Глава вторая, в которой мы боремся за жизнь нового спутника

Перетащить раненого единорога в нашу телегу оказалось делом весьма и весьма трудным. Мало было освободить ее от ярмарочного хлама, надо было ее подкатить как можно ближе к раненому созданию, а затем несколько десятков метров протащить к ней. Перенести его магическим способом в виду отсутствия волшебной палочки оказалось невозможно. Тогда в голову Митрича пришла удивительная в своей простоте идея: из двух больших березовых веток мы соорудили носилки, переместив на них раненое животное. Я похвалил его за отличный план, и мы приступили к его воплощению.

Единорог поначалу брыкался, отчего своим рогом чуть не распорол моего друга, и нами было принято совместное решение погрузить животное в сон одним из многочисленных зелий Митрича. Он капнул пару капель на его волшебную морду, и буквально через минут создание успокоилось, опустив голову с вредоносным своим отростком.

Тело его было настолько тяжело, что мы около получаса провозились в попытках погрузить его на носилки, затем столько же времени потратили, оттаскивая его к телеге. Исполняя все эти физические упражнения, мы настолько выбились из сил, что едва хватали ртом воздух, оперевшись в конце друг на дружку.

Однако дело было еще не закончено, потому как единорога требовалось каким-то чудодейственным способом взгромоздить на телегу более метра высотой. В момент осознания этого обстоятельства вид у нас с Митричем сделался задумчивый. Я поглядел по сторонам, и в этот раз уже мою голову посетила мысль, граничащая с гениальной. Увидев большую кочку в нескольких метрах от нас, я предложил подтащить единорога на нее, с другой же стороны кочки подъехать телегой. Таким образом, мы выравнивали расстояние между высотой телеги и землей. Митрич на мое предложение молча кивнул, умолчав, насколько оно отличное. Спустя еще время, когда единорог оказался на телеге, мы с Митричем встали рядом и принялись рассуждать:

– И что же теперь делать, Евгений Андреич? – спрашивал он. – Погрузить – погрузили, а везти-то его как? Утварь ведь ярмарочную из телеги почти всю пришлось выкинуть.

– Меня другое беспокоит, – отвечал я. – Боюсь, не дотерпит он до лекаря. Нам ведь еще сутки минимум путь держать.

– Это при условии, что идти мы будем без остановок, – Митрич говорил тяжело дыша. – А поглядите вы на нас: двигаться без перерывов мы не сможем.

Тогда я вытащил карту Нижегородской губернии и принялся внимательно ее изучать. Нам с Митричем нужно было в сторону села Смольки, до которого было порядка девятнадцати верст. Там единорогу смогли бы оказать самую лучшую помощь, но вот боялся я, что может он столько не дотерпеть. Ближайшим же поселением оказалась небольшая простолюдская деревенька Клинцево на берегу реки Честки. В ней надеялся я найти либо врача, пусть и человеческого, либо какие-нибудь медикаменты, для нашей ситуации подходящие.

Трудным был выбор: любое отклонение от графика могло вызвать неудовольствие начальника. Учитывая мое шаткое положение впадать ему в немилость мне было ну никак нельзя. С другой стороны – раненое животное, и животное магическое, было довольно веским аргументом, чтобы пренебречь указаниями руководства. Пристально я посмотрел на единорога, впавшего в легкое забытие после снадобья Митрича, затем перевел взгляд на него самого. Он молча ждал моего решения, прекрасно понимая, сколь сложный выбор мне предстоит.

Я сделал глубокий вдох, отложил карту и уверенно заявил:

– Работа – штука, конечно, важная. Но не важнее жизни. Придется нам с тобой, Митрич, чуть изменить маршрут. Раз уж мы решили прийти на помощь, то идти нужно до конца.

Митрич молча кивнул мне, даже не пытаясь спорить. Он и сам прекрасно понимал, что поступить иначе мы просто не можем.

Однако тут возникала другая проблема: единорог занимал в телеге почти все свободное место, отчего некоторый конфискат пришлось из нее выложить. Оставлять лесу, пусть и надежно припрятанной, целую кучу опасных для здоровья магических артефактов, я не собирался. Решение было принято следующее: часть мы погрузили на лошадей в седельные сумки, а другую часть взялись тащить сами.

До Клинцево идти предстояло не более версты, однако ноги наши подкашивались под тяжестью этого барахла. Измотанные событиями последних часов, мы еле успевали за идущими пешком лошадьми. Телега предательски трещала под весом единорога, но пока выдерживала.

Через часа два нашего марш-броска вдалеке мы завидели очертания домов. Это обстоятельство добавило нам сил, так отчаянно нас покидавших, и в течение следующего получаса мы шли на голом лишь энтузиазме от предвкушения скорейшего финиша.

