Глава 26. Решительный

Се Юнь был немедленно казнен перед воротами дворца, и его голова была повешена на всеобщее обозрение.

Все семейство Се, насчитывавшее более ста пятидесяти человек, было отправлено ​​в тюрьму, а затем приговорено к ссылке на южные границы, чтобы никогда не покидать их. Все, кто поддерживал переселение, были приговорены к смертной казни, а те, кто имел к ним отношение, были сосланы или понижены. После такого испытания все, кто выступал за переселение, были очищены, как будто через двор пронеслась гроза, полностью очистив его.

Здесь, в мрачном внутреннем зале дворца Тай Цин, я сижу за столом в тишине.

Крики семьи Се все еще звучат в моих ушах. Острые лезвия опустились, и кровь хлынула леденящими кровь металлическими вспышками - высокая и могущественная элита в мгновение ока превратилась в безжизненные тела. На долю секунды мне кажется, что я вижу, как кровь растекается по земле, омывает ворота и ступени дворца, даже затопляя дворец.

Такова жизнь каждого императора.

Я закрываю глаза.

Каждая смертельная борьба за трон, каждая битва за власть заканчивается пролитием крови побежденных. Те, кто потерял свою жизнь, в конечном итоге превратятся в прах, погребенный под небесной славой этого дворца.

Каждый раз, когда я буду наступать, каждый раз, когда я одержу победу, мои руки будут запятнаны кровью, мой меч будет убивать больше жизней, а мои ноги будут топтать больше тел. Я больше не могу указывать пальцем на Вдовствующую императрицу. Мои руки не чисты и осквернены еще больше, чем ее.

Победитель всегда был королем, а проигравший - грешником. В игре за власть всегда есть те, кто падает, и те, кто поднимается. В этот момент я нахожусь на вершине королевского дворца, глядя на всех, кто ниже меня, в то время как мертвые будут вечно погребены в подземном мире.

Пришел к выводу, что... Кажется, я изменился. Часть моего сердца постепенно становится жесткой и холодной, и даже кровопролитие не может заставить меня больше сочувствовать.

Так вот что значит быть Императором?

Я слегка поворачиваюсь, мой взгляд падает на подставку для меча у стола. Говорят, что Император Шунь держал в руках меч Дин Гуана и решительно узурпировал трон, убив императорскую семью предыдущей династии, создав двор, который управляет обширной землей Великой Жуи. С тех пор Дин Гуан был повешен во дворце Тай Цин, чтобы символизировать защиту от духа императора Шуня его сыновей и потомков, а также продолжение династии Жуи.

Я вскакиваю с места и вынимаю меч из ножен. Резко срываю черное шелковое покрытие и вытаскиваю лезвие, от которого пляшет ослепительный свет.

Императоры Жуи были учеными, и древний меч был оставлен в своем святилище в пределах дворца, запертый более века. Но сегодня он вернулся, более острый, чем когда-либо.

Я беру со стола сосуд с вином и выплескиваю прохладную жидкостью на металл. Богатый аромат быстро разносится по зданию, когда вино стекает с кончика меча. Я тащу оружие за собой, медленно идя к дверям, его острие вспыхивает маленькими яркими точками на земле.

Двери тут же распахиваются. Золотые Стражи кланяются мне. Все чиновники находятся внизу у подножия лестницы.

Я занимаю свое место наверху и поднимаю руку, направляя лезвие в небо. Солнце освещает лезвие и отражается мерцающим лучом. Я гордо улыбаюсь, наблюдая за ними сверху, и твердо объявляя:

«Я лично убью любого, кто поддержит переселение, любого, кто не будет сражаться, мечом Императора Шуна!»

Весь дворец погружается в мертвую тишину. Бросаю быстрый взгляд на дядю, который стоит на коленях и смотрит вниз. Не могу сказать, о чем он думает. Однако на мгновение я вижу, как его лицо застывает, прежде чем он зажмуривается от боли. Голова Хэн Цзыюя слегка приподнята, и его взгляд задерживается на мне.

«Запомните Мои слова!»- рычу я.

Все кланяются и касаются лбами земли.

Побег означал бы потерю половины страны, в то время как борьба могла бы означать полное разрушение.

Я пытаюсь сказать им, что сыновья Лина не боятся смерти. Даже если нам суждено умереть, мы дадим этим Янам понять, что нас никогда не победить!

