Глава первая, в которой встречаются старые знакомые

Дорогой читатель, попробуй представить себе пирамиду высотой в полторы тысячи метров, каждая ступень которой – самый настоящий водопад. Именно такую картину мне довелось лицезреть воочию, когда мы с Митричем как-то оказались в Енисейской губернии. Потоки воды не просто безропотно стекали вниз, они словно прыгали по этим монументальным водяным ступенькам наперегонки друг с другом, заставляя мое сердце восторженно трепетать. Край тысячи водопадов и тысячи озер предстал передо мной во всей своей изумительной красе.

Я пишу, что «лицезрел» красоту эту именно я, потому как друг мой в течение всего нашего путешествия отказывался любоваться пейзажами. Ему, видите ли, надоело мокнуть на подступах к водопадам, каждый из которых я непременно желал увидеть с самого ближайшего расстояния. Особенно мне запал в душу тот, две мощные струи которого были похожи друг на друга как братья-близнецы. Нам посчастливилось застать солнечную погоду, которая, будто тоже была рада встрече с нами, отчего озарила все полсотни метров спуска этого водопада красивейшей из радуг. Момент этой абсолютной природной красоты настолько сильно запал мне в душу, что даже сейчас, спустя почти два десятка лет, возникает у меня перед глазами, словно был вчера.

Мне было немного жаль Митрича, который уже успел промокнуть, едва мы подошли к самым подступам того водопада. Облако водяной пыли обдало нас обоих, но для меня это было скорее благословение, в то время как мой друг сравнивал его с проказой.

– Евгений Андреич, сударь вы мой, отступитесь! – уговаривал меня Митрич, голос которого потихоньку начал дрожать от холода. – Ну, падает себе вода сверху вниз – ну, какое же это чудо?

– Ничего ты не понимаешь, Митрич, – отвечал я спокойно. – Чудо это самое настоящее. Потому как природа, по мне, удивительней любого волшебства. А тут чудеса эти на каждом шагу!

– У меня от такого количества чудес уже голова кружится. Мне в моем возрасте шибко-то много чудес не надо, я их всех уже и не упомню. А ежели даже и упомню, что я потом буду мужикам при встрече рассказывать? Как падающей водой любовался? Или что радугу такой необычайно красоты видал, что только маленького единорожка верхом на ней не хватило мне для полного счастья?

– Хлебнул бы ты лучше зелья какого, а то у тебя уже зуб на зуб не попадает, – я решил сменить тему разговора, подустав от его ворчания.

– Да уж все зелья кончились, Евгений Андреич, и потому далее идти я отказываюсь.

Тут друг мой упер руки в бока и для полноты картины поставил ногу на большой валун возле себя. Я готов был уже к нему прислушаться, как в паре десятков метров от водопада вдруг заметил узкий лаз, ведущий на самую его вершину. Желание мое оказаться на ней возобладало над просьбами друга, отчего я оставил его одного и пустился в подъем.

Минут двадцать мне потребовалось, чтобы оказаться прямиком на камне, разделяющем два мощных водяных потока этого необычного водопада. Посмотрев вниз, я ужаснулся открывшемуся великолепию: гора будто ревела, да так громко и обильно, что сложно было представить ее горе. Митрич с такой высоты был размером с ноготь на мизинце. Я помахал ему рукой, а он как-то отшатнулся в сторону, и лишь спустя доли секунды отчаянно замахал в ответ. Он явно что-то кричал при этом, но из-за шума воды я не слышал и обрывков его речей.

Несколько времени спустя я грустно вздохнул, потому как любоваться таким видом мог еще столько же, но в голову пришли мысли о продрогшем друге. Спуск мой занял более долгое время, как часто бывает в подобных ситуациях, когда вперед ведет сердце, а возвращает уже ум. Путь стал казаться опасным, и несколько раз я чудом не поскользнулся на мокрых камнях.

– Наконец-то! Вернулись! – воскликнул Митрич, едва моя нога коснулась земли. – Хорошо, что таким способом.

– Таким способом? – удивился я. – О чем это ты говоришь?

– О том и говорю, что когда вы рукой оттуда махать начали, я решил было, что Евгений Андреич мой совсем из ума выжил и с водопада сигануть решил.

