9 глава

Иван Томашевич обожал заниматься сексом. В туалете, в ванной, на кровати, в старом классе, за колонной, когда мимо идут ничего не подозревающие учащиеся. Мягко и нежно, грубо и жадно, с укусами и засосами.
Иван Томашевич всегда находил человека, подходящего хотя бы под один из его многочисленных фетишей.
Максим Куцыба говорил, что Ване пора вырасти из возраста дергания девчонок за косички.
Макар Глазунов был солидарен с Куцыбой, добавляя лишь, что фетиши никогда не доведут брюнета до добра.
Диана Смирнова тихо смеялась, прекрасно зная, что его главный фетиш теперь даже не обращает на него внимания.
Елизавета Левашова не знала, что была собрана из фетишей Ивана Томашевича.
***
А вы спросите, что случилось, а я вам отвечу. Иногда люди из-за мелких ссор выходят из себя и ничем хорошим это не заканчивается. Сложно,когда вашим отношениям много чего мешает, но ещё сложнее это то что из-за напряжения вы совершаете глупые ошибки. Так к чем я всё это говорю спросите вы. А я вам расскажу.
Лиза как хорошая девушка старалась не выходить из себя по мелочам. Но после уж очень сложный деньков, это всё таки случилось. Если короче, то она просто послала Томашевича из-за его тупости куда подальше. Если ещё короче, то они поссорились. Такое бывает и нет в этом ничего страшного. Так о чём это я...
***
Ваня знал, что ничем хорошим это не кончится, но не мог перестать наблюдать за ней. В коридоре, в столовой, во время физры. Он смотрел, отмахиваясь от ехидного хихиканья подруги под боком и косых взглядов её подружек из "А".
Ваня считал, что эти ноги - да кто, чёрт подери, позволил этой девчонке иметь такие ноги?! - были слишком идеальны. Ровные, чуть тронутые загаром, без единого шрама и волоска, облачённые в белые гольфы с красными полосками. Брюнет был уверен(он знал), что девушка выглядела бы великолепно, сидя на парте только в этих гольфах. И особенно если между этими восхитительными ножками был бы он сам.
Тонкие пальцы, которыми она перебирала маркеры для очередного конспекта на уроке, идеально бы смотрелись на его оголённых плечах, когда он прижимал бы её к стене в пустом кабинете истории.
Глаза, в которые он с большим удовольствием смотрел бы, двигаясь внутри неё. Губы, которые можно было бы целовать и кусать до крови. Чуткие ушки, - он уверен(он знал), что они очень чувствительны, - которые можно было бы кусать и облизывать.
Но самым главным триггером, конечно, были её волосы.
Густые, длинные, спадающие красивым водопадом на лопатки пряди выглядели бы очень гармонично, разметанные по простыням его кровати или стиснутые у него в кулаке.
Парень отдал бы всё на свете, чтобы коснуться их рукой сейчас.
Вот только Левашова даже не смотрела в его сторону(обжинка,фу такой быть).Не поднимала взгляда, когда в коридоре он донимал двух её подружек, не обращала внимания, если он обращался к ней напрямую, пытаясь получить хоть какую-то реакцию.
Иван Томашевич сходил с ума, а Елизавета Левашова об этом даже не подозревала.
Или подозревала...
***
- Ты раздражаешь! - фыркнула Диана, в очередной раз пихая своего темноволосого друга под рёбра, пытаясь заставить его оторвать взгляд от стола напротив.
И... никакой реакции.
Ваня был слишком увлечён тем, как его личный фетиш поедает ванильное(у нас есть мороженое?) мороженое.
Диана наклонила голову так, что несколько прядей упали ей на лицо, при этом абсолютно не мешая наблюдать за парнем.
Она видела, как расширились его зрачки, как сбилось его дыхание, когда девушка за столом напротив облизнула губы, легко улыбаясь. Как он ослабил чёрный галстук, стоило девушке вытереть большим пальцем правой руки верхнюю губу, собирая остатки мороженого, и как дёрнулся его кадык, когда этот палец оказался у неё во рту.
Девушка готова была поставить всё состояние своих родителей на то, что Томашевич, видя эту картину, представил отнюдь не палец.
Ваня оттянул ворот идеально белой рубашки, поворачивая голову немного вбок, но не перестал смотреть.
И вдруг резко замер, переставая даже дышать, так и держа руку возле шеи.
Смирнова подняла одну бровь и повернулась к столу напротив, сразу понимая, что произошло.
Левашова смотрела на Томашевича. Игнорируя болтовню Малюковой и Сакун у неё над ухом, она смотрела парню прямо в глаза, держа в руке ложку с подтаявшим мороженым.
А потом она медленно – да кто так медленно жрёт чёртово мороженое?! – двинула рукой, направляя ложку ко рту.
Ваня рядом шумно сглотнул, когда розовые губы приоткрылись, язык немного высунулся вперёд, подхватывая металл, помогая ему дойти до цели. Рот закрылся, рука пошла чуть вверх и ложка вновь оказалась на свободе.
А потом она просто подмигнула ему, облизнув верхнюю губу.
Диана Смирнова посчитала, что это было слишком жестоко.
Иван Томашевич посчитал, что это было очень эротично.
Наблюдающий за межклассовыми страстями со стороны Макар Глазунов сделал ставку на то, что эта парочка потрахается менее чем через два часа.
И был чертовски прав!
***
Иван Томашевич не совсем понимал, реально ли всё происходящее или очередная его фантазия, потому что именно в этот момент он прижимал свою девушку к стене, оставляя на её такой-охуительной-шее очередной засос.
И она даже не сопротивлялась.
Если это просто фантазия, то я умру сразу после того, как она закончится.
