Глава третья, в которой мы решаем рискнуть

Долго мы еще сидели в ту ночь с Митричем, пытаясь разобраться, как дальше быть. Настасья Филипповна, постелив нам в горнице, удалилась с мужем на покой. Митрич, спустя полчаса наших ни к чему не приведших разговоров, отправился спать, а я решил прогуляться до Петрухиного коровника. Мне хотелось еще немного посмотреть на чудеснейшее создание, коих ни разу не встречал в жизни.

Помню, лишь на детских моих рисунках я верхом на единороге побеждал злодеев. Батюшка мой, заметив явное мое пристрастие к рогатым лошадям, велел не мечтать, что я когда-нибудь такого встречу, и заняться чем-нибудь более практическим. И вот как сложились обстоятельства – встретил я это волшебное существо именно на той работе, которую он сам мне и помог найти.

Про единорогов я знал немного: рог их в толченом виде использовался в изготовлении сильнейших зелий (для самого же высочайшего качества оных рог должен был быть удален с единорога живого, а не мертвого). Так же знал я про необычайное их долголетие, правда, определять возраст никогда не умел. Шерсть их, само собой, использовалась в изготовлении одежд для царских особ, потому как была диковинкой в любом месте земного шара. И стоит ли говорить, что во всей России лишь единицы людей, к коим сейчас присоединились мы с Митричем (и жители этой деревни, сами того не понимая), могли похвастаться такой необыкновенной встречей.

Однако лишь этих, весьма поверхностных знаний, должно вам хватить для осознания всей уникальности этого создания. Воистину, волшебство – это не всегда магические манипуляции. Иногда это сама возможность быть свидетелем чего-нибудь исключительного, будь то, например, редкое животное.

Звуков из коровника не доносилось, и я уверенно заглянул внутрь. Единорог спокойно лежал на стоге сена, слегка окровавленном. На всякий случай его привязали, и я порадовался такой предосторожности. Сам Петруха спал в нескольких метрах от своего пациента. Я подошел поближе к спящим и заметил аккуратные стежки от ниток на тулове волшебного создания. Задняя нога была перебинтована. Я покрепче перевязал платок на роге, опасаясь, что тот может слететь, и удалился восвояси. Спать хотелось неимоверно, и едва голова моя коснулась подушки, я уснул крепко и безо всяких снов. Как это частенько бывало в наших приключениях, разбудил меня встревоженный Митрич.

– Вставайте, барин! Сколько ж можно вас будить?

– Что случилось? Неужто опять разбойники нагрянули?

Митрич мою колкость проигнорировал, продолжая меня трясти. Не в силах сопротивляться, я проснулся окончательно.

– Выкладывай Митрич, что случилось в этот раз?

– Беда, батюшка, случилась! Пока не большая, но вот-вот может стать размера неимоверного.

– Давай во всех подробностях, – отвечал я, выпрямившись на кровати.

– Пошел я значит поутру проверить нашего нового друга, – Митрич продолжал говорить торопливо. – Смотрю, а Петрухи и след простыл. Ну, думаю, хорошо. Спать, наверное, в дом перебрался. А ежели так, значит, здоровью единорожьему ничегошеньки не угрожает. В тот момент отец Петрухин в коровник спустился, решив лошадь раненую проверить и заодно корма ей дать. Не успел я отговорить его, как он прямиком к единорогу и направился.

После этих слов сердце мое стало биться существенно сильнее, потому как начал я уже догадываться о дальнейших событиях.

– Что дальше было? – спросил я.

– А дальше единорог возьми да проснись. Аккурат, когда возле него Петрухин батюшка корм накладывал. И ведь мужик-то с самым добрыми намерениями это делал, заботу проявлял, а кто ж созданию этому все объяснит? Он в том человеке врага почуял, ну и вскочил на три свои здоровые ноги, которые тут же подогнулись. Да таким образом подогнулись, что голова лошадиная полетела аккурат в сторону Петрухиного отца. А где у единорога голова, там и рог, пускай и невидимый.

– Жив ли он? – встревоженно спросил я, совсем не думая о конспирации. – Я про батюшку нашего лекаря.

– Он-то жив, правда, без сознания сейчас.

– Сильна его рана?

– Сильна, но сам Петруха говорит, что поправима, и в довольно быстрые сроки.

Я громко выдохнул, но видя встревоженное лицо моего друга опять вдохнул.

– Неужто и это еще не все?

