ГЛАВА 47. Салон машины 🔞

Марк

Он вёл быстро. Опасно. Так, что захватывало дух не только от его близости, но и от скорости.
Моя ладонь всё это время скользила по его бедру, гладя через ткань — ногу, ширинку. На светофорах, если успевали — целовались. Жадно. С языком, со слюнями. Быстро, но до сбитого пульса.

Он привёз нас в тот самый переулок — где год назад меня избили.
Где, как я узнал позже, должны были избить вовсе не меня.
Где Тьютор... спас меня. Хотя на самом деле — нет. Он никогда не спасает по честному.

Он искушает. Заманивает. Протягивает руку, чтобы потом сбросить обратно — в бездну. Или, может, в рай. С ним не всегда понятно.

Такой уж он. Весь — из противоречий и надломов.

На улице было тихо. Поздно, праздник, люди — по домам, по ресторанам, по клубам.

Он свернул в переулок, припарковался и заглушил мотор.

— Тут опасно... — прошептал я.

— Со мной тебе нечего бояться. — отозвался он. И тише добавил, — Кроме меня.

И всё. Дальше я соображал с трудом.

Он отстегнул ремень безопасности, я — свой. И в следующую секунду он уже был на мне.
Щелчок — спинка кресла откинулась, я полулежал. Его руки — на моих плечах, потом в волосах. Мои — на его спине.
Губы ещё не касаются. Только дыхание. Только глаза — в глаза.

Свет из салона машины, который он не выключил, мягко освещал его лицо.
Чёрные глаза — затенённые ресницами, блестящие от желания. Затуманенные любовью. Моей. Его. Нашей.

— Марк... ты же понимаешь, — прошипел он мне в ухо. Его голос был низким, хриплым, почти рык.
Он ещё не раздевал меня. Только касался — одной рукой тёрся о мой затылок, второй провёл по подбородку, скользнул ниже, задел кадык... и чуть надавил.
— Я с тебя в ближайшие дни не слезу. Просто знай это.

— А ты, детка... — я перехватил его руку у себя на шее и сжал. Сильно. Может, чересчур. Но я не контролировал себя. — Ты понимаешь, что даже если захочешь встать — не сможешь? Я не был с тобой целый год. Год, мать его.

И всё. Мы начали целоваться.

Жадно. Вкусно. С губами, языками, слюнями. С голодом — накопленным, сводящим с ума.

Он навалился сверху, я откинулся на спинку кресла. Руки сами нашли путь: его — к пуговицам моей рубашки, торопливо, почти грубо; мои — под ткань его блузки, на голую спину, под рёбра, на талию. Он выдернул рубашку из брюк, расстёгивал, дышал в шею, кусал кожу.

Места было мало, тесно. Машина скрипела, кресло жалобно поддавалось под нашими телами, а окна медленно начинали запотевать.
Снаружи кто угодно мог нас заметить. Но мне было плевать.
Нет — хуже. Это возбуждало.

— Ты мой падший ангел, — прохрипел я, скользнув губами к его уху. Прикусил мочку, прошёлся языком по коже за ней, шепча:
— Слишком красивый, чтобы быть настоящим.

Пальцы наконец добрались до его ширинки. Я сжал. Он задыхался, выгибался навстречу. Потом чуть приподнялся, ухватился за пояс своих брюк и сбросил их вниз — до середины бёдер. Быстро, легко. Он был уже наполовину голый, сидел на мне, горячий, полурасслабленный, трепещущий от желания.

— Спаси меня, — выдохнул он, цепляясь пальцами за мои плечи.

— Спасти тебя?.. — мурлыкнул я, языком вылизывая его шею, задевая кадык, — А кто спасёт меня?

Он провёл ладонью по моей груди, вплоть до ремня, потом снова вверх — пальцы царапнули по коже живота.

— Тогда вместе давай упадем в ад.

Я зашипел на эти слова, сжал его ягодицы, приподнимая на себе и резко притянул обратно. Он застонал — коротко, хрипло, выдохнув прямо мне в рот. А я будто захлебнулся в нём — в этом звуке, в этом теле, в этом моменте.

Мой кулак обхватил его член — полностью возбуждённый, толстый, горячий, почти пульсирующий. Я провёл по нему большим пальцем, потом всей ладонью — медленно, с нажимом. Бархатная кожа обжигала. Он выдохнул протяжно, его бёдра дёрнулись.

Одновременно я облизывал его шею — влажно, шумно, как голодный. Скользил языком по яремной впадине, вверх к кадыку, касался губами его уха.
Он закинул голову, приоткрыл рот, и я не выдержал. Слишком хотел.