Алое солнце уже склонилось к западу, и его косые лучи освещают порог. Нет ветра, который развевает мою длинную черную мантию. Мягкий свет вытягивает тень длинной дугой. Я кладу голову на правую руку и, хмурясь, перелистываю гору мемориалов.

Мне становится немного холодно. Полагаю, октябрь уже поздняя осень, но я настоял на чтении памятных записей в павильоне Лю Юнь возле дворца Тай Цин. Не то чтобы у меня было настроение любоваться небом или цветами, просто внутри слишком холодно. Даже если бы огонь был зажжен, мне все равно было бы холодно до бесконечности.

После смерти Се Юня, все, стоящие за делом о коррупции, финансирующей армию, раскрыты, и более дюжины должностных лиц были казнены. Министр доходов был свергнут, и ясноглазый чиновник возглавил министерство. А дядя...

У меня болит голова, когда думаю о нем.

Преступление дяди могло быть очень серьезным. Я вполне мог бы использовать свою силу, чтобы отменить его, но...

Застрять посередине действительно отстой.

Входит мастер Ляо. Я смотрю на него после того, как он выполняет ритуалы. «Как дела сегодня?»

Он кивает и отвечает: «Министерство доходов выставило на продажу часть зерна из государственных резервов, и его рыночная стоимость сразу упала. Богатые последовали их примеру, и цена упала. Многие из них обанкротились».

Я киваю и сажусь прямо: "Превосходно. Надеюсь , что они усвоили урок".

«Беженцев из северных округов прибывает все больше и больше. К счастью, мы открыли места по оказанию помощи, но это не долгосрочное решение».

Измученный, я вздыхаю: «Столица означает для них жизнь. Я не могу просто лишить их единственной надежды, не так ли?»

«Конечно, нет», - взгляд мастера Ляо такой же тяжелый, как и мой вздох: «Но столица не может поддержать намного больше. Если все пойдет к худшему..."

«Хорошо, я понял». Я прогоняю его. «Я действительно буду искать решения».

Он снова смотрит вниз и долго колеблется: «Ваше Величество, Эйдолоны сообщили, что были люди, которые спрашивали кого-то в районе красных фонарей и на рынках».

Я повернулся к этим печальным памятникам. Черт возьми. Почему они не могут просто написать больше? Убьет ли их это?

«Почему вы волнуетесь только из-за одного человека?» - нетерпеливо спрашиваю.

«Но вы не знаете, кто это, не так ли?»

«Я не нуждаюсь в том, чтобы вы говорили Мне, что этот человек должен быть очень важен для людей, которые прилагают столько усилий для его поиска».

«Они расспрашивали о племяннике министра Хана».

Моя рука вместе с кистью дрожит. Толстая капля чернил падает на заснеженную бумагу и быстро растекается в облако.

Я беспокойно ерзаю на стуле и смотрю в другую сторону, чтобы он не видел мое выражение лица.

«Вы видели...» - я пауза. «Вы видели, кто они такие?»

«Глубоко посаженные глаза, высокие переносицы, крупное телосложение: вероятно, не из Жуи».

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить прилив эмоций, бушующих внутри, пытаясь говорить нормально: «Сколько их было примерно?»

«Несколько больше десяти».

Я не говорю. Наконец Мастер Ляо нарушает тишину: «Ваше Величество, вы хотите...?»

Я закрываю глаза, они немного побаливают.

«Подозреваю, что они шпионы Янь. Ваше Величество взошли на трон под именем старшего сына герцога Чжао Жуя. Простолюдины в тех местах не знают о вашей предыдущей личности; будьте уверены. Но даже в этом случае мы не должны рисковать. Я умоляю Вас отдать приказ покончить с ними раз и навсегда».

Волнения в моем сердце циркулировали миллион раз, и мне так больно, но я не могу показать ничего из этого. Стараюсь не обращать внимания на сухость в горле и отвечаю: «Делай, как считаешь нужным...»

«Но пощади одного и приведи ко мне. Я... у Меня есть несколько вопросов".

"Ваше Величество." Выражение его лица темнеет: «Не знаю почему , но я смиренно советую Вам не быть мягким».

"Убирайся!" Я хватаю мемориал и швыряю его за спину. Слышу, как медленно затихают торопливые шаги. Чувствую себя бессильным, мое тело внезапно обмякло.

