой девушкой. Он был счастливо женат и ожидал прибавления, а наш с Мадлен ребёнок гнил вместе с ней в земле. В тот вечер я посвятил свои ставки Мадлен. Дата нашей встречи, дата её рождения, другие наши события — я перебирал их подряд, и мои ставки выигрывали. Мадлен была рядом. Я чувствовал это. Я столько лет искал систему, а оказалось, что нужно было довериться любви. Я ушёл из зала богатым и окрылённым.

Следующим вечером я снова встретил Янешку. Он не узнавал меня. Его жена мило щебетала, поглаживая свой живот, и это разозлило меня. Я вернулся к рулетке и проиграл всё. Я ставил неразумно, надеясь на «присутствие» Мадлен, но она отвернулась от меня, вместе с удачей. Я потерял всё, что было, и остался должен казино. Я стал легендой тех двух вечеров. Только с помощью старого знакомого мне удалось погасить долг и вернуться в Вену. Но в Карлсбаде я понял главное — Мадлен зла на меня. Вместо того, чтобы отомстить за неё, я пошёл играть. Неудивительно, что она наказала меня. Я понял — удача не вернётся, пока Мадлен не решит, что отомщена достойно.

Я узнал настоящее имя Янешки и его жены в гостинице, а в Вене стал следить за их домом. Я притворился возницей и похитил Янешку в конце июня. Когда он выглянул из коляски, поняв, что едет не на вокзал, я ударил его по затылку и спрятал в экипаже. Я давно подготовил лодки и место. Янешка не понимал, что происходит, и за что его пытают. Я напомнил ему про Мадлен. Несколько раз я выходил из себя и оставлял его. Потом возвращался, снова поил и обмазывал его мёдом. Сил в нём с каждым разом было всё меньше. Оставалось только ждать, когда он умрёт. И наконец это произошло.

Столкнув лодки в воду, я почувствовал облегчение. Мадлен должна была быть довольна. Судьба тела меня не волновала. Я помчался в город проверять свою удачу. Но я снова всё проиграл. Я не чувствовал благоволение Мадлен, меня преследовал запах мёда и разложения. Куда бы я ни шёл, этот запах был повсюду. Плутарх не смог бы описать его. Он проникает под кожу, застывает в ноздрях, и это сводит с ума.

Вчера ночью я проиграл то, что заработал днём. Я вернулся домой, и мне приснилась Мадлен. Она говорила, что ждёт меня все эти тринадцать лет. Я понял, что жизнь после её смерти не имела смысла. Смерть Янешки не имела смысла. Я вспомнил его беременную жену и понял, что не хочу жить дальше.

Считайте это письмо моим чистосердечным признанием»

Либерман посмотрел листок на свет и свернул обратно.

— Странно. Ни одного исправления, ни одного прорыва бумаги. Я не могу поверить, что он писал это в полном спокойствии.

— Мы нашли пустой пузырёк лауданума, — откликнулся Оскар. — Достаточно для такого спокойствия?

— Но успокоительное повлияло бы на почерк, а строчки одинаковые, и буквы в конце такие же, как и в начале, — Макс вернул письмо инспектору.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Похоже, он действительно был готов к смерти. Он мог написать письмо, а затем выпить лауданум, чтобы надевать петлю в полубессознательном состоянии, чтобы не переменить своё решение, — доктор запрокинул голову и долго смотрел на торчащий из потолка крюк.

— А вот это уже интересно, — пробормотал Рейнхард.

— Что? — повернулся к нему Либерман.

Оскар вытянул руку. На ладони инспектора лежало широкое обручальное кольцо.

***

— Ты не можешь сейчас закрыть дело! — возмущался Либерман субботним днём в кабинете Оскара. — Думаю, у него был сообщник.

— Нет уж! У нас есть предсмертная записка Бергера с признанием, в отеле в Карлсбаде подтвердили, что Бергер и Бехерэры были там в одно время... Да Боже милостивый, мы нашли обручальное кольцо герра Янешки в его квартире, тесть утром опознал!

— Откуда у него деньги на экипаж, лодки и мёд, если он игроман?

— Взял в долг! Ты же видел список его кредиторов!

— И суммы я тоже видел! Этого бы не хватило, был кто-то ещё, — настаивал Либерман. — Почему он не заложил кольцо Янешки? Я думаю, его подбросили после смерти.