Телега издавала грохот немаленький, поэтому на пару десятков метров из близлежащих изб стали высовываться мужики, разглядывая полуночных своих гостей. Бросив взгляд на телегу, я бы хлопнул себя по лбу, не будь руки мои так заняты. В простолюдскую деревню мы везли самого что ни на есть настоящего единорога. Нарушать «Закон о Тишине», запрещающий колдовать среди простолюдов, мне хотелось в самую последнюю очередь. В этом случае меня бы непременно не просто изгнали из общества, но и засадили бы в жутчайшую нашу тюрьму, которая от немагических сильно отличается, и в худшую сторону. Решение мне пришло в ту же секунду.

Я мигом сбросил с себя все грузы и принялся хлопать по карманам в поисках пузырька, коим скрывал свои прыщи. Он попался мне сразу. Я быстро его открыл и вылил содержимое на носовой платок, который тут же исчез. Я запрыгнул на телегу и невидимым платком, ощущаемым лишь руками, обмотал единорожий рог, повторивший судьбу моего платка. Рог скрылся в воздухе, и я облегченно выдохнул.

Митрич сперва ошалело на меня смотрел, но когда смекнул истинную цель моих перемещений, согласно закивал моей находчивости. Теперь на телеге лежала обыкновенная лошадь, пусть и чрезвычайно красивой наружности. Оставалось надеяться, что зельеваренческий талант Митрича не подвел, и эффект от зелья продержится как можно дольше.

В домах рядом с нами меж тем стал загораться свет. Что ж, оно было и не удивительно, ибо шуму мы навели знатно. Я огляделся по сторонам и в ужасе отшатнулся: мужики, вооружившись вилами и топорами, окружали нас. Гости мы, конечно, были незваные, да и полуночные, но чтобы встречать нас вот так...

– Зачем явились сюда? – требовательно спросил один из них.

– Мы простые торговцы, уставшие с дороги, – отвечал я, указывая на хлам в наших руках и в телеге. – Идем с Нижегородской ярмарки.

– Поздно идете, – заметил другой мужик, крепче сжимая в руках топор.

– Беда постигла нас, – отвечал я, стараясь говорить спокойно. – Лошадку нашу покусали волки, вот и вынуждены мы были прервать наш привал. А ваша деревня оказалась нам по пути.

– Вот и шли бы вы мимо нее! – подхватили остальные.

– Да где ж оно видано, чтобы в России нашей так гостей встречали! – тут уже не выдержал Митрич. – Не абы с кем говорите, меж тем. Барин мой торговец весьма видный, из знатной семьи. Захочет, вмиг вашу деревню купит, а вас самих из домов повыселяет!

Не любил Митрич, когда ему кто грубит. Но совсем уж не мог сдержать себя, когда в его присутствии начинали в таком направлении вести беседы со мной.

– Это кто же тут кого собирается купить? – вопросил громкий уверенный голос. Я пригляделся к его хозяину, выходившему из-за спин мужиков.

Внешность его показалась мне замечательна. Лет пятидесяти с виду он был высокого роста, мускулист и широкоплеч. Черная борода, несмотря на возраст, была без проседи. Отдельного внимания заслуживали его глаза: столь живые, что одни они молодили его значительно.

– Ну, так о какой покупке идет речь? – повторил он свой вопрос.

Следует отметить уверенный и громкий его голос, перед которым даже Митрич мой невольно отступил.

– Да где же это видано, чтобы так в русских деревнях гостей встречали? – спросил Митрич. – Половина мужиков с вилами вышла, а ведь мы сена лошадям вашим не везем.

Я поспешил перебить моего друга, опасаясь, как бы он не наговорил ничего лишнего.

– Просим прощения за нарушение вашего спокойствия. Мы лишь усталые путники, попавшие в затруднительную ситуацию. Лошадь наша истекает кровью прямо в телеге, и помощь нужна как воздух. Деньги у нас есть, так что заплатим сколько надо и за медикаменты, и за еду с ночлегом. Ежели вы таковые предоставите.

Обладатель громкого голоса еще несколько мгновений внимательно смотрел на нас, а затем сказал мужикам:

– Если путники нуждаются в помощи – они ее получат.

После этих слов окружающие опустили вилы и стали расходиться по домам.

– Иван Кузьмич, буди Петруху, – заявил громкоголосый мужчина старику, от него не отходившему. – Скажи, что лошадь ранена тяжело. Надобно его медицинское усердие.

Тот молча кивнул и направился в противоположную от нас сторону.

– Савелием Алексеевичем меня звать, – с этими словами он протянул мне огроменную свою ручищу, которую я поспешил пожать.

– Мое имя Евгений Андреевич, а друга моего все кличут Митричем.

