Часть 7

Три гребаных часа – ненадолго? Какого можно столько времени делать? Марр мечется по гостиной, то и дело выглядывая в окно. Озеро сегодня с волнами, раскачивает падшую желтую листву с деревьев. Недолго до дождя.

Тучи серым укрывают небо. Совсем как дома, совсем как на Аркануме. Тоска сжимает сильнее, жмет, жмет до боли в груди. Одиноко. Да. Все потому, что там на другом берегу, светятся приветливо окна. Только там он нежеланный гость. Там чертов Моэ и чертовы разговоры. Долгие. До ломоты в зубах.

Замечает стройную знакомую фигуру в плаще. Между растущими вдоль тропинки кустами – осторожно пробирается, спешит. Напускает на себя спокойствия. Да нет, он спокоен, как океан перед бурей. В кресло, взять в руки инструмент, играть. Ничего не произошло. Обычный вечер, каких уже десятки, прожитых в чужом доме. И неизменно отчего-то своем. Как будто для него, как будто его здесь и правда ждали всю жизнь.

- Вот так погода. – С порога. Снимает плащ. На вешалку. Слишком довольно улыбается. Это окончательно выводит. – Ужин в десять. К нам придет Регин. Я на кухню. Поможешь?

- Ну, давай. Помогу. – Марр откладывает на диван полюбившуюся гитару. Идет следом. Внимательно всматривается в Моэ. В синие глаза с лихорадочным блеском. И почти догадывается, но отмахивается от мерзких мыслей. Просто взглядом за брошенным на стул пиджаком, за закатанными рукавами белоснежной рубашки, за расстегнутыми пуговицами тугого ворота...

Чашка вырывается из пальцев, летит на пол. Звук разбивающегося о кафель фарфора слишком громкий. Зло стиснутые кулаки и зубы. Разговоры? Да, именно. Конечно, только после них и появляются эти покраснения на шее.

- Марр? - Моэ отступает, он удивлен, что Марр в бешенстве. Стоит, смотрит, будто хочет ударить. Нет, он с ним справится. Но отчего?

- И давно ты его трахаешь? Или он тебя? – Бомонд открывает рот, черт, он не знает, что сказать. Что-то происходит, вот прямо сейчас, в этот самый момент, а он не может взять в толк, что. Нервирует. Выбивает из колеи. Но врать не в его правилах.

– С Арканума, при встречах. Не часто, но, наверное, можно сказать давно.

Марр глубоко дышит, грудь вздымается болезненными урывками. В его глазах Моэ находит слезы вперемешку с обидой. И кажется, предательство. Но почему? Разве он когда-то скрывал, что предпочитает мужчин? Или что Руби и Лаки были другими? Или что Регин? Да что же это, черт? Отчего этот невыносимый взгляд? Если бы он не знал с самого начала... Ведь не может быть, что ревнует, но тогда кого и к кому?

- Разберемся позже. А сейчас – ужин. – Моэ отворачивается, успокаивается. Принимается за готовку. В крови еще бурлят отголоски оргазма, согревая что-то внутри. Облизывая теплыми огоньками. Нет, он не питает иллюзий. Регин только друг, хороший, верный... А секс - это всего лишь секс. Качественный, добротный. Регин превосходит себя. Вот только с Марром как-то вышло не все хорошо.

В давящей тишине столовой только звон посуды. Марр смотрит на обоих, как на злейших врагов. Молчит, поджав пухлые губы. Пьет вино, не первый бокал. Глазами то на одного, то на другого. Регин вопросительно на Моэ – что происходит? Бомонд лишь пожимает плечами.

- Ну, так как проходит ваша работа? Какие планы на ближайшее время? Регин рассказал, что ты стал очень популярен среди его поклонников. – Вышло несколько веселее, неподобающе ситуации. Марр передергивает плечами. Он похудел, Моэ только сейчас замечает, как торчат его тонкие косточки ключиц из-под серой свободной футболки. Скулы еще четче, впалые щеки и только глаза больше. Даже сейчас, прищуренные в обиде и обвинении.

- Мне все равно. Я хочу вернуться на Арканум. – Регин застывает, так и не поднеся вилку ко рту. Непонимающе смотрит, но Марр от него отворачивается.

- Невозможно. Мне стоило огромного труда переправить тебя сюда.

- Но как-то же я жил до тебя, до всей этой ебаной истории? И прекрасно жил, пока не вмешался ты. Ты все испортил. Я хочу вернуться, ясно?

- Нет.

- Да почему?

- Там опасно.

- Пошел ты, пошли вы оба. Достали. – Он швыряет на стол приборы, бокал падает. По скатерти винное кровавое пятно. Слышны торопливые шаги вверх по лестнице. Хлопок дверью.

- Что с ним? – Регин в недоумении. Еще недавно все было хорошо, или почти хорошо, еще недавно Марру нравилась сцена, их концерты. О каком отъезде идет речь?