— Квартира была заперта изнутри, мы вскрывали дверь! Сейчас ты договоришься до того, что его тоже убили? — вытаращился Рейнхард.

— Нет, но лауданум был в квартире не просто так. С его помощью можно было уговорить Бергера влезть в петлю...

— Никто его не уговаривал! Письмо написано его рукой — в столе куча примеров его почерка. И писал он не под влиянием успокоительного, ты сам сказал об этом вчера, — Оскар хлопнул ладонью по стопке бумаг. — В кой-то веки я могу спокойно закончить отчёт до обеда, но тебе нужно поискать кого-то ещё. Не все дела должны быть такими сложными!

— Неужели ты сам в это веришь? А как же интуиция полицейского?

— Очень удобно, Макс, вспоминать о том, над чем обычно потешаешься, когда тебе это нужно! — инспектор покачал головой.

— Бергер мог бы убить герра Янешку любым другим способом! Утопил бы в лодке сразу там, в Карлсбаде, в этом было бы больше смысла! Почему скафизм? И главное — почему он ни разу не написал это слово в своём признании? Он подсознательно избегает его употребления, потому что этот метод был для него чуждым.

— Нет, Макс, потому что ему стало мерзко, когда он понял, что именно сделал с живым человеком! Потому что изначально он решил, что так отомстит лучше. Хотел причинить обидчику мучения, схожие с теми, что пережил сам — тринадцать лет своих мучений без Мадлен он приравнял к двум неделям в лодках, — Рейнхард устало потёр переносицу. — Но после содеянного в нём проснулась совесть, и ему стало неприятно вспоминать детали и названия, поэтому их нет в письме.

— Допустим, но технология пытки говорит нам, что Бергер бы не справился с этим в одиночку. Он сам пишет, что несколько раз уходил от Янешки, что запах преследовал его...

— Откуда тебе знать?! Ты тоже меня преследовал, но я справился! — рассвирепел полицейский.

Макс и Оскар уставились друг на друга и медленно выдохнули. Доктор заговорил спокойнее:

— Ты признался, что ни один из торговцев мёдом не опознал его.

— Это не доказательство. Он мог купить мёд на пасеке рядом с местом убийства.

— Которое вы так и не нашли, — доктор поднял брови и сверлил инспектора взглядом.

— Мы прочесали десять километров вверх по течению Дуная, Макс, люди сбились с ног. Похоже, он успел скрыть следы преступления. Может быть, это был дом его знакомого, поэтому он не выдал место в письме. Но ни один найденный нами сарай или шалаш не выглядел подозрительно. Может быть, течение было сильным, и его принесло откуда-то ещё дальше, — инспектор развел руками. — Этот мёд, он сейчас везде, конец июля — самое время, понимаешь? Мы не можем проверить весь Дунай. Подсолнечники везде, пасеки в каждой деревеньке...

— Подсолнечники?

— Да, мёд подсолнечниковый — жидкий, сладкий и самый дешёвый сейчас. Бергер не богат, он купил именно то, что подходило ему по всем пунктам.

— Подсолнечниковый... — Либерман напряжённо смотрел в одну точку.

— Перестань, Макс! Я знаю это лицо! — Рейнхард набычился. — Говори сразу или иди домой, мне нужно закончить отчёт!

— В скольких километрах вверх по реке загородный дом Аппельмайера?

— Не знаю, — полицейский подошел к карте на стене. — Километров двенадцать до места, куда вынесло тело.

Макс смотрел на карту:

— Река течёт без изгибов, — задумчиво протянул он, а затем заговорил торопливо. — Бергер проиграл всё в рулетку; в работах Аппельмайера встречались арифметические ошибки... Они оба не математики, Оскар, они не смогли просчитать. Они не думали, что тело вынесет на берег в Вене, по их плану Янешка должен был уплыть в бурном потоке гораздо южнее. Бергер запаниковал, когда о теле распространились слухи, именно тогда он увидел во сне Мадлен и покончил с собой. А подсознание Аппельмайера выдало его, когда он предложил нам прогуляться по саду. У него не было чёткого мотива, и, как и многие преступники, он готов был быть пойманным. Он не убийца и подсознательно готов к признанию...

— Напомни, когда я пропустил лекцию о подсознании Аппельмайера? — Рейнхард иронично сощурился. Доктор заговорил медленнее:

— Они были сообщниками. У Аппельмайера огромный сад, владения доходят до реки. Вот где этот сарай! Он помог своему ученику. Он неосознанно выдал нам Бергера, когда говорил про дуэль. Помнишь его разочарование? Это был не дурной студент, а прилежный, только дуэль испортила его будущее. По дороге к дому Аппельмайера есть пасека...