Я быстро опускаю голову и закрываю лицо руками, чтобы сдержать боль. Слезы в моих глазах, кажется, медленно поднялись из глубины моего сердца, и горькая печаль хлынула на меня, почти все затопляя. Поднимается душераздирающая меланхолия, медленно разъедая иллюзию силы, которую создал для себя. Я больше не могу сдерживать толстый слой водянистого тумана, который закрыл мои глаза, и они выливаются.

Наконец-то... наконец.

Это он? Мужун Юй... правда?

У меня сейчас нет смелости думать о нем. Ни капли. Я мог только подавить тоску по нему глубоко в сердце, слишком напуган, чтобы коснуться его, слишком напуган, чтобы оглянуться назад.

С тех пор, как я взошел на трон - наказание, награда, саботаж Вдовствующей императрицы, переворот двора - все это было одно за другим. Ночные встречи, суета чиновников, стрессовые ситуации; он вообще не был в моих мыслях. Или, может быть, работая, используя мемориалы, я заставлял себя ни на минуту не думать о нем. Ведь если я хотя бы на долю секунды ослабил бы бдительность, то тоска бы вырвалась, как нескончаемая река.

Я прикусываю губы, когда думаю о его лице, слезы катятся капля за каплей.

Возможно, он уже знает, что трон занял новый император, и, возможно, он даже строит амбициозный план, чтобы заставить Великую Жуи сдаться. Возможно, он не знает, что этот человек- я. Невозможно пройти путь от генерала низкого ранга до всемогущего императора.

Неужели наше противостояние неизбежно?

Человек, которого я люблю больше всего, стал моим врагом. Эта ирония судьбы уготована нам?

Может он неосторожно выставляет свою цель на поиски моего местонахождения только потому, что скоро будет смертельная битва?

Слеза падает на безупречно чистый стол.

Я сжимаю мемориал мертвой хваткой, держу его так сильно, что мои суставы белеют, а мемориал превращается в шар.

Не знаю, как долго я смогу удержать эту страну. Интересно, каково это быть с ним на острие меча?

Однажды я сказал, что не хочу славы или власти, и что хочу жить свободной жизнью, но вместо этого я был вынужден подняться на самый высокий пост, который контролирует всю страну. Он увидит в этом только ложь и предательство.

Его фигура медленно появляется перед моими глазами. Он явно в пределах досягаемости, но кажется недостижимым. Выражение его лица сдержанно, а глаза холодны, словно обвиняя меня во лжи и предательстве.

В одно мгновение я понимаю, что он...

Он - то самое счастье, которое у меня было. То тепло, которое у меня было. Даже если бы мне пришлось отказаться от всего, включая мою силу и мою жизнь, я бы не хотел терять то, что когда-то имел.

Что мне выбрать?

Почему я до сих пор вынужден принимать такие ужасные решения?

Хотите сказать, что императоры не могут иметь горячей страсти и могут только оставаться в своем ледяном дворце, высоко над другими, и быть одинокими стариками?

Я скучаю по нему. Я ничего не могу с собой поделать. Скучаю по его улыбке, по его рукам, которые обнимали меня, по его теплым объятиям, по его страстному дыханию...

Мужун Юй...

Слабые слова срываются с моих губ прежде, чем успеваю их услышать.

Я не могу произносить его имя. Не могу по нему скучать. А все потому... потому что я хозяин этой страны, Великой Жуи, а он - враг, с которым мне предстоит столкнуться.

Судьба - я ненавижу свою судьбу.

В этом мире меня бросили родители, но я верю, что он... верю, что он был верен мне.

Если бы я мог снова выбирать, я бы никогда не оставил его.

Но проблема в том, что в этом мире нет лекарства от сожалений.

Мужун Юй, скажи мне. Что мы будем делать?

Разве мы не можем встретиться на поле боя?

Я слышу приближающиеся шаги, но не смотрю вверх. Чувствую приступ гнева.

"Убирайся! Меня не волнует, кто ты».

На землю отбрасывается темная тень, удлиняемая фонарями. Он останавливается на мгновение, прежде чем медленно приблизиться.

« Я же сказал. Получите...! "

«Я пришел во дворец не для того, чтобы на меня накричали Ваше Величество».

