Часть 10

Регин слушает, как мерно стучат по плечам капли дождя. Как тонут шаги в шелесте холодной воды. Небо беспросветно. Плотно затянуто привычными Аркануму тучами. Перед глазами расплываются мутно подсвеченные окна, так даже лучше. Моэ уже давно ждет. Но Регин не хочет быть здесь. Не хочет еще раз почувствовать себя перемолотым жерновами. Марр отдается привычной стойкой болью. Где-то с левой стороны. Кажется, в сердце.

Недели после их последней встречи. Столько часов в попытках успокоиться. Послать к черту. Забыть. Но звонок с приглашением и накатило. Заново, сильнее. Безысходнее, а главное – необратимо.

И вот он уже заходит в стеклянную кабину лифта, что уносит его в клубящуюся темноту. Словно засасывает в ранее неизвестную черную дыру. Сервус с поклоном открывает дверь, ведет по знакомым, но уже стертым из памяти комнатам. Моэ великолепен, настолько, что хочется ему поклоняться, как древнему божеству. Вознести молитвы, обцеловывая красивые узкие ступни.

- Здравствуй, Регин. – Мужчина легко поднимается с дивана, тянет руку в приветствии. – Извини, сам не смог встретить. Дела. Начал расследование о незаконном клонировании. Темная история, тем и притягательна.

- Твои люди все устроили. Не беспокойся. – Регин падает от усталости в кресло, без приглашения подхватывает со стола бокал с вином. Крутит в пальцах, рассматривает, будто старается там отыскать ответы на все вопросы бытия.

- Все настолько плохо? – Моэ неулыбчив, но участлив. Ему хочется открыть душу, впустить для наведения порядка. Регин прикрывает глаза. Приглушенного света комнаты и того слишком много для исповеди.

- Плохо.

- Давай я расскажу тебе о Сателлитах.

- Зачем?

- Возможно, ты что-то вынесешь для себя. И для него тоже. – Моэ рядом. Регина окутывает дымом от его сладких сигарет. Не противно, но дышать нечем. Или это от другого? Легкие сдавливает с силой, до невозможности отдать назад вдох.

- Не надо о нем. Прошу.

- Ты здесь не за этим? – Регин не видит Моэ, но знает, что сейчас тот снисходительно смотрит, что уголки его идеальных блестящих губ ползут вверх. Бледных, красивых. Но точно уже чужих и нежеланных. И даже немного жаль.

- Я приехал на концерт.

- У тебя был выбор. Ты принял решение. Зачем же сейчас отступать? Хочешь вернуть – верни. Я расскажу, как это сделать. У тебя три дня, Регин, и либо ты увезешь его навсегда, либо он надолго будет заперт на Аркануме в своих апартаментах. На очень долго.

Регин подбирается, зло смотрит на загадочного Моэ. Слишком совершенный. Вот так вот в почти интимном освещении, в шелке на голое тело, который больше открывает. В Моэ всего слишком. Руби был таким же? Марр он другой, как должно быть и Лаки. В них есть изъян, их не страшно любить. Вернее, страшно, но возможно. С ними и самому можно быть неидеальным, не полным, с погрешностями. А эти? Почему они не могли быть вместе друг с другом? Или Руби где-то там, подсознательно знал, что Моэ страшен в своем порочном великолепии?

А мог ли Моэ спасти Руби и Лаки, если бы захотел? Регин знает, мог. В голову закрадывается и приживается мысль о мести. А вдруг? Вдруг Моэ отомстил Руби за долгие годы напрасного ожидания?

- Регин, ты думаешь не о том. Думай о своей жизни. Сейчас я бы смог, а тогда – нет. За мной много плохого, но я никогда не страдал подлостью. Я выше мелких интриг десертов. Меня сделали иным, как и любого другого из Сателлитов.

- Прости. Сам не знаю, куда несет. На Аркануме, как в параллельной вселенной, как в другом мире. Все переворачивается, все приобретает налет пошлости. Извращенности.

