Путники и напутствия

Вот минута за минутой сверх простительных для трогательного обычая расставания миновали (да и до того он трогал достаточно), Кир словно маневрировал сквозь них на полной скорости в своей тачке; на деле же (как и на ровном месте), он тотально не решался уйти. Ли и Тим переглянулись:

— Оставь её здесь, всё равно, что в гараже… –  чем это грозит она предполагала, и могла лишь бесполезно разводить руками.
— Но право собственности может пойти с нами… –  и почему получилось насмешливо, когда Тим предполагал утешающе? ведь что способно быть в равной степени жальче для двух сторон, чем уговоры пополам с сочувствием?

Кир… Он признавал необходимость переходить на следующий уровень, и не говоря ни слова, исключительно поник головой, сложив руки на руле как на подушке перед сном, видно, ему было очень тяжело, и речи вразумлений гудели в ушах колыбельной, потворствующей отлучению. Всю жизнь он не мог смириться с нуждой покидать и хорошее и приносящее радость, сбегая по инструкции, как по памяткам о катастрофах и стихийных бедствиях. Так уж необходимо человеку уходить? Если даже представить, что прямо сейчас Ли наколдует сзади стремительную снежную лавину, он бы и то, кажется, не сбежал, позволил бы накрыть себя и авто холодным вихрем одеяла сверху и окончательно погрузиться в сон… Просто стремление, навеянное жаром от физического утомления.

Тим собрался повторно сообщить нечто внушающее, ему было не легче: ..; И ничего не сказал. Ли дотронулась до его запястья, останавливая:
— Обратимся к Киру позже, его врождённая эмпатия доходчивее передаст наше “томление ожиданием”.
— Эта обоюдная пытка всё больше начинает походить на воспитание. – Согласился с ней Тим, не поверил, но согласился! И молча сел, прислонившись к стене. Она составила ему компанию, так вдвоем они смотрели на одного несчастного.

Ли заговорила громко, не собираясь быть услышанной всеми, но стараясь для этого:
— С силой дается внушение, а внушение себя подобно топтанию на месте, если не затаптыванию… Когда ты вынужден – ты препятствие на собственном пути, камень, о который сам же споткнёшься… Саморазрушение ставит на место болезненно и не оставляет. Чувство вины разъедает, оно не шлифует камень, а обливает кислотой… Поверить на слово нельзя, можно только пройти шлифовку.

И теперь уже Кир засыпал, не давая отчёта рассуждениям, качающимся на звуковых волнах смиряющего женского голоса, а Тим вспоминал как тогда просыпался… от морской болезни… на сей раз бодрость позволяла ему не только вникать, но и направлять курс:
— Больница – это шлифовальная мастерская?
— Больница – это диагностика. – Ли послушно разворачивала штурвал, – Быстрый метод необуздан, он уродует, медленный – придаёт форму, Я быстрый метод, и мне не вылечить вас внушением, поставить диагноз и то довольно. В попытках придать камню форму мы руководствуемся мотивом, чувством, не рожденным внутри, разнообразием одновременных сил, из которых иные понимаем неверными и стремимся отшлифовать. Но все они изначально не созданы нами, мы лишь приняли их как послание, видение.

Тут Ли и Тим, терпеливо доказывающие союзничество, насторожились, увидев, что Кир наконец нашел в себе силы покинуть авто. Он поднял белый флаг и сохраняя равновесие, перебирался с  борта автомобиля на борт диалога:
— Спасибо за заботу, мне привиделось то, что разделит меня, стоило приблизится – ошибка; ну и нормально для ткнувшего пальцем в небо. Ли, ты права, я не знаю, какая у меня цель… вы хотели идти искать, а мне хорошо, когда тем, кто ищет со мной хорошо… значит, я отвлекаю нас от нашей общей цели. Я додумался, почему ты неохотно создаёшь вещи во сне – они всё же мертвые вещи, иллюзии, такие, конечно, не смогут разделить… находясь не снаружи, и зная, что внутри, от себя не откусить, пусть даже грушевого пирога. Я пробовал обойтись, передавать между собой собственную заботу, но никогда не хватало… С рождения ребенок видит в жизни сплошную жажду, и не всегда его удаётся переубедить. А есть два способа восполнить жажду – потребовать снаружи или создать то, что сможет её вручить.
— Первая тактика одобряема, – с невесомым, но отзывчивым потворством отвечала Ли, – в конце концов, всё начинается с того, кто в тебя поверил. А что до второй: следи; гипотетически, созданное потребует заботы куда значительнее…  легче договоритесь на досуге… Раз ты в порядке, идём искать.
…