— Позволь? — прошептал я, и голос мой сорвался на шёпот, почти на мольбу.

Он сразу понял. Молча. Только чуть кивнул — и склонился вперёд, ниже.

Я медленно провёл языком от его уха вверх — вдоль плавной линии черепа. Он был такой...
Гладкий. Тёплый. Слегка влажный от пота.
Кожа под языком отдавала еле уловимым ароматом одеколона и чего-то его — личного, родного.

Я целовал его череп куда доставал — с благоговейным трепетом. Там не было ни одного волоска. Только идеально ровный изгиб, нежная, чуть шелковистая кожа.

Он застонал — низко, срываясь на дыхание, и сжал мою шею, прижимаясь ближе, сильнее.

— Марк... — выдохнул он. — Так странно... так сильно...
— Тебе хорошо? — я на секунду оторвался, смотря ему в глаза.
— Да... — прошептал он, — это как будто...

Он замолчал, но я всё понял.
Его гладкая, обнажённая голова — та самая, что была свидетелем падения, тьмы, стыда — вдруг стала чем-то другим.
Светом.
Она больше не была напоминанием о боли. Теперь — частью его самого. Без запинок. Без страха. Без сомнений.

Я продолжал — он снова запрокинул голову, я опустился ниже — к его ключице. Посасывал её, кусал, оставляя мокрые следы. Он дрожал, но руки уже добрались до моей ширинки. Пальцы — быстрые, нервные — расстегнули молнию. Он вытащил мой член, провёл по нему ладонью и почти прорычал:

— Чёрт... я так скучал...

Он откинул спинку сиденья до конца — и я лёг, а Тьютор навис надо мной, коленями обжимая мои бёдра.

Он двинулся вниз без паузы. Дыхание — горячее, сбившееся. Глаза — блестят, сумасшедшие от желания. Я провёл рукой по его голове, сжал у основания, направляя.

— Детка... возьми. Сейчас.

Ему не нужно было повторять.

Он скользнул ниже, устроился между моих ног, коленями упираясь в пол, а локтями — в сиденье. Наклонился и коснулся кончиком языка — едва, пробуя. Потом снова, чуть смелее, дольше.

Я дёрнулся, но его ладони мгновенно легли мне на бёдра, прижимая, удерживая. Он провёл языком вверх — медленно, тягуче. Потом вниз... глубже, горячее. Влажное тепло накрывало, и у меня просто вылетело дыхание. В поле зрения остался только он — его рот на мне, его движения, от которых я проваливался всё дальше.

— Тьютор... — выдох сам сорвался с губ.

— Тихо... любимый, — хрипло ответил он, не поднимая головы. — Такой вкусный...

Он снова лизнул — шире, жаднее. И вдруг поднялся, мягко прокатываясь вверх по моему телу, прижимаясь всем весом, тёплым, жадным. Его рот накрыл мой — резкий, глубокий поцелуй, в котором он отдал мне мой же вкус, и от этого я только сильнее утонул в нём.

Он хватал мою грудь, шею. Никаких остановок, никакого терпения — только голод, от которого у меня перехватывало голову. Я сжал его сосок через ткань — он тут же выгнулся, словно током ударило, уткнулся лицом в мою грудь, задышал быстро, хрипло, почти срываясь, как будто мог кончить просто от этого прикосновения.

Потом он спустился ниже, коснулся моих сосков губами — один, потом другой — тёпло, влажно, жадно. Каждое движение губ тянуло меня глубже внутрь этого момента. Я приподнялся, обхватил его талию обеими руками, подтянул и уверенно направил вниз — туда, где всё во мне уже кричало, жаждало его.

— Открой рот... — прошептал я, проведя пальцем по его губам.

Он поднял взгляд — снизу, тёмный, тяжёлый, такой, от которого у меня сорвалось всё, что держало. И послушался. Губы мягко разошлись.

И он взял меня. Полностью. Целиком. Без остатка.

Я уже забыл, какой у него тёплый, узкий, влажный рот. Как его мягкие, полные губы скользят туда-сюда, обхватывая меня до судороги. Как мой член выглядит между ними — блестящий, весь в слюне. Одного этого вида хватало, чтобы сорваться... но он взял глубже. Гораздо глубже.