- Это ты мне скажи. – Моэ кладет подбородок на сцепленные замком руки. От его взгляда можно замерзнуть.

- Я? При чем здесь я?

- Сегодня я сказал ему, что мы с тобой спим.

- Что? Зачем? – Регин слишком поспешно отодвигает стул. Ножки противно царапают пол. Моэ замечает. Замечает слегка дрожащие руки, смотрящие вниз глаза. Нездоровый румянец смуглых щек.

- Он спросил – я ответил. Я должен был соврать? Зачем?

- Не знаю. – Синими колючими глазами по спине Регина. Широкой, в черной рубашке. Под ней, он точно знает, царапины и следы его зубов. Кажется, да нет, уверен – в последний раз. Ну что ж, вот она, правда, которая щекотала нервы весь день.

- И давно ты его любишь? – Десерт вздрагивает, как от удара, сутулится. Уворачивается, прячась от хлесткого взгляда.

- Он не знает. Я же обещал тебе. – Как срывается голос. Как скачут слова, тихие, шепотом. Но по нервам, по совести.

- Да, я многое упускаю, живя на Аркануме. А что он?

- Что он? Ничего. Он же ходок по девочкам. Разве нет?

- Тебе лучше знать. Это ты рядом с ним. Я далеко.

- Я тоже далеко. Дальше, чем ты можешь представить.

- Это больно, да, Регин?

- Больно. Я говорил, он боится стать другим. Он не дурак, все понимает. Понимает, что с каждым днем Лаки становится все больше. И это ему не нравится. А теперь делай выводы, Моэ.

- Любитель побегать от себя? Надолго ли его хватит? Я должен знать, что для тебя это серьезно. Ты трахаешь все, что движется. И Марр - он не твой милый дурень Фидо.

- Я знаю это.

- Я освобождаю тебя от обещания. Но не распускай на радостях руки. Пусть он сам сделает первый шаг, если ему это нужно. Только в этом случае я позволю тебе получить его.

- Он уже делал. Я сказал, что не хочу его.

- Да? И что еще ты от меня скрываешь?

- Ничего. Больше ничего. Это было после концерта. Тогда я на сцене позволил себе немного лишнего. Но ты знаешь, это же сцена, там я становлюсь другим. А потом мы отмечали, были немного, или много, пьяны. Да без разницы. Ничего не было. Ничего. Не смотри так. Я сразу же его оттолкнул.

- Чего он хотел?

- Если бы я знал. Я сам был в шоке. Полез обниматься, терся носом о шею, губами. Но больше ничего. Клянусь.

- Я тебе верю. А теперь иди. Я должен все обдумать.

Утром его будит настойчивый перелив дверного звонка. Он еле отрывает голову от подушек. Одним глазом по солнцу, что пробивается в окно, по пылинкам, парящим вверх по лучам. Звонок не умолкает. Приходится вставать, спускаться по лестнице, держась за стену. Кто к нему может прийти? Моэ улетел на Арканум два дня назад. И черт бы с ним. Регин обычно спит до обеда. С этим своим слащавым Фидо.

Только поворачивает замок, как дверь рывком открывается, заставляя его качнуться вперед, в теплые, слишком тесные объятия. Этот аромат не спутать ни с чем другим. Поэтому, можно не открывать глаза, чтобы убедиться, кто перед ним. Какого черта он так рано?

- Ну ты и спать. Давай собирайся, пойдем гулять.

- Гулять? Регин ты здоров? Который час?

- Не все ли равно, сколько времени на часах, когда такая погода? – Проходит внутрь и сразу на кухню, греметь чашками, шуметь кофемашиной. И уже аромат теребит нос, и слюни собираются во рту. Поэтому хлопает дверью, плетется следом, на ходу поправляя спущенные пижамные штаны.

- Иди в душ, потом одеваться. Я сделаю кофе и тосты. Давай, давай, не стой.

- С чего такие нежности с утра? – Регин оборачивается, глазами с ног до макушки и обратно, задерживает на губах.

И отчего-то становится нестерпимо горячо. Регин другой, вот так вдруг, этим днем в его глазах с расширенными зрачками появляется неприкрытое желание, которое Марр ощущает каждой клеткой тела. Поэтому быстро ретируется на второй этаж. На полную холодный душ. Унять возбуждение, обхватить непонятно с чего появившуюся эрекцию, привычным жестом. Позволить себе кончить под струями, бьющими в спину. Закрыть глаза, чтобы, да, представить его. Обнаженного, с взлохмаченными волосами, влажным телом.

- Ты там не утонул?

- Нет. – Судорожно пальцами хватает полотенце. Черт, надо научиться запирать двери. Регин уже просовывает в щель голову. Заходит. Не стесняясь, рассматривает мокрое бледное тело. Плечи, грудь, плоский живот. Недовольно натыкается взглядом на мешающее полотенце вокруг бедер, и дальше на ноги, стройные, прямые. Нет, ему надо перекраситься. Но даже с этими черными волосами, он женственнее самой женщины. Меньше, милее. И как же трудно сдерживаться, когда Моэ разрешил. Ждать этого чертового первого шага, когда вот он, можно дотянуться рукой. Лишь бы не спугнуть.