– Не мели ерунды! Никакая красота не способна затуманить мой рассудок настолько! – отвечал я с абсолютной уверенностью. (В конце рассказа читатель легко убедится, что я лукавил, хоть в тот момент этого не знал.)

– Полно вам, Евгений Андреич, водопадами этими любоваться. Хорошо еще, что Баламутня не встретили.

– Каково еще Баламутня?

– Который под водопадом живет и воду в нем при спуске баламутит. Иначе, отчего она не ровной струей сверху падает? А?

– Так вестимо отчего, Митрич. От законов физических. Не далее, как месяца два назад, я читал труд...

Но Митрич не дал мне договорить:

– Барин-то вы у меня умный, спору нет. Однако ни о каких физических трудах я знать не желаю. И вообще, я свое слово сдержал, и компанию в вашей вылазке составил. Теперь ваш черед держать обещание.

Как вы догадались, я бы не смог затащить Митрича на самый северо-запад Енисейской губернии без сильной пользы для его персоны. К счастью, польза такая нашлась весьма быстро в виде озера Дюпкун. Размеров оно было самых внушительных, и под его величественным зеркальным полотном матушка-земля дремала настолько тихо, что поверхность озера казалось недвижной.

Моим главным и единственным аргументом для Митрича была рыбалка. Он сперва отказывался, уверяя, что порыбачить может в любом другом месте. Но едва я начал перечислять рыб, водившихся в Дюпкуне, у него тут же потекли слюнки от желания побыстрее всех их переловить и приготовить. Однако ни кумжа, ни хариус, ни нерка не вызвали такого его внимания, как упоминание размеров щуки, которая, по слухам, достигала в этом озере величины человеческого тела.

Мы с Митричем быстро выбрали место на берегу и закинули удочки. Предварительно он капнул в воду какой-то из многочисленных своих настоек, уверяя, что улов нам предстоит неистовый. В первые полчаса, однако, мы поочередно вытаскивали рыбок не длиннее ладони, но вскоре начался настоящий лов, и мы едва успевали закидывать удочки.

В какой-то момент я стал уговаривать Митрича остановиться, потому как нам самим нужно было тащить улов назад, а лошадей я оставил на станции. Однако его целью была непременно гигантского размера щука, лишь вытащив которую он соглашался остановиться. Три часа нам потребовалось, чтобы щука размером с его ногу была выловлена, а рыбалка завершена. Остановка эта далась ему скрепя сердце, потому как поклеп был в самом разгаре, и рыба разве что сама не выбрасывалась на берег. Я предложил сварить уху в доме смотрителя или же вовсе отдать ему рабу для приготовления, на что Митрич обратил ко мне обиженные интонации:

– Что ж вы, Евгений Андреич, совсем не доверяете моей кулинарии?

Я поспешил заверить его в ошибочности таких предположений. Уже вечерело, и я стал подмерзать, мечтая быстрее оказаться под крышей. Уху Митрича я тоже хотел попробовать, но предпочел бы это сделать за столом напротив зажженного камина. Друг мой, как обычно, имел иную точку зрения:

– Еда, приготовленная на свежем воздухе – искусство, а дома в печи – самодеятельность. Так что, Евгений Андреич, не мешайте художнику творить.

На сих словах Митрич вытащил котелок, требуемые продукты, какие-то травы и принялся за любимейшее свое занятие.

– Только не соли, – предупредил я его. – А то знаю я твои меры.

– Обижаете, Евгений Андреич. Меры у меня самые что ни на есть правильные. А вы все равно всегда добавки просите.

Спорить было бесполезно, и я занялся насаживанием пойманных нами рыб на леску для упрощения дальнейшей их транспортировки. Полчаса потребовалось моему другу, чтобы слюнки побежали у меня от витавших в воздухе ароматов.

– Вот, Евгений Андреич, – через несколько минут он протянул мне полную до краев миску. – Никакая приготовленная дома уха даже рядом не стоит с той, что сварена на свежем воздухе.

Я заметил в тарелке плавающий ломтик лимона, и удивленно повел бровью.

– Это от запаха тины. Да не ворочайте вы носом, пробуйте сразу! Ну! Как вам? Окромя корня петрушки да лаврового листа ничего более тут нет.

– И кроме соли, – добавил я пошепту.

– Что-что? – переспросил Митрич, не расслыша моего комментария.

– Ничего, – поспешил я его заверить.

