Глава 12.

После газа жутко болела голова, будто Кира несколько дней напролёт усердно готовилась к экзаменам совершенно позабыв про сон. Знакомое чувство усталости и дезориентации навалилось тяжёлым грузом, пригвоздившим к полу. Кира попыталась пошевелиться, н с ужасом поняла, что не способна даже повернуть голову. Тело отказывалось подчиняться, но она отчётливо ощущала холодную, гладкую поверхность под собой, широкие перетягивающие ремни на запястьях и щиколотках. Воздух пропитался стойким запахом медицинских препаратов, вызывающих тошноту. Что-то тянулось по руке вены — Кира предположила, что это система капельницы, — справа попискивал аппарат, не попадающий в поле зрения. Она попыталась сделать глубокий вдох, выдавить из себя хоть какой-то звук, но ничего не вышло.

Внутри всё сжалось, её окутал панический ужас. 

Она не могла говорить, не могла нормально дышать, не могла двигаться. Лишь смотреть в серый, облупившийся потолок, который выглядел так, будто в любой момент может рухнуть. 

— Вы очнулись, юная леди, — раздался мужской голос, шаркающие по плёнке шаги разлетелись по комнате. — Как раз вовремя. Уже рассвет, нам нужно торопиться.

Человек в клеёнчатом фартуке и перчатках вышел из тени и медленно снял маску. И в этот момент Кира поняла, почему Сашу так беспокоил их временный преподаватель по философии. Она машинально напрягла мышцы, съёживаясь, желая отодвинуться как можно дальше, но ожидаемо не добилась ничего. Максим Леонидович несколько секунд смотрел на не ё с каким-то странным выражением, а затем отвёл взгляд.

— Вы уж простите, Кирочка, — сказал он, повернувшись к ней спиной, — сам бы я никогда вас не выбрал. Девушки с вашей внешностью мне очень импонируют. Будь я младше лет на двадцать, непременно пригласил бы вас на свидание. Но... 

Она следила за ним взглядом, боясь неизвестности. Но сама обстановка говорила о многом — ничем хорошим это не закончится. Газ, странный паралитик, оставивший при ней ощущения, запахи, лязг чего-то металлического. Оборудованная не в самом удачном месте операционная. Кире стало страшно даже думать, потому что мысли и воображение рисовали мрачные, ужасающие картины. Она поняла, что её тело вряд ли находится под анестезией, то есть она на полную почувствует всё, что он будет с ней делать. 

В уголках глаз образовались солёные капли, растекаясь дорожками вниз.

— Признаюсь честно, вы мне даже понравились, — продолжил Максим Леонидович. — Умная, простая. Одинокая. Мы были с вами похожи. А потом у вас появились друзья, и вы стали как все. Но вы всё равно продолжаете мне нравиться.

Он обернулся, держа что-то в руках, и подошёл ближе. Кира до последнего надеялась, что скальпель — это всего лишь плод её воображения, а не реальное орудие бессмысленных пыток. 

— О, — удивлённо произнёс он и неожиданно провёл рукой по её коже, стирая слёзы, — не стоит плакать. Это не так страшно, как вы думаете. Я ведь говорил: вы всё ещё мне нравитесь. 

От мерзкого поцелуя Киру затошнило ещё сильнее. Она надеялась, что проклятое пирожное выйдет наружу и даст ей захлебнуться, но не чувствовать, как острый скальпель вспарывает кожу. Только внутри стоял ком ужаса, отчаяния и обречённости.

Ей никто не поможет. Её никто не найдёт. Вряд ли он настолько глуп, чтобы оставить следы и подсказки. 

Перед глазами стоял образ Саши. Если бы она ответила, всё наверняка было бы по-другому — Кира давно это поняла. Жаль, что слишком поздно. 

— Всё будет не так, как вы думаете. Вам не будет так же больно, — улыбнулся Максим Леонидович и провёл холодной рукой по её оголённому животу. — Время пришло, моя Белоснежка, скоро ваши мучения подойдут к концу. Как жаль, что охотнику не суждено добраться до вашего сердца.

Острый скальпель провёл длинную линию, вспарывая кожу. Сквозь слёзы и внутренний крик боли и ужаса, Кира чувствовала, как расходятся ткани, как выступает кровь. Видела, как он сосредоточился на процессе. Как с молчаливой, мечтательной улыбкой выводил новую глубокую линию. 

Простившись со всем, Кира закрыла глаза, мечтая лишь о том, чтобы это кошмар как можно быстрее закончился. Чтобы сердце остановилось раньше, чем он доберётся до внутренностей.

***

Он до последнего надеялся, что у него есть время. Час, полчаса, хотя бы ничтожная пара минут. Надеялся, что Кира не у Кречетова. Надеялся, что он не посмеет. 

Но всё, во что хотелось верить, осталось за порогом заброшенного дома ужасов. 

Опоздал.

Он никогда не испытывал ничего подобного. Даже будучи мелким пацаном не боялся крови и фильмов ужасов, не испытывал отвращения при вскрытии трупов — Ворон как-то раз притащил в морг «полюбоваться» и попривыкнуть, чтобы в будущем в случае чего не выблевал ужин. Он не боялся смерти: ни своей, ни чужой. И никогда не думал, что станет настолько плохо и больно. 

Возраст, чувства, привязанность. Всё сыграло свои роли, и теперь Джокер понятия не имел, как на это реагировать. Конечно, внутри всё было предельно ясно и очевидно, но не внешне. 

Он смотрел на прикованное к металлическому столу тело, на капающую на пол кровь, на огромную рану, открывающую вид на внутренние органы. Он не мог оторвать взгляд, и не мог пошевелиться. 

— Комолов, я же сказал... — со звуком шагов как из-под толщи воды продрался к нему голос Окунева, всё это время идущего следом. — Эй, чего с тобой?

Он тронул Джокера за плечо и лишь тогда обратил внимание на тело Киры. Окунева вывернуло быстрее, чем Саша успел подумать. Быстро покинув помещение, он задержался за дверью и прокашлялся. Джокер мог только дышать и смотреть, с ужасом думая о том, как сильно она страдала. 

Неподвижная, но чувствующая всё. 

Голова закружилась, он сделал шаг вперёд, хватаясь за ширму. Лицо Киры казалось безмятежным. Испытав столько боли, она наконец обрела покой. 

Но даже то, что она отмучилась, ни капли его не успокоило. 

— Только не трогай там ничего, — прохрипел Окунев, — я за экспертом и скорой, нужно будет...

Только Саша его не слушал. Он будто лишился возможностей слышать и говорить, потеряв их вместе с Кирой и надеждой на лучшее. 

Почему, чёрт подери, именно она?! Почему из всех Клоун выбрал именно её?! 

«Ничего, ублюдок, до суда ты не доживёшь».

Подойдя к столу, Джокер снял перчатки, взял её за руку и, опустив голову, закрыл глаза. Стиснув зубы, тяжело вздохнул. 

Просить прощения было слишком поздно. Оставалось лишь думать о том, как он отправит вслед за ней всех виновных. Только попадут они в куда менее страшный ад, чем он им устроит.

Совсем рядом раздался тихий скрежет, словно ногтями провели по металлу. Рука едва ощутимо дрогнула. Слабое дыхание, глоток.

— Саш...