– Увы, милостивый государь, еще кое-что было. Зацепив мужика рогом, повязка с него слетела, и последним что я видел, был удивленный взгляд Петрухиного отца, направленный на меня. Знает он теперь, что не просто лошадь в его коровнике находится. Знает, и молчит, потому как пока без сознания. А вот придет в себя, и расскажет всем в округе, уж будьте уверены.

Я вскочил с места, начав кружить по горнице.

– А с повязкой что? – бросился я к Митричу. – Успел ли ты ее на место приладить?

– Успел, Евгений Андреич, в последний момент успел, когда на шум другие сбегаться начали. Еле успел перед их приходом снотворного единорогу этому в лицо плеснуть. Все остатки вылил, так что спит он сейчас сном наикрепчайшим. Однако больше средств для его усмирения у меня нет.

– Ну дела, – только и мог вымолвить я. – Животное придет в себя – плохо. Человек придется в себя – еще хуже.

– Ваша правда. Делать-то что будем? Надумали ли вы думу во сне какую, али нет?

С этими словами Митрич внимательно уставился на меня.

– Давай рассуждать вместе и здраво, насколько это возможно, – начал я. – Время у нас есть до тех пор, пока Петрухин батюшка в себя не придет.

Митрич кивнул.

– На повторное усыпление как его, так и животного, волшебного зелья тоже нет.

– Пара капель осталась, но на животное не хватит, а человеку в состоянии Петрухиного батюшки может только навредить.

– Выходит, время у нас с тобой ограничено.

Тут я развернул карту и продолжил рассуждать вслух.

– Телеги у нас нет, а до Смольков не один день пути. До соседней деревни мы доберемся часа через три, обратно скакать уже с телегой будет дольше. Это все при условии, что она там есть и нам ее продадут.

– Не продадут, так похитим.

– Не будем мы ничего похищать!

– Другого пути у нас нет, а оставлять тут подлинное доказательство существования единорогов нам ну никак нельзя. Так что, воля ваша, но по мне любые средства сейчас хороши, пусть и незаконные.

Прав был Митрич, как бы ни хотелось мне этого признавать. Вот только похитить что-либо у простых крестьян я ну никак не мог. Внезапно шальная мысль пулей врезалась мне в голову. Настолько она была идиотическая, что не сразу из нее вышла, и я успел ее озвучить:

– А ежели мы не у крестьян телегу похитим?

– Ну наконец-то решились вы на похищение... Стойте. А у кого, как не у крестьян?

В тот момент Митрич посмотрел мне в глаза и вскочил как ужаленный.

– Бросьте вы это, сударь! Выкиньте из головы, да подальше! Иж чего на моем веку еще не бывало!

– Что ж ты кричишь Митрич, не выслушав меня.

– А я и слушать вас не желаю. Не буду, и все.

Митрич демонстративно заткнул уши пальцами и отвернулся к стене.

План мой был до безобразия прост и просто безобразен. Я подскочил к Митричу, насильно схватил его руки, и вытащил их из его же ушей.

– Нет у нас другого пути! – решительно заявил ему я. – Нет, и быть не может. А похищать телегу у деревенских мужиков... не смогу я этого сделать.

– Даже..., – начал было Митрич, но я его перебил:

– Даже ради этого. Хватило с меня одного преступления, до сих пор вместе со мной за него горе собираешь.

– Но ведь не справимся мы с вами! – в сердцах заявил Митрич. – Какие же мы вояки? Вчера на вымышленных разбойников с ножом и вилкой ходили, какие сейчас столовые приборы прихватим?

Читатель, надеюсь, уже догадался, в чем состоял мой план. Воровать телегу у людей честных я не мог, а вот с нечестными людьми мог и собирался поступить иначе. Вступать с разбойниками в битву я не планировал, но вот похитить одну из множества краденных телег было мне вполне под силу. По крайней мере, так я думал в тот момент.

– Ну, что скажешь Митрич? Времени на раздумья нет: ежели отец Петрухин очнется – все зря. Изгонят меня с тобой на пару куда-нибудь подальше, ежели не посадят. А так способ решения предлагаю тебе, хоть немного и рискованный.

– Немного? – воскликнул Митрич.

– Согласен, сильно рискованный. Но другого пути не вижу, хоть ты тресни.

Митрич колебался, не давая своего согласия, но и не выказывая сильного неудовольствия моим предложением.

– Ну так что – идешь со мной, Митрич, у разбойников воровать?

Посмотрел на меня в тот момент Митрич внимательно, и сказал то, что говорил мне не раз:

– Вам ведь прекрасно известно – куда вы, туда и я.