Уха и впрямь оказалась вкуснейшая, правда расчухал я это не сразу. Первая ложка была на мой вкус весьма солона, но на такой случай у меня в кармане был корень лунной травы. Его свойство впитывать соль не раз пригождалось мне в наших с Митричем походах, когда он брался за готовку. И всякий раз я просил его передать мне соли, чтобы добавить ее уже по своему разумению. Вот и в этот раз, когда вся соль была впитана лунной травой, я незаметно вытащил ее из миски и опять изъяснил Митричу свою просьбу.

– А вы говорили «пересолил», – отвечал он мне, протягивая солонку. – Ну как?

– Потрясающе, – отвечал я со всей своей искренностью. – Такую уху не грех и к царскому столу подавать.

– Вот еще! Буду я на царей всяких свои силы тратить, – проворчал он.

Впрочем, комплимент в адрес его кулинарных способностей был ему приятен, можно было не сомневаться. Следующие наши разговоры были на темы столь общие, что описывать их тут не имеет ни малейшего смысла. Одно могу сказать – рыбалка и последующая трапеза заставили моего друга полностью забыть об утреннем недовольстве.

По окончании ужина мы обвешались рыбой с головы до ног и направились к дому смотрителя. Несмотря на внушительную тяжесть поклажи, двигались мы довольно быстро. Каждый был доволен прошедшим днем по-своему. Два часа занял обратный путь, и на станции уже зажглись огни.

Нас встретил весьма довольный нашей компании Никодим Валерьевич, бывший там смотрителем. Однако он тут же отпрянул, едва учуяв исходивший от нас запах.

– Ваша милость! – воскликнул он. – Вы, небось, всю рыбу в нашем озере решили выловить. Вам незамедлительно нужно принять ванну. Я сейчас же всю устрою!

На этих словах он, счастливый, приступил к необходимым приготовлениям. Радостный внешний вид смотрителя был мне легко объясним. Станция находилась на таком отшибе от основных путей, что гости, вроде меня с Митричем, были весьма и весьма редким явлением. Вот он и встретил нас пару дней назад с таким восторгом, будто приехали самые любимые его родственники. Однако с момента нашего здесь появления нам редко удавалось порадовать его своей компанией, потому как практически все время мы были заняты любованием здешней природой. Но по возвращении, хоть мы и были предельно измотаны, все же находили силы сесть с Никодимом Валерьевичем возле камина и потравить друг другу байки. Митрич сразу нашел в смотрителе благодарного слушателя, восторгающегося каждой его историей. А вот сам он, в силу довольно однообразной своей работы, захватывающим рассказчиком не был. Половина его историй его сводилась к тому, как завелся у него как-то Потомик, и все свои дела наш собеседник вынужден был откладывать на потом.

– Спрятался, гаденыш, в правом кармане этих самых брюк, – продолжал он. – Я его только в отражении увидел, когда не мог понять, что у меня такое в кармане топорщится. И даже тогда несколько раз передумал перед тем, как вытащить его. Представляете? Вроде знаю, что он в кармане спрятался, а едва хочу его достать, как резко на ум другая мысль приходит. Мол, сперва посуду вымою, а потом достану. А как посуду вымою, чтоб вы думали? Тут же не непременно надо дров нарубить. Лишь когда чуть с голоду из-за него с ног не рухнул, достал-таки. И чтоб вы думали?

Мы были уставшие, думали мало о чем, и всем своим видом собеседнику это показали.

– Не смог я от него избавиться. Такой ведь он маленький, желтенький – словно цыпленок, – тут наш собеседник едва не прослезился. – Ну, куда я его дену? И так тут один с утра до вечера. Вот я и сохранил поганца, предварительно сделав себе касательно его пометку. Так и нацарапал на столе: «У тебя живет Потомик». Уж теперь-то знаю, почему дело какое на потом откладываю. Но так хоть какая-то компания. Что скажете? Вы хоть и дворянин, волшебник, а вон тоже не один, а с Немым путешествуете.

При этом слове мы с Митричем слегка вздрогнули, потому как последнее время не доводилось нам это слово слышать. Никодим Валерьевич последние годы был далек от магического сообщества, и одним из последних узнал, что последнее время в магическом этикете были приняты некоторые поправки. Так, последние пять лет было запрещено называть людей, не практикующих магию, «Немыми». Митрича, например, это слово сильно задевало, потому как он сам к этим «Немым» относился.