- Насмотрелся?

- Нет.

- Спиной повернуться? – Марр с издевкой приподнимает идеальной формы бровь. Улыбается, знает, что Регина хватит ненадолго. Чего добивается? И этот взгляд, из-под длинной мокрой челки... Когда он стал таким призывным и сексуальным? Неужели Лаки взял верх? Ведь взгляд такой же, блядский, как не скажет Моэ.

Привычные очки защищают от слепящего света. Тепло. Под подошвами ботинок хрустят листья. Они яркими осколками солнца покрывают зеленую траву. Хорошо. Легкие распирает от кислорода и затаенной радости. Идут рядом, не касаясь друг друга, не говоря – лишнее. Просто хорошо именно так. Дышать, молчать, но рядом.

Марру кажется, что они заблудились, прогулка затягивается, не видно домов и озера, только стволы деревьев, разноцветные кроны, пение юрких птичек. Легкий ветерок, что теребит выбившиеся из-под вязаной шапки пряди, охлаждает лоб и щеки.

Регин довольный, видно по его сверкающим глазам и белозубой широкой улыбке. Падает на траву, руки ноги в стороны. Лежит, смотрит, как по небу медленно ползут комочки облаков похожих на сладкую вату. Марр стоит, наблюдает за ним сверху. Два метра абсолютной красоты. Не его. Но это только пока. Если бы он захотел, но он, ведь не хочет? Нет?

Опускается рядом, тянется к бутылке с водой, что валяется неподалеку. Ее облюбовали мелкие насекомые, щелчками стряхивает. Пьет, приложившись губами к горлышку. Регин не сводит туманных глаз, и вот Марр уже захлебывается и кашляет от этого пристального откровенного взгляда. Обливается водой, тихо ругается.

- Я тогда соврал. – Недоуменно, глазами по его лицу. Расслабленному, с приоткрытыми губами, с темной щетиной на щеках. Эта легкая небритость придает дикий вид, слишком мужской, агрессивный. Марр уверен перед ним самец, пригревшийся на солнце, и не стоит обманываться: зазеваешься - сразу набросится, растерзает в клочья. И тело и душу. Соврал? О чем? Почему мысли такие путаные, нестройные?

- Продолжение будет? Или ты ждешь встречного вопроса? – Марр теряется, поправляет такие пришедшиеся кстати темные очки. Он не хочет показывать ему свои глаза. Предательские, которые сдадут с потрохами.

- В гримерке. Когда сказал, что не хочу тебя. Хочу. – Читает реакцию с лица Марра, под очками прикрытые глаза, видно даже так, розовые от смущения щеки. Отворачивается. Теребит пальцами сорванную травинку. Молчит. Лаки был таким же? Или совершенно другим? Что бы он сделал, услышав: "хочу"?

- Нам лучше вернуться. Я проголодался. И там тебя Фидо ждет. – Рывком поднимается, отряхивает штаны. Регину ничего не остается, как тихо вздохнуть и пойти следом.

- Фидо не ждет.

- Ждет-ждет. Он предан, как собачонка. Всегда скачет рядом, выпрашивая милости.

- Он больше со мной не живет. Уехал еще вчера. Мы расстались.

- Вот как? – Марр резко останавливается, снимает очки. С чего бы такие перемены? Признания, отставки? И это после того, как всплыла правда о Моэ? – Из-за Моэ?

- Моэ друг. Да, иногда мы с ним спим. Спали. Бомонд - потрясающий любовник, извини, не мог устоять. Бывший Сателлит, в сексе ему нет равных.

- Шлюха. На Аркануме быть Сателлитом значит носить клеймо шлюхи. На всю жизнь. И вроде срок службы недолгий, пять лет, в лучшем случае. Моэ был скинут вниз, его поймали в постели с другим Сателлитом. Только Руби был при власти больше всех, до последнего дня оставаясь Сателлитом. Но и его сгубила похоть.

- Ваши политики и история меня мало трогают. Ты мог бы проникнуться уважением к родителям. Даже если ты их не знал.

- Это очень трогательно и грустно, и их любовь и смерть. Но они для меня чужие. Я клон, я не сын. Так что там с Моэ?

- С Моэ? Мы решили с ним больше не спать, если тебя это интересует.

- Почему?

- Тебе не нравится.

- И что? Мое мнение еще кого-то затрагивает?

- Больше, чем ты думаешь. И меня, и Моэ.

- Не желаю копаться в вашем дерьме. Меня не касается, что вы делаете в постели. Это не мое дело.

- Когда тебе надоест? Когда ты уже будешь адекватно воспринимать действительность, а не бегать от нее?

- Отвали, Регин. Ты ничего не знаешь.

- Знаю, тогда в гримерке ты хотел, чтобы я тебя трахнул. И это - правда, которую ты так ненавидишь.