— Они есть везде!

— ... и огромные поля подсолнечника! — Макс поджал губы.

— Везде! — Оскар несколько раз с силой ткнул пальцем в карту местности.

— Поехали на ту пасеку, бери фотографии Бергера и Аппельмайера! Если владелец скажет, что не видел ни того, ни другого... — он на мгновение замер, вспомнив о планах на вечер, и выпалил с азартом, — я буду должен тебе ужин в ресторане!

— Это не очень разумная ставка, Макс, — грустные глаза полицейского смотрели на друга с упрёком, — в вашей нынешней ситуации...

— Перестань! К тому же, я уверен, что она не сыграет! — Либерман схватил шляпу с вешалки и устремился к выходу. У самой двери он бросил другу. — Ты идёшь?

Рейнхард неохотно поплёлся за ним.

***

Карета остановилась на обочине пыльной дороги, Макс первым выскочил из неё и двинулся в сторону видневшихся за невысоким забором ульев. Оскар шёл следом. Ему хотелось, чтобы Либерман оказался не прав. Инспектор уже придумал, что отговорит друга от ресторана, и они посидят за ужином в более скромном месте. Увидеть его проигрыш, вернуться в отдел и с чистой совестью закончить отчёт казалось заманчивой перспективой. Однако чутьё полицейского обострилось, когда они проезжали мимо огромных полей подсолнечника, и версия Макса теперь не казалась такой уж надуманной.

Ворота пасеки были приоткрыты, Либерман дождался Рейнхарда, и вместе они нашли владельца. Крупный блондин мельком взглянул на документы Оскара:

— Фергюс, — представился он. — Но я не искал встречи с полицией, господа.

Инспектор вытащил из кармана пиджака фотокарточку Бергера:

— Вы когда-нибудь видели здесь этого человека?

— Нет, господин инспектор, — изучив лицо на фотографии, ответил мужчина.

— Вы уверены? — Оскар затылком чувствовал разочарование Либермана.

— Чужие люди здесь — большая редкость, а всех своих покупателей я знаю в лицо. Я бы запомнил, — он покрутил в руках шляпу.

Рейнхард вытащил вторую карточку — старое фото Аппельмайера:

— А этого человека Вы когда-нибудь видели?

— Да, только сейчас он уже седой. Живёт неподалёку, в большом доме у реки. Старикан со странностями, скажу я Вам, — Фергюс многозначительно вытаращился и поджал губы.

Макс довольно хмыкнул сзади, и Оскар деловито спросил:

— Почему же?

— Слуг разогнал, а сам по хозяйству ничего не понимает. Сад запустил, ближе к берегу всё травой заросло. Там от старых хозяев сарай каретный остался, так его и не видать уже, одна зелень кругом.

Рейнхард почувствовал, как вовремя сданный отчёт отдаляется от него.

— Продукты сам закупает. У меня мёда взял — люди за год столько не едят. Я ему объясняю, как хранить, а он только головой вертит, за пчëлами смотрит, как дитë малое! — Фергюс возмущённо развёл руками. — Я стал друзьям рассказывать, а Конрад — ферма у него чуть подальше — и говорит: «Вот вроде седой, а такой дурак! За молоком по жаре приехал! Домой-то что привезёт?» Ой! — Фергюс вдруг вытаращился, хлопнул себя по лбу и испуганно вытянулся в струнку. — Господин инспектор, простите Бога ради! Покажите первого ещё раз, пожалуйста.

Оскар передал пасечнику фотографию Бергера.

— Ну точно! Извините, совсем из головы вылетело. Старик же на телеге ездил, а этот парень на кучера его похож. Я про Конрада вспомнил и думаю: «А как он молоко-то вёз?» И понял, что за воротами телега стояла, только я не подходил близко, парень этот сам всё погрузил.

— Спасибо, Вы нам очень помогли, — инспектор с грустью в глазах поблагодарил Фергюса и зашагал к воротам.

— Немного жаль, что мы остались без ужина, — ухмылялся Либерман, идущий позади.