Я перехватил его голову, пальцами обхватил затылок, удерживая так, чтобы он не мог отстраниться даже на миллиметр. Он прикрыл глаза,  — и я начал двигаться. Медленно сначала, проверяя, как его губы принимают меня... а потом глубже. Жёстче. Трахая его рот, чувствуя, как узкое горячее горло дрожит, сжимается вокруг меня, пытаясь справиться с каждым толчком.

Стон вырвался изнутри — низкий, сорванный. Я прикусил щёку, иначе бы сорвался на крик. 

Окна машины уже запотели, как будто мы дышали не воздухом, а огнём. Кузов тихо скрипел в такт нашим движениям. Тьютор краснел всё сильнее — дыхания ему явно не хватало, но вместо того чтобы оттолкнуть меня, он поднял руку и мягко погладил моё запястье. Не просто позволяя. Прося. Подталкивая. Ещё... ещё...

От этой мольбы у меня сорвало остатки самоконтроля.

— Бля... детка... так не пойдёт, — выдохнул я, выскальзывая из его рта, чувствуя, как между нами тянется тонкая влажная нить. — Я хочу быть в тебе.

Он поднял голову медленно, словно не торопясь возвращаться в реальность. Мой личный грех, мой соблазн — Тьютор — выпустил меня с тихим, влажным звуком. Его глаза были полуприкрыты, потемневшие, расплавленные от желания. Рот... чёрт... губы красные, припухшие, блестящие, будто я не трахал его горло, а целовал до потери чувств.

Его качнуло — лёгко, как будто ему стало слишком жарко. Или воздуха не хватило. Или он просто не мог стоять твёрдо на ногах от того, как сильно он хотел меня в этот момент.

Я перетянул его на себя, усаживая сверху. Его колени легко легли по обе стороны от моих бёдер. Провёл пальцем по его губам — блестящим от меня.

— Оближи, — приказал я низко, жестко.

Он послушался сразу: провёл языком по моему пальцу — медленно, грязно, жадно — так, что у меня дернуло внизу живота. Потом он взял палец глубже, засасывая его так, будто это был мой член.

— Смазка есть в машине? — выдохнул я, уже зная, что если нет — я всё равно возьму его. Здесь. Сейчас.

Он не ответил — только ещё сильнее втянул мой палец в рот. Его бёдра дёргались сами, он тёрся задницей о головку моего члена, будто пытаясь насадить себя на меня без подготовки.

Я вытащил палец — мокрый от его слюны — и повёл им вниз, к его ягодицам. Провёл по входу, надавил.

Он резко вцепился зубами в моё плечо. Руки обвил вокруг моей шеи, выгнулся, приподнял задницу, открываясь.

Я сильнее надавил влажным пальцем на его узкую дырочку и начал вводить — медленно проталкиваясь внутрь, растягивая его.

— А-а-а... Марк... мой Марк... — стонал он, снова прикусывая мою кожу, кажется, до крови, а потом слизывая след от укуса.

Один палец вошёл полностью. Потом второй. Его дырочка сжала меня так туго, что я выдохнул сквозь зубы. Я нашёл простату почти сразу — и начал массировать, давить в нужном ритме.

— Детка... есть смазка? — выдохнул я, чувствуя, как он дрожит.

— Ч-что?.. — он говорил рассеянно, как будто пьяный. — Смазка? Может... в бардачке... раньше... была...

Он не успел договорить — я надавил сильнее. Два пальца были глубоко в нём, третий  кругами гладил нежную кожу вокруг входа. Наши члены тёрлись друг о друга — скользко, горячо.

— Давай смазку, — сказал я, притягивая его ближе, разводя его бёдра шире. — Я хочу наконец трахнуть тебя.

Он еле заметно кивнул и отстранился, будто вынырнул на секунду из какого-то собственного транса. Я держал его за талию — он буквально висел на мне, уже почти невменяемый от возбуждения. Крепче обхватил его рукой, чтобы не свалился, и сам потянулся к бардачку.

Документы. Страховка. Какие-то старые чеки. И в самом глубоком углу — тюбик смазки и пачка презервативов.

Я достал их. Он всё так же лежал на моей груди, дышал в ключицу, будто пытаясь восстановиться хоть немного.

— Тьютор, — я ухмыльнулся, наклонив голову, — мы с тобой никогда не трахались в машине. Скажи, что это осталось ещё с тех времён... до меня?

— Конечно, — просто ответил он, так легко, что было невозможно понять, врёт или нет.

Врёт? Может быть. Да мне плевать.
Плевать, кто сидел с ним в этой чёртовой машине.
Здесь и сейчас — он на мне. Горячий, дрожащий, мокрый. Мой.
И так будет всегда. Теперь — всегда.

