Часть 11

Небо собирается рухнуть на землю. Так ощущается. Оно давит куда-то на затылок, заставляя думать об одном. Слова Моэ задели, заставили воспротивиться. Это не правильно. Так жить. Арканумы другие, никогда Регину не постичь их, не понять. Но если он здесь, значит решил.

Ему нужно еще немного времени на подумать. Он идет сверкающими улицами, вылизанными дождем, слушает свист пролетающих где-то над головой машин. Бомонды змейками растекаются по тротуарам, разбегаются по открытым дверям театров и ресторанов. Бывшие Сателлиты, их сразу видно. По красоте, по стати, по высокомерным взглядам. Вокруг них словно ореол загадочной порочности. К ним липнут чужие глаза и руки.

Для Регина они, как куклы. Дорогие, бездушные в своем извращенном совершенстве. Их сломали, переварили, перетерли, но от этого они не стали менее притягательными. Сателлиты не разговаривают, только иногда кивают друг другу головой. Почти незаметно. Как будто члены тайной секты. Как будто неприкасаемые. Хотя так и есть.

Регин кутается в легкий, не по погоде пиджак. Он уже прошел пару раз по центру Бомонда, ему бы взять машину и ехать в элитный район башен. Где в одной из десятка, на самом верху, почти за облаками бьется маленькое сердце его Марра.

Десерт тянет, откладывает на потом. Он ощущает себя палачом, но ведь он дарует не смерть. Он дарует свободу и любовь. А что если Моэ заблуждается? Что если Марр не такой? Вдруг в одно мгновение он отдалится, так, что станет совсем невозможным его достать?

Наверное, он должен злиться. Помнить обиду. Помнить, как от него отказались. Но все это осталось так далеко. На Десерте. В белом доме на берегу горного озера. Там, где осталась навсегда часть его души. Где призраками по углам бродят другие. Но достаточно на этот вечер заплывать в неприступные дебри собственных мыслей.

Регин стараясь настроиться, быстро шагает к стоянке машин. Та с легкостью поднимается над улицами. Несется в сторону светящихся на фоне черноты неба башен. Сердце ухает в пересохшем горле. Через несколько минут эти глаза будут смотреть в другие, темные, томные, любимые.

Марр просыпается от боли. Он чувствует, как растянуты ноги и руки, привязанные к столбикам кровати. В комнате темно, он покрывается мурашками от чужого прерывистого дыхания, что крадется от загривка вниз по спине. Он спит, точно спит. Кто мог ворваться сюда, в охраняемую башню, кишащую сервусами?

Ногти царапают ребра и бедра. Больно. Но страх спадает мелкими глотками холодного воздуха. Кровь клубится, вскипает в животе. Бьет возбуждением в пах. Марр уже сам трется членом о простыни. Вдыхает терпкий запах солнца Десерты. Он уже знает. Знает, что это Регин. Только от него всегда идет такое вожделенное тепло. Под кожу, до костей, до сердца.

Но молчат. Будто слова могут все разрушить. Будто с ними кончится жизнь. Марр гнется в знакомых ладонях, безмолвно прося большего. Получает. Громким болезненным шлепком по ягодицам. Еще и еще. Ему кажется, что от задницы можно уже прикурить. Но ему нравится. Нравится, как впиваются пальцы в отросшие волосы, как тянут, заставляя выгибаться под немыслимым углом. Как душат, оставляя на шее черные следы. А потом вздох, судорожный, и по венам несется огненная кровь. Вылизывая потаенные места, опаляя кончики пальцев на онемевших ногах.

Марр извивается в путах до в кровь стертых запястьев. До слез, стекающих по щекам. Но Регин придавливает плечи, кусает вдоль позвоночника, тут же зализывает. Языком по вспухшим царапинам, дует теплым воздухом по следам зубов, так что волоски дыбом.

Затишье. Регин шуршит одеждой, где-то в стороне. Ветерком обдувает чувствительную до боли кожу. Марр не чувствует ног и рук, все чувства пульсируют в члене. Он извивается, пока его не останавливают. Пока не подсовывают подушку под бедра, затем еще одну. Кажется, что ягодицы где-то правильно далеко, но жутко неудобно.

Регин где-то сзади, мнет руками, раздвигает, почти рвет на пополам. Пальцами по сжатому кольцу мышц. Давит. А Марр просто с ума сходит в этот момент, он уже не сдерживает свои громкие крики. Ему уже все равно, что о нем подумает его десерт. Если он пришел, значит простил. Значит, хочет вернуть. Пусть и так, Марр согласен. Ему не просто нравится, кажется, он всю жизнь ждал, чтобы его так любили.

Регин с трудом понимает, что он делает. Это не он, это кто-то другой внутри него. Разве он смог бы так, смог бы делать больно? Сознание покидает его, оставляя место только для яростной похоти и где-то любви. Марр такой близкий, такой мягкий, податливый. Моэ прав, ему нравится. Неужели? И сможет ли он по-другому?