- Это и есть другой мир. Не твой. И ты не так далеко ушел в своей правде.

- Я все еще люблю его.

- Знаю. Поэтому сядь поудобнее и внимай.

Марр мерзнет. Он сидит на широком диване, смотрит невидящим, пустым взглядом в окно. Дни и ночи перемешались, спутались в единый клубок. Не распутать. Он привычно отказывается от ужина. Молчаливый сервус опять уходит ни с чем. Его осталось так мало, еще чуть-чуть и он весь кончится. Просто исчезнет в этих огромных, чужих комнатах. Не останется даже тени, что подрагивает на стене.

Здесь оптимальная температура и влажность, не дрожит от сквозняка свет лампы в углу. Только звук сердца бьет по ушам. Заставляет отсчитывать вдохи. Может всхлипы. Марр всеми брошен, не прощен. Моэ не появляется, кажется, целую вечность. Новости не доходят, застревая где-то между этажей. Да и что они принесут? Регина нет. И стоит ли его ждать?

Стоит ли винить себя, в миллионный раз, за собственную глупость? Он ошибся, свернул не по той дороге, но кто бы знал? Те указатели, что так ярко указывали путь, когда-то казались ложными. Он остался со своей никому не нужной правдой. Теперь даже ему. Марр смирился, он сам не помнит когда. Лаки внутри живет и здравствует. Порой он ликует, Марру страшно. Все еще страшно от этого. Только сил бежать дальше нет. Но поздно, так поздно, что не хочется жить. Как раньше.

Стены давят, плющат. Хочется уйти. Просто открыть дверь и спуститься вниз на лифте, затеряться в толпе. Подышать не искусственным воздухом, а тем, настоящим, напитанным влагой и солью океанов. Марр каждый день вспоминает Десерту. Теплую, солнечную. Свою. Ту, запретную здесь. И белое покрывало на кровати. Память издевается, чаще по ночам. Показывает картинки, уже кажется, что из другой жизни. Далекой. Упущенной.

Кулаки в новых укусах. Вот только не помогает. Хочется выть, от боли, от нерастраченного желания. От тоски. По нему. По такому другому, солнечному. Горячему. И теперь такому далекому. Десерты не видно сквозь плотные облака, а так хочется взглянуть хотя бы на эту яркую точку на черном небосклоне. Хотя бы сделать вид, что можно дотронуться. Потянуться пальцами.

Марр скитается вдоль стен, ползает взглядом по давно развешенным здесь картинам. Свидетелям других судеб. Уже и не чужих, а совсем близких. Уже таких понятных. Сколько же ему еще ждать?

Моэ долго молчит. С остервенелым интересом рассматривает ухоженные ногти на длинных пальцах рук. Трет, скорее неосознанно, след от кольца. Регин в курсе. Возможно, он хотел бы такое же. Или нет? Он весь в сомнениях. А Моэ все так же молчит. И смотрит куда-то далеко, сквозь время. Тихо потягивает свой излюбленный пряный коньяк. Сигарета дымится на краю пепельницы, не забытая, просто оставленная.

- Нас создали для удовольствия. Кто-то борется, кто-то мирится. Суть не меняется, все Сателлиты в той или иной степени виктимы. Нам нравится, когда доминируют. Мне горько это признавать, но такова наша природа. Хочешь себе одного из нас? Заставь, возьми. Покори, как самую высокую во вселенной вершину, сделай больно, прогни. Если любишь, потом починишь. Но мы должны знать, что есть кто-то сильнее нас. Никто не готов отдаваться слабому. В нас на генном уровне заложено подчинение.

- Ты предлагаешь мне пойти и насильно взять Марра? Сделать ему больно? - Регин распрямляет плечи, смотрит на Моэ, чуть улыбаясь, боясь поверить в правдивость его слов.