***

Инспектор пробирался через разросшиеся кусты к старому каретному сараю, цепляясь полами плаща за колючки и ветки. Либерман неохотно шёл за ним, морщась и взывая к логике:

— Оскар, это вовсе не обязательно! Потом пришлешь сюда Хаусмана. Аппельмайер сам нам всё расскажет, он подсознательно хочет покаяться. Пойдём сразу в дом.

Рейнхард цыкнул на него, потянул за ручку сарая и резко отпрянул от выбившегося наружу запаха.

— Вот об этом я и говорил, — Макс приподнял брови. — Теперь ты доволен?

— Нет, — огрызнулся Оскар и прошёл внутрь, прикрыв нос полой плаща. Либерман заглянул в темноту, поджав губы.

— Ты взял фонарь?

— Нет, из освещения с нами только твоя светлая голова, — Рейнхард вытащил из кармана свой пружинный фонарик. — Либо зайди, либо выйди, и так света мало!

— Не думаю, что...

— Вот и не думай! Всё равно отчёт об уликах писать будешь не ты, — Оскар явно насмехался. — Очевидно, что подготовка проводилась здесь. Тут мужская одежда, похоже, сменная. Как интересно...

— Что там? — Макс заинтересованно просунул нос ещё дальше, отчаянно пытаясь не вдыхать.

— О, тут определённо есть кое-что, но только для тех, кто не боится испачкаться, поскольку сам стирает свою одежду, — довольно промурлыкал инспектор. — И это кое-что полностью разбивает твою теорию о безобидном старике.

Макс открыл двери сарая шире и занёс ногу над порогом, когда услышал недовольный голос за спиной:

— Молодой человек, это по меньшей мере невежливо! Сначала уважьте старого человека беседой, а потом уже шарьте по кустам, — профессор Аппельмайер задорно хохотнул. — Где Ваш друг?

— Изучает другую часть сада, — быстро соврал Либерман, разворачиваясь худой спиной к дверям сарая.

— На каком основании? — седовласый мужчина в халате наконец появился из зарослей.

— Следственные мероприятия, — деловито ответил доктор. — Появились некоторые новые обстоятельства, — его взгляд замер на предмете в руках профессора, который он издалека принял за трость, так бойко старик двигался, опираясь на него. Однако, на поверку предмет оказался охотничьим ружьём, дуло которого теперь смотрело ему в лицо.

— Знаете, доктор...?

— Либерман, — ответил Макс чуть резче необходимого.

— Мне не хотелось бы портить пулей Ваше тело. Это нарушит чистоту эксперимента. Пойдёмте внутрь, — Аппельмайер щелкнул курком и двинулся навстречу молодому человеку, тот вынужденно попятился в темноту. Либерман нервно сглотнул, сделал два неуверенных шага и ощутил, как сильная рука схватила его за воротник и резко дёрнула вниз и в сторону. Он податливо осел на пол, но не успел заткнуть уши — пистолет Рейнхарда и ружьё Аппельмайера выстрелили с разницей в миллисекунды, и Макс оглох на несколько минут. Пуля Оскара попала в плечо профессора, а тот, похоже, промазал.

— Для кого Вы приготовили ещё две лодки, герр Аппельмайер? — орал инспектор, завалив старика на землю и надевая наручники. — Сколько всего «экспериментов» Вы планировали?!

Профессор выл от боли, срываясь на проклятия:

— Чёрт, как глупо! Поверил мальчишке!

— Макс! — Рейнхард протянул руку другу, чтобы помочь подняться, пока слух постепенно возвращался к Либерману. — Посмотри ранение. Кажется, не очень серьезное. До кареты сам дойдёт?

Доктор осмотрел плечо старика и ответил громче обычного:

— Дойдёт, если помочь.

Оскар довольно кивнул, поднял Аппельмайера на ноги и подтолкнул к малозаметной тропе:

— Вперёд, господин профессор. Мы с удовольствием послушаем Вашу лекцию о скафизме по дороге в участок.

В подступающих сумерках Макс оглядел пятачок у порога сарая и поднял котелок Оскара, заглянул за двери и нашёл в пыли темно-синюю федору. Заботливо отряхнул оба головных убора, надел свой и быстро догнал друга:

— Твоя шляпа!

Тёплая улыбка Рейнхарда согрела его недостаточно, чтобы Либерман смог простить себя за допущенную ошибку.

— Господа, мне нужно принять свои желудочные пилюли! — негодовал профессор Аппельмайер, когда инспектор вёл его мимо веранды. — К тому же, я не поеду в халате! Я изучал римское право с такими людьми империи, что вам...