В этой части больницы они не были. Мириадами здесь проходили кабинеты, где удавалось застать отвёрнутые приборы, рычащие через трубки и отсеки, запах антисептика, а также прочие изощрённые аппараты, на каждом из которых во имя “диагностики” личность добровольно оставляет всё своё достоинство. Кроме ничего. На их пути кружилась изгибом стена, выложенная стеклянными блоками, свет через них исправно просеивался, но пару бликов невзначай задерживались в прозрачной сетке, заселяясь в подходящую по гладкости и чистоте коробочку – квартиру для своей размеренно-блистательной жизни. Но одна клетушка, однозначно, долго будет морочить голову риелторам – мало того, что вся разбита и сквозит, к тому же, внутри процветает самая заурядная свалка из осколков и окурков, не взвесить, чем осыпанных больше – пеплом или пылью.

Прогуливаясь, Ли не пренебрегала вниманием и рассмотрела этот треснутый куб с частичками беспорядка, нешаблонного внедрения в закулисье:
— Тут был любитель оставить след. – Штиль ничего не значащего замечания потребовал её преостановить продолжавшееся плавание по морю её взглядов на мир, местами с рифами вопросов, а порой и с гаванями ответов, но воды в нём, несомненно, хватало на каждого. – …Мотивы, цели, стремления – как соблазнительная высота, азарт восхождения к вершине и безбашенность прыжка, а на пути к ней провожает приятельский страх, наш знакомый до мозга костей. Они вмещают эти противоречащие силы – сопутствия и последствия жизни, ведущие к чему-то абстрактному… Но манящая, вечно-туманная истина не менее абстрактна; если её и стоит искать, то на их стыке, в балансе. Принятие несовершенств может мирно уживаться со скрупулёзной их шлифовкой. Эволюция в природе занимает миллионы лет, идя против неё, мы получаем формы патологические.

У вас будут шансы подумать над этим, а мы приходим обратно. – Все осмотрелись и очнулись. Тот самый коридор нелепой встречи почти классической троицы. В слоёном тесте памяти на старое доброе для лиминальности дежавю наложилось дежавю и в корне оправданное, наложилось и порвалось там, где из-за знакомой стойки регистрации Ли выкатила свой велосипед. На свет софитов из тени вышел герой её рассказов, салатовый как полые стебли бамбука и тонкий, как сама владелица:
— Я скоро вернусь, на самом деле. Сон заканчивается на самом интересном месте, это можно предугадать, – монотонно продекламировала Ли, качая головой. Как оказалось, она с полной грамотностью распределила время за ресепшеном, опустошив заодно содержимое своего ящика с таблетками, и оно, виделось, было негустым – всё на ладонях, а в настоящий момент добродушно протягивалось тем, кому и было прописано:
— Фиолетовая и красная. Не бойтесь цвет разный, но действие на этот раз должно быть одинаковым – перемещение.
— На другой уровень!?
— Точно одинаковым? – Путники поторопились восполнить характерные для них неясности в спонтанном (но не от Ли), предложении. И оба на мгновение отвлеклись, уделив тщательное внимание своим капсулам.
— А искали то мы зачем? – пуще прежнего растерялся Кир.
Но странница уезжала далеко в закат. Бесконечно простёрся ей коридор и всякие суетные вопросы до неё не доносились.