Притязания на открытие

Милый путь по исхоженной дороге стремится к новому маршруту, всё не отступая, изнемождённо разветвляется и сходится опять... В монотонном продолжении самые отъявленные приключения восполняются рутиной. И пока отпечатки свечения на воде становятся прозрачнее, необъяснимое преследование мерещится из под пасмурного шифона занавесок, будто нависших поверх беззаботного дня. Таким манером ощутимо проникает сюда время, и так клонит переночевать, залечь на дно.

Тим лежал на сухом выступе, опустив запястье в воду и смотря за ним:

- Получается я стал героем... героем фантастической истории, парадокс... герои никогда мне не казались прямо настоящими, герой ведь умещает лишь идею, он однобокий, определённый и не ценит себя, его за него ценит автор; благодаря чему он и интересен: то, что не реально без причины нарекается идеальным.

Кир лежал вниз головой, ногами подпирая стену и закрывая лицо руками.

- Мы лучше. - утвердительно отбросил он, - Но это не значит, что я верю, будто герои однобоки... Вдруг автор не сильно трудиться разворачивать? Сами справимся. Знаешь, да, сможем понять их всех, и ещё место останется! сможем вместить все их мысли, создать их сможем... Мы выйти сможем.
Тим ровно и медленно погружал кисть в воду:
- Думаешь..? А заплатим неидеальностью... верно?
Кир поднялся, когда виски ему окончательно сдавило и перед глазами посыпались точки:
- Ты нагружаешь весь мир, причём и внутренний, слишком далеко загоняешся, и его загоняешь.
- Я его не загоняю, я его таким вижу.
- Каким?

- Бесформенным... нет рамки, под которую его можно "загнать", пусть даже бы хотелось... Весь он пронизан тонкими гранями, они занимают мои мысли, всё имеет классификацию, а мы обречены на постоянное перекручивание этих условных осколков в своей голове. Я стою перед множеством зеркал, они сменяют друг друга, и когда очередное из них достигает меня, я стараюсь предстать в новом виде. Вскоре я не смогу отличить себя ни в одном... ни одно не скажет кто я, кто проснулся за меня, кто сказал это...? - Дрожащее эхо испугало саму акустику, похоже бред, не постучавшись, вновь наделил его своим съехавшим даром, тревога его монолога сменялась облегчением, гасла и нарастала, ломала строчки, ходила вдоль и наискосок. Он встал и посмотрел вверх. - ...Здесь же всё такое пустое, здесь моя голова наконец становится свободной..

- Им просто так проще, им просто так нужно. - ответ Кира представился столь же обделённым сознанием, этого размытого обрывочка ему вполне хватило, и Тиму хватило, ведь помутнение его он отличить сумел. От нечего делать они вновь пошли.

- Кому нужно? Так будет вечно?! Это же не ответ на мой вопрос... - Тим метался ещё более несчастнее, запуганнее, - И после моей жизни; я прихожу в свой дом на короткое время, ужасаюсь, увидев кто в нём поселился, и ухожу. Закончится игра от первого лица, но будущее не избавит глобально от способности мыслить, от способности испытывать... страх, только меня не...

Кир перебил:

- В будущем... - теперь его реакцию покрывала не столько лёгкая, прямая несуразность - наглая примитивность, он даже мимикой пренебрегал, но и под этим покровом не сменялась откровенность, - Да, люди, и мы... Они уже потихоньку теряются, если не в этих местах, то в их поиске, снова им ничего не ясно, верь... Снова им необходимо объяснить... по-другому. Я боюсь за каждое их одинокое, уникальное сумасшествие. Момент снова обретает цену, постепенно... Нет, слова для их немой, вечной просьбы не истратились, я не верю, должно быть, их просто больше не найти... я чувствовал и чувствую это... - Кир смотрел в никуда, глаза его сверкали бусинами в кромешности, - на меня нагромождается непостижимая эпоха... эпоха дереализации.

- Меня она уже раздавила. - скептично-подтверждая, прокомментировал Тим.

Тот прежний свет, тот уровень, на который они в восхищении переступили, потерялся вместе с ними, канул в свои глубокие лазурные бездны, в свои расчерченные в клетку дальние тоннели, омрачился в печальном забытьи, и пожалуй, опустел внутри, подсвечивая кое-где эту бессодержательность холодным электрическим светом. Мнилось, что то-ли повечерело снаружи, то-ли, что погружение верно приближалось ко дну... Тени их ходили за ними неохотнее, увлекаясь схожей им по духу другой тенью, жидкость беспокоилась, леденела от сквозняка, сторонящегося впредь где-то близко и всегда позади.

Кир продолжал:
- Я подумал не бояться, поскольку мне нужны ответы, а сколько ради них можно сделать! Для вопросов бездна места, время - условие их пополнения, каверзное условие пропуска к стремлениям.
- Я люблю ответы, ты - ответы и жизнь, - обобщал Тим, - но, знаешь, ни один ответит на вопрос у кого из нас сердце остановится раньше... - Кир подхватил пессимистично-резкую смену предметов в их обсуждении:
- И я не смогу. Только если это сбудется... оно, вероятно, сожмётся от чего-то... от сожаления, от жажды, от восторга...
- Хм, ты нашёл наше сходство, откуда ты эти слова берёшь?
Кир не отвечал, ему показалось, что Тим ответит сам, и он хотел ещё его услышать. Он не ошибся:
- Оттуда же. Я свои - из мозга, небьющегося, и уж тем более не сжимающегося, органа... Вот и наше различие. - Он улыбнулся так невесомо, напоследок, наверное, никогда он не звучал до того медленно и сложено, хоть он всегда и говорил спокойно, была в этом ужасная неоригинальность, сейчас она ему как-будто бы прощалась... А ведь тот момент был особенный... как у дорожного столба, и по-обычному был не замечен. Может темно было, да - было почти как в ночи, как в пробуждении от пустынного опиумного сна в чертогах то ли знакомой серой комнаты, то ли чужого серого вещества, пробуждении от вынужденного, зыбучего сонного паралича... Может, с них нечего было взять, они малы, даже меньше чем пробный период, а может и не был он особенный, этот момент, раз никто этого не понял... Красноречие в письме, действительно, не более тумана в голове.

Следом за этим моментом что-то разразило его осязание - резкое и жгучее, потом Тим ощутил что-то горячее и свободное - свою кровь, на одежде она намалёвана чёрным, на стенах выгравирована малость бордоватым; он садится на колени - по воде она расходится как акварель от кисти, стоит окунуть её в стакан с грязно-зеленой жидкостью, пара набросков видимых фрагментов - и он закрывает глаза, темно-синий чернеет экспрессивнее крови, он теряет из вида фигуру Кира в светлой футболке и сомнительную, разбросанную фигуру-кляксу, после теряет бдительность, а следом ощущение, не уместив в него то, что прочно вкладывалось изначально. Хаос больше не царит. Опять он погружается и исчезает.

...