Я снова поцеловал его — грубо, жёстко, вдавливаясь, цапнув его нижнюю губу так, что он всхлипнул мне прямо в рот. И пока он стонал, горячий и голодный, я выдавил густую, холодную каплю на палец. Она стекла по коже, а потом исчезла в его тепле — когда я раздвинул его и начал втирать смазку в дырку, глубоко, настойчиво, будто метил территорию.

Он не отстранился — наоборот. Одной рукой держался за меня, а второй потянулся вниз и схватил сразу нас обоих. Наши члены — оба горячие, тяжёлые, скользкие. Он провёл ладонью по ним одновременно, сжал, провёл снова, размазывая всё, что было между нами.

— Я готов. А ты? — спросил я, чувствуя, как мышцы на его животе дрожа тянут кожу.

Он поднял на меня взгляд — чистый, голый, безумный.

— Уже год как готов... — прохрипел он.

От этих слов меня накрыло. Настолько сильно, что я почти не почувствовал, как он резко приподнял таз, взял мой член рукой — и направил в себе.

Первый контакт — горячий, влажный, тугой.
Он задержал дыхание. Я тоже.

Потом он опустился.

Медленно.
Сантиметр за сантиметром.
Туго.
Горячо.
Невыносимо сладко.

— Твою... — выдохнул я, хватая его за бёдра. — Бля...

Он сел глубже и резче, чем я ожидал, — и мы закричали. Одновременно.
Не от боли.
От того, как нереально, как чудовищно хорошо было ощущать себя внутри.

— Чувствуешь? — простонал он, выгибаясь, пытаясь впустить меня ещё глубже. — Все это время... я хотел только этого...

Я вцепился в его талию, не давая ему шевелиться, потому что иначе бы кончил сразу:

— Не двигайся... подожди... подожди, детка...

— Не могу... — он застонал, обхватил меня руками за шею и чуть приподнялся, потом снова сел. Глубже. — Марк... Марк... я с ума схожу...

Его задница сжималась вокруг меня так сильно, что у меня потемнело в глазах. Он тёрся членом о мой живот, оставляя мокрые дорожки.

— Ты... идеальный... — прошипел я, наконец позволяя ему двигаться. — Я с тобой сойду нахуй с ума...

Он начал скакать — вверх-вниз, коротко, резкими толчками, потом медленнее, глубже. Машина тихо скрипела, сиденья шуршали под нашими телами. Смазка, пот, звук кожи о кожу — всё смешалось в один тянущий, оглушающий ритм.

— Да... вот так... — прошептал я в его ухо, кусая мочку. — Сядь на меня полностью. Дай мне всё.

Он сел. Вплотную. Так, что я почувствовал даже его дрожащий стон внутри себя.

— Бля... Марк... — он сорвался на голосе, будто его прорвало. — Ты... ты не представляешь...

— Представляю, — прорычал я, хватая его за бёдра и поднимая на себя. Я сам задавал ритм — мощнее, глубже, резче. — И сейчас ты покажешь мне всё.

Дальше мы просто трахались — до потери мысли, до дрожи в руках. В тесной машине, которая ходила ходуном, двери, наверное, вибрировали так, что снаружи было слышно каждый наш выдох.

Я вбивался в него, он срывался на мне, ловя каждый толчок. Его член скользил по моему животу; иногда я обхватывал его, дрочил. Иногда он накрывал мою ладонь своей — и мы гладили его вместе, в одном темпе.

Мы даже не успевали целоваться. Только иногда перехватывали друг у друга стоны — языком, губами, краем дыхания. Он сосал мою шею, срывался зубами на ключице, а потом запрокидывал голову так, что я мог добраться до его кожи — куда дотянусь, туда и клеился, мокрыми горячими поцелуями.

— Ещё... — он выдохнул, выгибаясь. — Ещё... глубже...

Я и сам уже почти терял разум. Всё свелось к жару, к телам, к тому, как он двигается на мне. Когда накатила первая волна оргазма — резкая, ослепляющая — я схватил его за затылок, развернул лицо к себе и впился в его губы.

Я трахал его рот языком так же жадно, как его тело.

Я кончил первым. Рвано, глубоко, продолжая вбиваться в него, пока полностью не накрыло. Он последовал за мной почти сразу — я даже не понял, касался ли он своего члена или просто разнесло от того, что мы делали вместе.