Я немедленно поднимаю голову. Хэн Цзыюй наклоняется и поднимает мемориал с земли. Пользуясь случаем, быстро вытираю слезы рукавом.

Он выпрямляется и подходит: "Ваше Величество?"

Я отворачиваюсь от его вопрошающих глаз: «Садитесь, маршал».

Он неторопливо садится, кладет мемориал на стол, изучая мое лицо. Я улавливаю намек на подозрение. Я закрываю глаза и говорю: «Давайте перейдем к делу».

Он не отвечает и вместо этого спрашивает после долгой паузы: «Что случилось с вашими глазами?»

Я веду себя так, будто не слышал его, и разворачиваю на столе военную карту: «Лучше раньше, чем позже. Я хотел бы обсудить защитные стратегии». Подталкиваю ее к нему: «Я хотел бы услышать ваши мысли».

Я могу быть несчастным, но сейчас не время. Мне всегда кажется, что он видит меня насквозь.

Выражение его лица становится нормальным после непродолжительного беспокойства: «Нин Юань пал, и Южный перевал не выглядит многообещающим. Сюй Чжэн, возможно, и охраняет его изо всех сил, но окружение врагов не дает оптимизма».

Я приподнимаю бровь: "Продолжайте".

Он спокойно проводит пальцем по линии от Южного перевала до столицы: «Здесь шестьсот ли равнинной земли. Как только Янь прорвется через перевал, не только жизни солдат, охраняющих перевал, окажутся в опасности, их кавалерия также сможет прорваться прямо в мягкие животы Центральных равнин, и столица первой подвергнется нападению".

Я задерживаю палец на карте: «Вокруг столицы почти сто тысяч солдат плюс тридцать тысяч ваших людей на дороге, итого сто тридцать тысяч. У Янь сто тысяч...»

Он машет руками в знак отказа: «Ваше Величество, у нас может быть численное преимущество, но шесть десятых из них - бойцы, а это для нас невыгодно».

«Это я знаю», - вздыхаю я. «Бойцы не могли сравниться с кавалерией. Более того..."

«Кроме того, - продолжает он, - "кавалерия Янь обладает исключительной силой атаки. Один из них будет равняться десяти нашим».

Я смотрю на него: «Похоже, у тебя уже есть планы».

«Неужели Ваше Величество действительно планирует защищать столицу до смерти?» Он смотрит на меня с улыбкой.

«Иначе зачем мне убивать столько людей?» - парирую я сквозь сжатые губы.

Он хихикает, прежде чем серьезно спросить: «Ваше Величество все еще желает защищать столицу, если цена этого слишком высока?»

«Независимо от цены, пока мы можем обезопасить столицу - обезопасить север - любая цена того стоит».

Он дает леденящую кровь улыбку. «Знаете ли вы, что феникс сжигает себя, чтобы возродиться из пепла?»

"Ты имеешь в виду...?" Мое тело, кажется, вытянулось.

Он ударяет пальцем по столице: «Отведите все войска из Южного перевала обратно в столицу. Полностью сдайте пропуск!» Его глаза темнеют: «Мы отступим в столицу и бросим все войска на ее защиту. Столица держалась более двух столетий. Его стены высокие и прочные, а ров глубокий. Он был специально разработан, чтобы противостоять воде и огню, и мы не боимся истощения запасов пищи или воды. Только по этим пунктам мы сможем постоять за себя!»

Наши взгляды встречаются в горячих размышлениях.

Откажитесь от Южного перевала, полностью отступите обратно в столицу - я тоже говорил об этом дяде.

«Это опасный шаг. Если наши войска не отступят достаточно быстро, вполне вероятно, что они будут перехвачены и сожраны Янь, что, в свою очередь, поставит под угрозу столицу. Однако цена будет еще выше, если мы продолжим охранять перевал!»

Наши взгляды достигают сердца друг друга, и становится ясно.

Отказаться от лишнего веса и вложить все, чтобы возродиться из пепла.

«Если мы это сделаем, будут некоторые потери». Я смотрю на него серьезно.

Он кивает. «Естественно. Но мы ничего не можем поделать. Мы должны отдать немного, чтобы получить больше».

Прозрачный лунный свет снаружи павильона падает на его доблестное лицо, покрывая его точеные черты морозным слоем. Хэн Цзыюй передо мной, кажется, полностью изменился. Он больше не угрюмый и безмолвный, как в суде, не наводит на размышления и не провокационирует, когда наедине. Вместо этого он выпускает устрашающий вид, снова маршал Фу Го, который прошел через клинок и кровь, прошел через королевство с мечом в руке и встал на путь к власти.