Рейнхард резко развернул его ко входу в дом и обратился к другу:

— Доктор Либерман, проследите, пожалуйста, чтобы профессор выпил именно желудочные пилюли. Хотелось бы, для разнообразия, доставить подозреваемого в участок, а не в морг, как Бергера.

Вдвоём мужчины сопроводили Аппельмайера в кабинет, где он принял лекарства, не вызвавшие подозрений у доктора, и обильно запил их водой. Там же профессор сменил халат на домашнюю стёганную куртку, по-стариковски бурча:

— В камере наверняка прохладно, стены каменные...

Вышли из дома уже в темноте. Оскар крепко держал профессора, но тот не пытался вырваться. В коляске он первый начал разговор:

— А почему Вы меня не расспрашиваете, инспектор? У Вас было столько вопросов около моего сарая, а теперь молчите.

Макс насторожился:

— Вы хотите нам что-то рассказать, герр Аппельмайер?

— Зависит от того, что вы уже знаете, — довольно улыбнулся старик.

Оскар помотал головой и посмотрел на доктора, как бы говоря: «Не сейчас. В участке удобнее». Но у Либермана был иммунитет к подобным взглядам.

— Тобиас Бергер — один из Ваших любимых учеников — столкнулся с Вами в Карлсбаде. Он рассказал Вам печальную историю о своей любви и желании отомстить герру Янешке, чья судьба сложилась удачнее. Вы напомнили ему о скафизме, он загорелся идеей. Вы предоставили ему сарай, но и сами втянулись в процесс пытки. Когда Герр Янешка умер, вы с Бергером столкнули его в Дунай, но Ваш пытливый ум захотел провести ещё один эксперимент. Вы подготовили лодки и стали ждать жертву. Я бы подошёл? — Макс с интересом наблюдал за мимикой собеседника.

— Вы — определённо. Так мало мяса на костях, тонкая кожа — Вы бы точно умирали иначе. К тому же, Янешку мы оставляли на солнцепеке, а Вас пришлось бы прятать в сарае. На случай, если кто-то стал бы Вас искать. А в остальном — история слабовата, молодой человек. Три балла, с натяжкой.

Аппельмайер по-барски махнул рукой в сторону доктора, демонстрируя свою преподавательскую щедрость. Рейнхард, сидевший рядом с профессором, зыркнул на Либермана и весомо произнёс:

— Мы выслушаем Вашу версию в допросной, герр Аппельмайер.

— Да? А вот я привык исправлять ошибки учеников сразу. Давайте по пунктам, доктор...?

— Либерман, — напомнил Макс. — Хоть я и не верю, что Вы могли забыть мою фамилию.

— О, конечно же нет. Просто интересно, как люди реагируют, когда их «не запоминают». Для одних это привычное дело, а для других — оскорбительное. Сразу становится понятно, какого человек о себе мнения. Ну так вот, доктор Либерман, в Вашей версии есть несколько недочётов. Бергер не хотел отомстить Янешке. Он впал в уныние, увидев его в Карлсбаде, и, когда мы случайно столкнулись за игорным столом, долго жаловался на несправедливость судьбы — тут Вы правы. Когда я услышал про лодку, в которой погибла любовь Тобиаса, то понял, что это мой шанс. Я стал развивать в нём идею мщения, восстановления справедливости, баланса вселенной. Тобиас всегда был податливым в этом плане. Он ещё в университете легко «загорался идеей» — тоже верная фраза, молодой человек. Идеи эти, как правило, были притянуты за уши, но мне нравилось наблюдать, как далеко можно завести его, если привлекательно подать нужную мысль. Кажется, ваши коллеги называют это «внушаемость»?

Макс насупился и нехотя кивнул. Оскар тут же спросил:

— То есть Вы были организатором убийства, а герр Бергер — сообщником?

— Да, определённо можно сделать такой вывод, инспектор, — легко подтвердил Аппельмайер. — Тобиас был импульсивным человеком, жизнь его ничему не научила. Влюблённость не в ту женщину, дуэль, исключение, азартные игры...

— И когда он стал Вам не нужен, — торопливо начал Либерман, — Вы внушили ему другое. Внушили, что он вернётся к Мадлен, если умрёт? И чтобы он «не испортил тело», Вы принесли ему лауданум — в Вашей аптечке он тоже есть. Потом Вы привезли бы его к себе и уложили в новую лодку?