Друг мой кивнул, хотя стоило поклониться в пояс нашему спасителю. Тот, однако, никак не отреагировал за эту выходку, и жестом пригласил пойти за ним. Я не двинулся с места. Заметя это, он поспешил меня успокоить:

– Евгений Андреевич, не стоит волноваться за вашу лошадь. Петруха – врач талантливый. Совсем недавно он в Петербурге получил медицинское образование. Вашу лошадь он вмиг на ноги поставит.

Тут я переглянулся с Митричем. Опасливо было оставлять единорога наедине с незнакомым мне человеком. Я боялся, что тот ненароком нащупает рог. Что бы началось тогда, даже думать не хочу. Митрич смотрел в мои глаза и читал все в них без лишних слов.

– Милостивый государь, – обратился он к нашему хозяину, – позвольте мне помочь вашему Петрухе. Две руки, оно, конечно, хорошо. Но в четыре – работа наверняка быстрее пойдет.

– Шибко вы переживаете за вашу лошадь, – заметил Савелий Алексеевич. – Но лошадь ваша, стало быть, и дело ваше. Добро. Ступай за Иваном Кузьмичом, и скажи, что я разрешил помогать.

Митрич поклонился в пояс и быстрым шагом пошел за стариком.

Тогда Савелий Алексеевич опять двинулся с места, но я по-прежнему стоял на месте. Заметя это, он немного раздраженно спросил.

– Что в этот раз?

Я внимательно оглядывал раскиданные повсюду магические вещи. Опасно было оставлять их здесь.

– За вещи ваши можете не переживать, – поспешил меня успокоить Савелий Алексеевич. – Своим крестьянам я верю абсолютно. Сколько вещей вы тут оставите, столько утром и найдете аккуратно уложенными у меня в сарае.

Мне было неловко перед столь любезным человеком, но не мог я позволить этому произойти. А ежели кто не удержался бы, да попробовал одну из тех сушек, рассудив, что пропажу одной никто и не заметит? Собрав всю свою решительность, хоть сколько-нибудь уместную в этой ситуации, я сказал:

– Позвольте не тревожить крестьян ваших и самому мне все отнести в нужный сарай. Барахла тут немного, так что за полчаса управлюсь.

Пристально смотрел на меня этот человек. О мыслях в его голове я догадывался: в не лучшем свете я выставлял свою особу перед человеком, предложившим мне помощь и кров. Но выбора у меня просто не было, и я стоял на своем.

Пауза была длинной, но по ее окончании он-таки произнес:

– Товары ваши, и воля ваша. Идем за мной, я покажу сарай. Однако сам помогать не буду, раз вы доверия ко мне не испытываете.

– Простите меня, ради всего. Не хотел я вас обидеть своим поведением. Но я торговец, а не расставаться с товарами без денег – это скорее привычка, чем проявление недоверия.

После этих слов он легонько улыбнулся, и дальнейшая часть пути до его дома вышла не настолько напряженной.

Когда спустя половину часа стаскал я все вещи свои в сарай и проследил, чтобы его крепко накрепко заперли, мы уселись с хозяином дома за стол, за которым уже стоял кипящий самовар.

– Благодарю вас еще раз за помощь, – поспешил я нарушить молчание. – И извиняюсь за доставленные вам неудобства.

– Да бросьте вы это, Евгений Андреевич, – отмахнулся он. – Вы мужиков моих тоже прощайте, потому как не с недоверия они на вас с вилами вышли. Вот уже которую неделю орудует в нашей округе банда разбойников.

На этих словах я чаем так и поперхнулся. Выходит, прав был Митрич, когда об опасности меня предупреждал. Повезло нам не встретиться на их пути.

– Обосновались где-то на севере в горах, это я выяснил. Взяли за правило сено у нас воровать, за скот похищать. Окружают крестьянина и говорят, мол, либо давай нам корову с барашком, либо убивать тебя будем. А что он с топором противу пистолетов с саблями придумает. Вот я и лишился около десяти голов скота за последний месяц. Так они ведь не только скот крадут, но и телеги, на которых мужики мои сено возят. Сколько ж они наворовали, что все наши пять телег похитили? Мужики мои сено на плечах в деревню носят. Где же это видано?

– А что же власти? Отчего не помогают со злодеями бороться?

– А власти друг с другом борются, вот и не до злодеев им. И уж тем более не до нас. Благо, что до сих пор в нашей деревне разбойники наглые свои морды не показывали. Но мы на всякий случай страхуемся, и каждую ночь у нас кто-нибудь не спит и пост несет. Так вас и заприметили.

Я молча кивнул, потому как не знал, что еще могу ему ответить. Однако в голову мою закрались мысли чисто практические: ежели вся деревня не может разбойников одолеть, как же мы с Митричем на пару с ними справимся, попадись они нам на пути?