Я вздрагиваю, глядя на него, слова на мгновение покидают меня.

"Ваше Величество." Он смотрит бесстрастным взглядом: «Что вы собираетесь делать, если мы все еще не можем защитить столицу?»

«Я сожгу мосты и буду бороться с ними своей жизнью». Я смотрю прямо на него и твердо отвечаю: «Как только стены падут, подожгу город, чтобы Янь утонул в крови, пытаясь захватить его. Войска, члены королевской семьи, чиновники, старики и слабые, женщины и дети - все умрут вместе с врагом!»

Он ловко протягивает руку и берет мои пальцы: «Даже если это Армагеддон, я и мой меч будем сопровождать Вас через него!»

Министр сразу же отдает приказ войскам на северных границах немедленно отступить к столице и как можно скорее организовать оборону. Любой, кто бросит вызов, будет обезглавлен. Тридцать тысяч человек, направляющихся с юга, должны ускорить свой шаг и ни в коем случае не задерживаться, в то время как двадцать тысяч человек с Южного перевала отступают группами.

Октябрьский ветер вызывает озноб, когда я стою на вершине городских стен. Я плотнее закутываюсь в одежду и смотрю, как опавшие листья танцуют на осеннем ветру.

Жизнь такая хрупкая, исчезает, как дым в мгновение ока.

«Вы, наверное, снова грустите из-за начала нового сезона, не так ли?» Хэн Цзыюй смеется рядом со мной.

Я смотрю на него и усмехаюсь: «Ни за что не стану таким, как эти сентиментальные поэты. В конце концов, я был солдатом».

«Ваше Величество когда-то был Золотым Стражем, но вы бывали на поле битвы?»

Я смотрю вдаль, где лежит бескрайняя земля. «Вы слышали о трех тысячах человек, которые так и не вернулись из Лань Аня?»

«Это...» Он запинается: "Да, слышал. Генерал Чжоу был вынужден отправить три тысячи человек на спасательную операцию, но все три тысячи погибли».

Я закрываю глаза, и снова вижу кровавые сцены.

«Я был одним из трех тысяч».

Сомнение вспыхивает в его глазах. Я смотрю вниз и смеюсь: «Правда, Мне просто повезло».

Не дожидаясь ответа, я иду к белым ступеням, моя одежда развевается на осеннем ветру. Лю Ань подбегает ко мне и становится на колени.

«Подчиняясь Вашему Величеству, герцогиня Ю Цин вместе с Му Де Старшим ждут в парадном зале».

Я киваю и спускаюсь по ступенькам. Небрежно ловлю взгляд Хэн Цзыюя, который смотрит на меня с напряженным выражением лица, удивление еще не исчезло. Натягиваю тонкую улыбку и смотрю прямо перед собой.

После смерти Се Юня его финансовые средства, которые он присвоил в прошлом, были переведены в государственные резервы. Министр доходов, и дядя отказались от своего богатства. Следовательно, другие чиновники и богатые семьи последовали их примеру и опустошили свои карманы. Внезапно государственные резервы переполняются настолько большими деньгами, что я не уверен, должен ли радоваться или разочаровываться, но, по крайней мере, так их будет достаточно, чтобы поддержать места помощи.

Дворяне и чиновники заткнулись навсегда.

Только Вдовствующая императрица остается проблемой.

Войдя в зал, вижу, как герцогиня держит на руках маленького ребенка, склонив голову, чтобы он рассмеялся. Прекрасный ребенок хихикает, совершенно не обращая внимания на приближающуюся бурю. Мои шаги пугают герцогиню, и она пытается встать, чтобы провести ритуал, но я останавливаю ее, взмахнув рукой. "Оставь это. Давайте перейдем к разговору».

Она неуверенно садится. Я улыбаюсь ей, говоря: «Позволь мне увидеть его».

Она встает и передает мне ребенка. Я беру его на руки после короткого колебания и внимательно изучаю. У него аккуратное красивое лицо. Из его маленького рта доносится лепет. Глаза черные и яркие, а длинные ресницы трепещут, когда он моргает. Очень милый малыш.