— Вот, видите, как важно сразу прорабатывать свои ошибки? Это уже крепкая «четыре», молодой человек, — ухмыльнулся Аппельмайер. — Когда слух про труп в лодках пополз по городу, Тобиас сломался и начал талдычить про покаяние. Я понял, что могу использовать его снова. Мы встретились в городе, я привёз кольцо и лауданум. Объяснил ему, что для правильного покаяния он должен пройти ту же пытку, но по-дружески я не могу допустить этого, поэтому пусть выпьет лекарство, так будет легче. Мы наденем ему кольцо Янешки, и он поплывёт в царство мертвых как муж своей любимой. Он забрал кольцо и пузырёк и сказал, что почти готов, но остались кое-какие дела в этом мире. Обещал, что приедет на днях, что ему нужно подготовиться. Я понял, что он заложит кольцо, чтобы наиграться напоследок. Так оказалось даже лучше — кольцо пойдёт по перекупщикам, вы его никогда не найдёте. А успокоительное ему действительно было нужно, он оглядывался на каждое дуновение ветра! Я ждал его два дня: подготавливал новые лодки, совершенствовал конструкцию. Столярное ремесло так увлекло меня, что я совсем забыл о времени, представляете? Приехал проведать Тобиаса и увидел, как в карету грузят его бездыханное тело. Хотел даже подойти к Вам, инспектор, полюбопытствовать. Кстати, не было случая поблагодарить Вас за разрешение побывать в морге, — профессор почтительно склонил голову. — Огромное спасибо, доктор Егер оказался замечательным собеседником! Такой талант, такая глубина познаний!

Либерман вдруг вытаращился на него и отчеканил:

— Что было в пилюлях?

— О чём Вы, молодой человек? — издевательски улыбался Аппельмайер. — В пилюлях не было ничего стороннего, Вы же сами проверяли. Не перебиваете, пожалуйста, так не вежливо! Инспектор ещё не спросил меня про... мотив? Так это называется?

Рейнхард прикрыл глаза и спросил, понимая, к чему движется дело. Отчёт всё равно придётся заполнять...

— Так каков был Ваш мотив?

— Наука! Всё ради науки! Ранее у нас не было фактических доказательств, что скафизм реален, только россказни. Один автор со слов другого автора — это моветон во времена, когда всему нужно подтверждение. Шлиман откопал Трою, но никто не нашёл жертв древних персов? Возможно, мне нужно было подождать подобную археологическую находку ещё немного, но я уже старый человек, мой разум и тело недолговечны. В отличие от идей. Я давно хотел проверить возможность этой пытки. Когда Бергер завёл историю про несправедливость жизни, он сам подсказал мне, как использовать его в своих целях.

Оскар устало приложил руку ко лбу:

— Вы могли закончить на Янешке. Но Вы подготовили ещё комплект, — он перевёл взгляд на Макса, — и не избавились от него, когда потеряли возможность забрать тело Бергера. Сколько раз Вам нужно было повторить это «ради науки»?

— Я не задумывался над этим вопросом, инспектор, — честно признался Аппельмайер. — Возможно, ещё одного раза было бы достаточно. За рутинные вопросы, вроде смазывания тела, в первый раз отвечал Тобиас. Это было недочётом, теперь я хотел проделать всё сам, от и до.

— Вам не хватило бы сил, чтобы в одиночку столкнуть эту конструкцию в Дунай, — тут же встрял Либерман.

— Молодой человек, а Вы почитайте, как древние финикийцы спускали на воду свои корабли! — наставительно сказал профессор. — Ещё вопросы?

— Что было в воде? — отстранённо спросил Рейнхард.

— Мышьяк, — горделиво задрал нос старик. Либерман тут же заколотил в стенку кареты и закричал полицейскому извозчику:

— Остановите! Оскар, нужно промыть ему желудок! Мышьяк плохо растворяется в воде, мы можем успеть!

— Но кто вам сказал...

Аппельмайер не успел договорить — мужчины вытащили его из коляски, в четыре руки разжали челюсть и вызвали первый приступ рвоты.

— За водой! Хоть из самого Дуная! Быстро! — рявкнул Оскар кучеру.

— Вы зря стараетесь! Я всё рассчитал! — отплёвывался профессор. — Я пил по чайной ложке из этого графина, чтобы проверить теорию о Наполеоне! Он пил мышьяк в маленьких дозах, чтобы его не могли отравить недруги. А сегодня я при вас выпил стакан, это смертельная доза.