Но, кажется, хватит сводить и его, и себя с ума. Достаточно на сегодня, или на первый раз? Регин спускается вниз, между разведенных ног. Губами по горящей от ударов коже маленьких ягодиц. Языком по ложбинке между ними. Он целует и лижет, потому что так хочется, хочется внутрь этого уже определенно только его тела.

Марр не стонет, он кричит. И эти крики откладываются в душу Регина слой за слоем, вырастая во что-то нежно-трепетное, важное. Бесконечное. Он осторожно проталкивает язык сквозь плотные мышцы. Чувствует, как Марр напрягается, и как постепенно расслабляется, покачивает навстречу бедрами. Регин улыбается, впервые за долгое время. Любимому хорошо. Он рядом с ним. Такой горячий, такой возбужденный.

Регин дает Марру облизать свои пальцы, тот не думая, втягивает в свой рот, сначала один, потом второй, третий. С жадностью лижет, сосет. Стонет. Еще немного и Регин кончит только от этих пошлых звуков.

От отнимает от соблазнительного, жаждущего рта Марра руку. Сразу вставляет в него три пальца. Арканум кричит, выгибает, не смотря на сдерживающие его веревки. Но Регин словно вошел во вкус, растягивает неспеша, мучая. Сам трется о бледное худое бедро Марра членом, изнывающим, липким от смазки. Еще чуть-чуть, еще немного безумия.

Марр словно чувствуя, застывает. Замолкает. И в комнате только частое дыхание обоих. Только острый смешанный запах двух мужчин. Регин слушает эту почти тишину. Его тело мелко трясется от предвкушения. Он не медлит, входит в Марра и сразу весь. И застывает. Сразу до черноты в глазах, до почти обморока. Слишком хорошо. Слишком непереносимо.

Но настырный Марр не хочет ждать. Он кусает угол подушки, сжимает онемевшие пальцы. Сжимает внутри себя Регина. Чтобы тот отмер, ожил. Чтобы стал двигаться, разнося по телу волны наслаждения. Регин понимает нетерпение, он сам, кажется, издевается и над собой, и над Марром. Он тих и осторожен как никогда. Его движения плавные и тягучие словно патока. Такие же терпкие, пряные.

- Да двигайся же ты, Регин! - Не выдерживает Марр. И выливает на десерта весь запас ругани, которую только знает. Регин бы посмеялся, но уже не до смеха. Он словно ждал этой команды. Поэтому сразу срывается, сразу в бешеный темп. И перед глазами плывет, шумит в ушах, заглушая крики Марра.

Он проклинает десерта. За связанные руки, за невозможность дотронуться до сверхчувствительного члена. Что он делает с ним? Нет, это прекрасно, он и не будет спорить, но уже невозможно. Регин словно чувствует, просовывает руку под тело, обхватывает длинными пальцами, медленно ласкает вокруг головки. И Марру этого достаточно, чтобы выплеснуться на гору подушек под ним. Чтобы в последний раз закричать и провалиться в бездну.

- Марр? Марр?! Да очнись же ты. - Регин в ужасе отвязывает руки и ноги арканума. Они настолько одеревенели, что с трудом гнутся. Бьет по бледным в свете лампы щекам. Марр похудел, совсем почти ничего не осталось. На теле страшные следы, словно от пыток. Но нет, любви.

- Больно. - Стонет чуть слышно Марр, пытается пошевелиться. С трудом выходит. - В следующий раз снизу ты.

- Как же ты меня напугал. Подожди, я разотру тебя.

Регин спрыгивает с кровати, несется в ванную, хватает там какое-то масло, первое попавшееся. Марр распластался на спине, лежит тихо, только глазами хлопает. Длинные ресницы то опускают, то взмывают вверх. Он греет в ладонях капли, легкими движениями втирает масло в кожу. Марр молчит и Регину страшно. Неужели он сделал хуже? Неужели это последние мгновения вместе, пока ему не скажут уходить?

- Марр, как ты узнал, что это я? - Марр улыбается, впервые за сегодня. Смотрит уставшим, пресытившимся взглядом на десерта.

- Ты пахнешь солнцем и цветами. Кто как не ты?

- Люблю тебя, и больше никогда, никогда не сделаю тебе больно. Обещаю. Прости меня, Марр. - У Регина из глаз по щекам стекают прозрачные слезы, он кусает до крови губы. Но пальцы по-прежнему нежны, по-прежнему кружат по теплой коже.

- Сделаешь. Мне понравилось. И поцелуй меня уже, пожалуйста.

Голос Марра дрожит, хрипит. Он тянет ожившие руки к Регину. Тот схватывает, окутывает собой, своими объятиями. И Марру тепло. Хорошо. Нет, он больше никогда не отпустит десерта. Даже если ему придется запереться в этих комнатах навсегда.

- Я тоже тебя люблю, Регин. Забери меня отсюда.