Герцогиня сидит напротив меня с ошеломленным выражением лица, не сводя глаз с ребенка.

История гласит, что герцог и герцогиня Юй Цин похожи на две половинки целого*; их любовь сильнее всего на свете. Несомненно, смерть герцога сильно повлияла на эту женщину. Боюсь, теперь все ее надежды связаны с этим ребенком.

Теперь я наконец могу сдержать свое обещание позаботиться о жене и ребенке герцога.

 "Герцогиня", - твердо начинаю я: «Столица - опасное место. Я подумываю отправить вас и ребенка на юг в безопасное место.

Она поднимает глаза и смотрит прямо на меня, на мгновение забывая о манерах. Я улыбаюсь и снова смотрю на ребенка. Не могу не ласкать его розовые щеки: « Я дал обещание герцогу. Вы также можете рассматривать это как... как сохранение королевской родословной».

Потому что борьба может означать полное разрушение.

Она сильно вздрагивает и опускает голову, позвякивая заколками в волосах.

«Если мы выиграем, Я приведу тебя; если мы этого не сделаем, то этот ребенок будет единственным продолжением Великой Жуи!»

Она вздрагивает, когда снова поднимает голову и встречает мой взгляд, выглядя слабой и бескостной. Слезы медленно текут по ее светлому лицу.

"Ваше Величество..." всхлипывает она.

«Я найду надежных людей, которые будут сопровождать вас на юг вместе с несколькими дальними родственниками и верными высокопоставленными чиновниками. Даже если я проиграю здесь, по крайней мере, Юг все еще сможет укрывать потомков Великой Жуи».

Она внезапно падает на колени, сильно ударяясь о холодную голую плитку.

"Ваше Величество", - всхлипывает она сквозь прикрытый рот. «Пожалуйста, не говорите так».

Мне грустно когда я слышу, как она шмыгает носом. Печаль наполняет мое сердце, и я теряю дар речи.

Ребенок все еще хихикает и вертится у меня на руках, выглядя чистым и радостным. Я обнимаю его немного крепче и горько смеюсь, чувствуя как защипало в носу.

Ему только что исполнился год, и он еще не узнал о мире, в котором живет, но ему придется покинуть свой дом.

Не в силах больше смотреть на него, передаю его герцогине и отворачиваюсь от них: «Нам лучше действовать быстро. Возвращайся в поместье сегодня вечером и собери свою одежду, драгоценности и деньги. Я отправлю тебя завтра утром".

Она так сильно дрожит, что не может говорить. Она издает сдавленный звук и крепче прижимает ребенка к себе.

Я не знаю, каковы результаты сопротивления, и не знаю, по какому пути пойдет этот ребенок. Он может выбрать, жить нормальной жизнью или оставаться верным своей фамилии, но, несмотря ни на что, я должен оставить кого-то для королевской родословной. Я должен!

Рано утром следующего дня. Небо по-прежнему мрачно, единственная яркость - слабое сияние на востоке.

Солдаты сняли доспехи и переоделись в домашнюю прислугу и охрану. Несколько дальних родственников королевской семьи и несколько видных высокопоставленных чиновников преклонили колени передо мной, не говоря ни слова. Герцогиня беззвучно плачет в карете с сыном на руках.

Торжественно поднимаю сосуд с вином: «Это тост за всех вас. Вам предстоит долгий путь. Я надеюсь, что вы хорошо позаботитесь о герцогине и защитите родословную Великой Жуи".

Я начинаю слышать их приглушенные рыдания, и они становятся резче.

«Что ты плачешь? Я все еще жив!» Рычу я, когда уже достаточно наслушался.

Один из старших чиновников поднимает голову, его снежно-белые волосы развеваются на ветру. Он смотрит на меня, а потом снова кланяться: "Ваше Величество..."

Я запрокидываю голову, чтобы никто не видел слез на моих глазах.

Никто из нас не знает, победит столица или погибнет, и встретимся ли мы когда-нибудь снова.

Я разливаю вино во все стороны и стою здесь в тишине, отправляя экипажи и охранников прочь, когда они постепенно исчезают вдали.

______________________________________________

*Две половинки целого- автор использовал эту метафору для описания любви. Говорят, что когда-то жили птицы, которых называли цзяньди; цзянь- это самец, ди- самка. У цзяня было левое крыло, а у ди- правое, поэтому они могли летать только парами.