Само слово появилось много веков назад, и тут я позволю себе немного углубиться в историю, потому как есть две теории его происхождения. Согласно первой, оно было введено в темные времена для обозначения людей чувствующих магию, но управлять ей не умеющих. Мол, «Мы» – это волшебники, которые любят и умеют колдовать; а те, кто магию творить не может, следовательно, не «Мы». Вот и возникло слово «Немые», для упрощения.

Есть и другая точка зрения, согласно которой, магия – для волшебников второй язык. Следовательно те, кто не умел на нем говорить, стали называться Немыми. Однако вскоре после появления слово это приобрело оскорбительные интонации, потому как волшебники с его использованием сильно возвышали себя над остальными. Не одно столетие люди, на подобии Митрича, ими так именовались. Лишь когда трон в Светлограде заняла императрица наша Азовия, одним из первых своих указов она исключила это слово его из числа приемлемых.

– Прошу прощения, – тут же обратился он к Митричу. – Мне ведь порядки новые узнавать откуда? Раз в месяц кто наведается, и то – праздник. Так что, вы уж не обессудьте.

Митрич своим внешним видом дал понять, что извинения учтены, и наш разговор принял прежнюю направленность. Сегодняшний вечер мы также планировали провести перед камином, чтобы благодарить смотрителя за гостеприимство. Однако засиживаться не планировали, потому как утром следующего дня должны были держать путь в Светлоград.

Затем смотритель отправился готовить мне ванну, а мы с Митричем остались возле входной двери, не решаясь распространять свои ароматы на весь дом. Оттого мы и не знали, что за время нашего отсутствия Никодим Валерьевич обзавелся новыми гостями. Точнее, гостьей, потому как лишь мельком заглянув в общую залу, я заметил явные женские признаки новой постоялицы. Мне вдруг захотелось ей представиться и выяснить, что же занесло ее одну в столь отдаленный уголок нашего отечества. Вот только для начала нужно было привести себя в порядок и избавиться от въедавшегося в саму душу запаха рыбы. Поскольку Митрич вызвался зажарить небольшую часть нашего улова, явно намереваясь предстать перед ней в лучшем свете, было решено отправить его мыться первым, дабы он немедля приступил к кулинарии.

Вскоре перед нами возник Никодим Валерьевич, извинившись, что забыл представить нас гостье. (На этих слова он, почему-то, мне подмигнул). Договорившись с Митричем, я едва не бегом направился в свою комнату, чтобы выбрать подобающей встрече гардероб, Митрич же отправился отнести рыбу на кухню. (В этом случае он вынужден был пересечь общую залу, чего я делать в своем тогдашнем виде не планировал).

В следующие минуты я выворачивал чемодан наизнанку в поисках приемлемого внешнего вида. Выбор мой пал на красный атласный кафтан с пышными манжетами и камзол, в точности следующий фасону кафтана. Для этого места наряд был чересчур пышный, но остальные варианты оказались либо изорваны, либо не соответствовали случаю. Открывая флаконы с духами в поисках подходящих, один вдруг выпал из моих рук и закатился под кровать. И я нырнул за ним, как входная дверь открылась.

Сперва я подумал на Митрича, потому как перед помывкой он должен был подняться за чистым комплектом белья. Я уже сам подумывал поторопить его, считая, что он чересчур долго мешкает внизу. Однако сапоги гостя, которые я только и мог видеть в том положении, принадлежали не моему другу. Ноги смотрителя тоже были не столь тонки, а нижняя половина гардероба дамы непременно оканчивались бы юбкой, отчего я весьма заинтересовался столь дерзким гостем. Вынырнув из-под кровати с сильным намерением попросить того удалиться, я оказался с ним глаза в глаза.

Следующие события произошли в считанные мгновения. Человек напротив был узнан мгновенно, потому как взгляд этих изумрудно-зеленых глаз последние полтора года периодически тревожил мои мысли.

– Давно не виделись, – сказал он мне.

Затем огненно-рыжие волосы на голове гостя встрепенулись, голова отклонилась назад и со всего размаху угодила мне аккурат промеж глаз. Я тут же испытал вспышку боли, отрывисто вскрикнул и незамедлительно потерял сознание.