– И что же дальше планируете делать? – спросил я. – Коли от властей помощи не будет.

– Так весь последний месяц об том и думаем. Денег в нашей деревне не много, и оружия всего три пистолета и пара ржавых винтовок. Ну и топоры с вилами, которые вы видели. И ладно бы оружие было, так кому стрелять? Окромя меня да еще пары мужиков пользоваться им никто не умеет, потому как не солдаты они. Я свое отслужил, и навыки какие-никакие остались, а крестьян учить бесполезно, только порох зря тратить. Вот и остается помощи ждать.

С этими словами махнул он по столу ручищей своей, я даже на месте подпрыгнул.

– Не мое это – на месте сидеть! – вскрикнул он.

Супруга его вышла из соседней комнаты и уселась возле мужа, положив голову ему на плечо.

– Давно бы уже с ними сам разобрался, да вот женившись, пообещал Настасье Филипповне моей, что жизнью больше рисковать не буду. Хватит с нее армейских моих похождений и бессонных ее ночей.

Настасья Филипповна молчала, но выражение ее лица ее говорило само за себя. Она прекрасно понимала переживания своего мужа и всецело их разделяла. Вот только любила его так сильно, что после его гибели и сама бы долго не прожила.

– О вашей беде я доложу, кому надо, – сказал я. – Человек я в своих кругах не последний, и обязательно что-нибудь придумаю.

Я искренно верил в то, что говорю. Ибо хоть магическое сообщество в дела обычных людей не вмешивалось, но злодеи – они везде злодеи, и искоренять их надобно общими усилиями. Быстрее бы добраться в нужное место. Дав это обещание, я удивился, что собеседник мой никак не отреагировал, а лишь чаю отхлебнул и из комнаты вышел.

– Не сердитесь вы на него, любезный наш гость, – сказала мне его супруга. – Савелий Алексеевич мой, человек благодарный, вот только такие обещания вы не первый ему даете.

Я понятливо кивнул.

– Если это и впрямь в ваших силах, господь вас благослови, ввек не забудем вашей доброты. Только больше об этом никому не говорите. Исполните обещание – на руках носить будем, не исполните – значит, не судьба.

Как же помочь мне хотелось столь достойной паре. Будь у меня под рукой моя палочка, я бы тут же поскакал навстречу разбойникам и вмиг их обезвредил. Во время прохождения службы моей в Лазаревском полку я был одним из лучших в боевых заклинаниях. Вот только дела это были минувших дней.

От столь тягостных размышлений меня оторвал Митрич, ввалившийся в избу и споткнувшийся на пороге. Я тут же сообразил ему чаю и принялся слушать его доклад о проведенной операции.

– Петруха этот специалист, конечно, редкостный, – говорил мой друг с явным воодушевлением, отчего на душе моей стало спокойней. – Его посреди ночи разбудили, а он, как ни в чем не бывало, в одном халате помог един... лошадь нашу с телеги снять вместе с мужиками и в коровник к нему перенести. У него разбойники, – с этими словами он посмотрел на меня, – корову похитили, вот тот и оказался свободным. Просторный такой, коровник, я смотрю...

– Не томи, Митрич, – прервал я своего друга, отклонившегося от важной нити рассказа.

– В общем, две у меня новости для вас, барин. Хорошая и, как водится, плохая.

От такого выбора я вначале опешил, но вовремя взял себя в руки.

– Давай с хорошей начнем. С лошадью что? Жить будет?

– Жить-то она будет, Евгений Андреич.

– Это самое главное сейчас, – выдохнул я.

– Жить будет, а ходить еще не скоро начнет.

– Ну не беда, – я старался не терять присутствия духа. – На телегу погрузим ее, да к нужным врачам в скорости отвезем.

– А вот тут для вас плохая новость, свет мой Евгений Андреич. Потому как пока выгружали мы раненое это создание из телеги, та возьми да и тресни.

– А что же с починкой? Неужели мастеров не найдется? Да что мастеров, мы с тобой и сами отремонтировать ее сможем.

– Попробовать, конечно, можно. Вот только кажется мне, что проще новую искать. Потому как из четырех колес, что телегу держали, только одно в целости осталось. Остальными можно уже печки растапливать.

Эта новость заставила мои плечи опуститься. А совсем я пригорюнил, когда вспомнил, что злодеи у местных крестьян все телеги похитили. Я сообщил об этом моему Митричу, и тот едва не выругался, вовремя посмотрев на сидящую рядом Настасью Филипповну.

– Беда, милостивый государь. Нам не то что... лошадь не увезти, нам и самим отсюда не выбраться теперь. Что же будем делать? – обреченно спросил Митрич.

– Думы думать будем, друг мой. Потому как только дума к решению может привести, а нам именно оно сейчас и необходимо.