На секунду всё исчезло: воздух, звук, пространство. Я осел куда-то вниз, потерял опору — он рухнул на меня сверху, горячий, дрожащий. Так и остались — фигурально и буквально — валяться одним спутанным, мокрым, тяжело дышащим телом.

Дыхание. Пот. Запах.

Наслаждение, которое будто вытягивает душу.
Любовь, которая держит за сердце.
И мой Тьютор — тот, кто подарил мне всё это.

— Детка... — простонал я, тяжело дыша. Он лежал полностью на мне. Мой член уже выскользнул из него, его — безвольно покоился между нами. Мы оба — обессиленные, сгоревшие дотла. — Я так скучал... Я так хотел тебя все эти дни.

Он засмеялся, чуть отстранился и легко чмокнул меня в подбородок — кажется, на большее у него не было сил.

Одежда на нас была влажная, волосы взмокли. Его гладкая голова блестела от капель пота — я провёл по ней ладонью, стирая влагу, и тут же уронил руку ему на спину. Без сил. Но с наслаждением.

— Хотел, да? А я что-то не заметил, — фыркнул он, зарываясь носом в мою шею. Его тёплый, тонкий язычок лизнул мочку уха. — Всё целовал... А потом — сериалы смотрел.

— Я ждал. Ждал, когда ты сам подойдёшь. Боялся торопить. Давить...

— Бла-бла-бла... — лениво хмыкнул Тьютор. Без раздражения. Скорее, с теплотой. Видимо, и правда не было сил даже ворчать. — В итоге мне снова пришлось соблазнять тебя.
Когда, Марк, ты уже начнёшь соблазнять меня, а?

( автор: ой Тьютор, думаю ты разбаловал его. И навреное тебе это в радость)

— Я за тобой не успеваю, — сдался я. — Ты всегда на шаг впереди.

— Вот такое чудо тебе досталось, — усмехнулся он, чуть приподняв голову и заглянув мне в глаза.

— Неземное, — тут же согласился я. И, уже тише, почти шепотом: — Неземное, но которое здесь. Со мной. На земле. И которому я за это очень благодарен.

— А я благодарен тебе, — отозвался Тьютор, всё ещё лежа у меня на груди, — за то, что ты полюбил меня таким, какой я есть. За то, что дождался. За то, что спас. За то, что просто любишь — не пытаясь переделать.

— А получилось бы? — рассмеялся я и поцеловал его в гладкую макушку.

— А надо?

— Нет.

И это была правда.

Мы ещё немного помолчали, приходя в себя. Я продолжал медленно гладить его по спине, по обнажённым ягодицам, снова по спине. Дыхание выравнивалось, сердце билось уже не так стремительно.

— Поехали домой? — предложил я. — Встретим Новый год с бокалом шампанского?

— Поехали, — согласился Тьютор. — Но шампанское будет после того, как ты ещё раз меня трахнешь. А потом ещё. Можешь даже пить прямо во время, я не против.

Я рассмеялся. Он поднял голову и поцеловал меня.

Моё счастье.
Мой соблазн.
Моя любовь.

— Давай я поведу, — предложил я, начиная подниматься. Тьютор застёгивал блузку, как мог натягивал штаны на потную кожу. Я прятал член обратно в трусы — он тоже был влажный, липкий.

— Ага, давай, — легко согласился он.

Я перелез на водительское сиденье, он устроился рядом. Пристегнулись — и поехали.

— Я думал, нас точно кто-то застукает. А нет, — сказал я, выруливая на проезжую часть.

— Новый год. Никому нет дела до других. Да и тут обычно тихо.

— Ага, тебе же виднее, — хмыкнул я, скосившись на своего жениха.

Он сидел, слегка повернувшись ко мне.
Рука — на моём колене.
Глаза — живые, влюблённые, чуть пьяные. Но не от алкоголя. От нас. От всего, что между нами.
Он смотрел, не отрываясь. Так, что хотелось и смотреть в ответ... и одновременно — отвернуться. Убежать. Спрятаться. Или просто раствориться в этом взгляде.

— Ты, может, и думаешь, что я такой весь плохой... — начал он. — Но все, кто попал под раздачу, этого заслуживали.

Я уже открыл рот, чтобы возразить, но он меня опередил:

— Кроме тебя. Там был... несчастный случай. А так — всё честно. Всё по счетам.

— Робин Гуд, значит? — усмехнулся я, глядя вперёд на дорогу.

— Неа, — фыркнул он. — Я деньги бедным не раздавал. Просто наказывал плохих — и оставлял их деньги себе.

Я рассмеялся. Он — тоже.

Так легко. Так по-родному.