— Наполеон умер от рака желудка. Это всё, чего он добился мышьяком! — блеснул знанием Макс. — А про Ваши умения в математике мы наслышаны!

Извозчик уже бежал обратно, в полицейском шлеме блестела речная вода.

***

Либерман помогал Оскару составить отчёт и, заодно, пытался почистить свои брюки, чтобы не выслушивать дома язвительные комментарии. В отделе они снова были одни — вечер субботы не располагал к многолюдности.

— Думаешь, его здоровью уже ничего не угрожает? — спросил Рейнхард, вглядываясь в заключение доктора Егера, чтобы подшить его к делу.

— Уверен. Иначе он бы нам ещё что-то рассказал. Его распирало похвастаться, поделиться величием идеи, — Макс иронично поджал губы.

— Почему Бергер не заложил кольцо? — спросил Оскар, вчитываясь в показания Аппельмайера. — Он же игроман.

— У меня нет точного ответа, — признался доктор.

— Неужели?

— Есть версия. Мне кажется, что предложение профессора надеть кольцо Янешки пробудило в Тобиасе логику. Или тайное возмущение. Так или иначе, он понял, что Аппельмайер понятия не имеет, о чём говорит. Нельзя войти в царство мертвых с кольцом чужого человека. Точнее — чужого мужа. Если бы у него каким-то образом оказалось кольцо Мадлен, в этом была бы некая логика, — Либерман задумчиво покрутил тонкое кольцо на пальце. — Но Аппельмайер никогда не был женат, он не прочувствовал этот нюанс, а создал для ученика очередную теорию с плохой доказательной базой. Эта ошибка потянула за собой недоверие к учителю, и в итоге Бергер повесился сам, потому что, по его логике, так он попал бы к Мадлен быстрее. Тут точно повлиял сон, о котором он пишет. Изначально он хотел заложить кольцо, поэтому и взял его, но когда сел писать своё чистосердечное признание, решил оставить его как улику. Но это действительно только версия, и довольно шаткая. А лауданум при вскрытии обнаружили?

— Нет, — Оскар на всякий случай перепроверил отчёт. — Нет. Если принять твою версию за отправную, то я думаю, что Бергер его вылил. Захотел прийти к Мадлен честно, пройдя муку для искупления вины, и вылил в раковину. Но трубы проверять уже поздно. Да и без этого улик хватает, — Рейнхард поморщился вспомнив каретный сарай.

— Тот случай, когда правду знает только мёртвый, — Макс глубоко задумался.

— Что-то не так? — нахмурился Оскар. — Только не говори, что был кто-то ещё!

Либерман улыбнулся:

— Нет-нет, ты точно пойдёшь домой сегодня.

— Вот и славно, — инспектор вытащил из печатной машинки очередной листок. — Тогда о чём ты думаешь?

Молодой доктор посмотрел в темноту за окном и признался:

— Об авторитете преподавателя. Внушаемость — это только одна сторона этой истории, но Бергер изначально неглупый человек. Он хотел получить образование, прошёл вступительные экзамены, работал с текстами научных трудов своего учителя — он действительно был достойным студентом. Аппельмайер воспользовался своим весом, своим авторитетом, он заложил базу для внушения — назовём это «ученическим послушанием» — ещё тринадцать лет назад. Бергер встретил его случайно и почти сразу согласился выполнить совершенно неадекватное поручение — убить человека.

— Думаю, он всё же воспринимал ситуацию иначе, — мягко сказал Оскар.

— Да, но без фундамента его уважительного отношения, без его полного доверия учителю это бы не сработало. Бергер горел жаждой мщения тогда, на дуэли. А вытащить это желание на поверхность столько лет спустя... У тебя был достойный учитель в жизни, Оскар?

— И не один, Макс. Но взросление ученика заключается в том, что ему нужно выйти из-под крыла учителя, набить свои шишки и сделать свои выводы. Хороший учитель это понимает, — Рейнхард задумался, припоминая что-то, — а иногда даже сам вышвыривает ученика из гнезда, — он улыбнулся молодому другу. — Иди домой, я почти закончил.

— Я подожду, — отмахнулся Либерман. — Пожалуйста, одолжи карандаш и бумагу. Запишу пока пару тезисов для книги. Возможно, нужно немного изменить структуру и расставить новые акценты в некоторых главах.