- По-другому он не сможет быть с тобой. Он возненавидит себя и тебя. Он будет бегать дальше. Не надоело? Заклейми его, сделай своим.

- А как же ты? Как же Руби? Кто прогибал вас? Кто сделал своим? Я не верю тебе. Так не бывает, Моэ.

- Мы другая история. Не твоя. Меня не просто прогнули, Регин, Руби меня сломал, как потом его сломал Лаки. Он... это действительно длинная история. Но скажу, что он ударил по мне отказом, потом своей жертвой. Руби годами не давал мне забыть, чем я ему обязан. А что до него самого... Лаки изводил его открытой ненавистью, своим бесстрашием, своей сводящей с ума эротичностью. Он страдал, и возможно, только я знал насколько сильно. Поверь, ему было больно, в стократ больнее, чем тебе сейчас. Он знал, что он обречен, и где-то, думаю, сознательно вел их обоих на гибель, надеясь искупить.

- Ты хочешь сказать, что он позволил себе любить только при условии своей смерти? – Регин уже ничего не понимает. Он силится проникнуть в тайны этой планеты. Безуспешно.

- Я ничего не хочу сказать, я сижу, пью коньяк, размышляя вслух. Мы больны, Регин. Мы обречены страдать, это и есть наше удовольствие. Нас такими сделали. Лаки, он был другим, за это его сослали в Тальпу, этим он и взял Руби. Он мог бороться, и в борьбе он получал то, чего так сильно хотел. Лаки больше других предпочитал подчинение и боль, только себе он в этом так и не смог признаться. Хотя, я могу ошибаться. Это свойственно мне.

- За что его скинули в Тальпу?

- За излишнюю эмоциональность. Для Сателлитов это преступление.

- А ты?

- А я, я шел до конца за Руби. Сначала до своего, потом его. Неважно на самом деле.

- Ты давно понял про него? – Моэ тихо выпустил из легких сизый ароматный дым. Как-то особенно печально улыбнулся.

- За пару лет до окончания Академии. Это стало влиять на результаты тестов. Руби мне помог, научил отключаться.

- Он знал?

- Да, знал. Я сам сказал ему об этом. Когда мы уже были наверху. Он поставил условие, либо я навсегда замолкаю, либо он сам сдаст меня Феминам. И я замолчал. Почти забыл. А потом запрыгнул в постель к первому приглянувшемуся Сателлиту. Я уже и не помню, кому и чего я хотел доказать. Понятия не имею. Я помню только отчаянное желание умереть. Руби не дал. Благодаря ему я был всего лишь оскоплен, обрит и скинут вниз. В Бомонд. Но это история не про вас, Регин.

- Я не заметил, что у тебя недостаток в органах.

- Мы выращиваем клонов, неужели ты думаешь, что вырастить член сильно сложнее? Это запрещено. Но на этом условии я и соглашался на должность Советника.

- Так что мне делать? Я не смогу причинить Марру боль. – Регин неуверенно качал головой. Он запутался. То, что говорит Моэ, слишком далеко от его понимания.

- Идти и брать. Не забудь наказать его, за поведение на Десерте. По-другому, он не поймет.

- Ты уверен, что это то, чего он ждет и то, что ему нужно?

- Более чем. – Моэ элегантным жестом отставил бокал, потушил сигарету. Расплылся в соблазнительной улыбке. Подначивая, разжигая.

- Я не уверен.

- Тогда, Регин, Марр останется здесь. И или ты пьешь со мной дальше или ты уходишь. Что ты предпочтешь? – Моэ искушающее изгибает черную бровь, сверкает синими глазами, в которых отражается все сомнение десерта.

Регин медленно встает, одергивает пиджак. Все еще смотрит на Моэ неуверенным взглядом. Но мужчина уже лениво покидает комнату, скрываясь в дверях спальни. Они открыты. Они обещают. Регин закусывает губу, сжимает кулаки, думает всего несколько секунд. Решено.