Он вздрогнул, когда женские пальцы медленно прошлись от его ключиц до границы штанов, надавливая и оставляя красные полосы. Он не помнил, когда успел расстегнуть рубашку, но сейчас это было последнее, о чём он мог задуматься.
Его фантазия была очень горячая – в прямом смысле этого слова! – льнущая к нему, заглядывающая своими шоколадными омутами глаз прямо в душу.
Её губы прошлись по подбородку, двинулись ниже мягкими поцелуями и остановились лёгким укусом прямо у основания шеи. Правая рука девушки вновь скользнула вверх, обводя пальцами едва выступающие кубики пресса, заставляя его дрожать, а левая двинулась ниже, ложась прямо на твердеющий с каждой секундой член.
Мимо пронеслась пара учеников, не обращая никакого внимания на нишу, скрытую в тёмном коридоре, заставив Левашову замереть и перестать дышать.
Ваня посчитал это очень милым. Как и тот взгляд, который она кинула на него, когда его собственные ладони сжали её ягодицы в гольфах.
Но сильнее всего парню понравилось полное отсутствие нижнего белья на стоящей перед ним девушке. Он шумно вдохнул носом и, сделав шаг, прижал девушку к стене, припечатывая рот голодным поцелуем.
Руки сжались сильнее, оставляя на коже красные пятна, рот приоткрылся ему навстречу и парень понял, что даже если после этого его убьют, то он умрёт, ни о чём не жалея.
Он ворвался языком к ней в рот с хриплым рычанием, переходящим в едва слышимое поскуливание. Она с жаром ответила, хватаясь за его плечи и привставая на носочки для удобства.
Пустой коридор наполнился чавкающими звуками, перемешанными с тихим рыком.
Ивана Томашевича абсолютно не волновало, что их может застать любой проходящий мимо ученик. Гораздо больше его интересовала нога в белых гольфах, скользнувшая ему на бедро.
Одна его рука скользнула по голой коже, отрываясь от ягодиц, растопырив пальцы, чтобы захватить как можно больше кожи. Томашевич тихо заурчал, оглаживая загорелое бедро бывшей одноклассницы, которая никак не пыталась его остановить.
И пусть на обратной стороне век оживала картинка, где она металась по его кровати, сгребая вокруг простыню и закусывая указательный палец(как в страшные добрые), брюнет понимал, что не способен даже сделать шаг от неё. Не говоря уже о том, чтобы протащить её через два коридора к туалету.
Он понял, что пропал, когда девушка закинула на него вторую ногу, сцепляя их у него за спиной, когда её руки обвили шею, а сама она прижалась к нему промежностью, немного потираясь о ткань форменных брюк, размазывая собственную смазку.
- Ну давай же, - её шепот пустил мурашки по всему его телу, заставляя волосы встать дыбом. – Возьми меня...
Ваня не был уверен, что фантазия может быть настолько реальной.
Его рука тут же вцепилась в её волосы, оттягивая их назад, а губы вновь припали к шее, вырывая из груди девушки краткий стон. Она шумно задышала, впиваясь ногтями в его шею и позволяя ему оставлять на себе багровые отметины.
Ткань её рубашки затрещала, когда свободной рукой Томашевич дёрнул её в районе груди, обрывая несколько пуговиц.
Парень уставился на вздымающуюся грудь, более ничем не прикрытую.
Она всегда не носит нижнее бельё, или всё это изначально так и было задумано?
- Как тебе не стыдно, Левашова? – он поднял свой взгляд, встречаясь с просто ошалелыми сейчас глазами. Лиза шумно дышала, щёки покраснели, а сама она выглядела настолько... охуительно. – Ходишь совсем без прикрытия, - его язык скользнул по нижней губе, заставляя рот приоткрыться. – Но ничего, я готов тебя... согреть.
Его рука жадно сжала грудь, перекатывая между пальцев розовый сосок, а он сам проглотил её стон, скользя языком к ней в рот, наслаждаясь абсолютной отзывчивостью. Её рот раскрылся шире, позволяя ему углубить поцелуй, а таз медленно потёрся об него из стороны в сторону. Одна из обхватывающих его ног съехала, цепляясь за край его штанов, надавливая и приспуская их вместе с трусами.
Томашевич выдохнул, когда трусы съехали настолько, что выпустили член наружу. Он отпустил волосы девушки, скользнул пальцами по шее, задел сосок, плавно скользнул по животу и остановился в самом низу. Там, где она была уже неимоверно мокрая и ждущая его. Рука скользнула на собственный член, поглаживая и направляя. Головка ткнулась в готовое влагалище, немного надавливая.
- ... Я говорю Вам, Алевтина Борисовна! – громкий голос заставил уединившихся студентов резко замолчать. Иван почувствовал, как по спине Лизы пробежала дрожь. – Нам это необходимо для практики!
Левашова замерла и, казалось, вовсе перестала дышать, смотря куда-то ему за спину.
Прямо за ними стоял не кто иной как...
- Алладинов! – голос Алевтины Борисовны зазвенел возмущением в пустом коридоре.Девушка медленно сглотнула, не замечая, как на лице брюнета зацвела пакостная улыбка. – При всём моём уважении к Вам...
- Ах...! – голова резко откинулась назад, ударяясь о каменную кладку стены, рот открылся, пропустив один единственный тихий стон, а глаза метались по потолку, неспособные ни на чём сфокусироваться.
Иван Томашевич был последним засранцем.
Именно поэтому прямо сейчас он, тихо выдыхая сквозь зубы, оказался внутри "примерной" ученицы из ебучего "А" класса. Его плечи затряслись, а зрение помутилось от восторга.
- Вы ничего не слышали, Алладинов?
Прямо сейчас за стеной, скрывающей их тайные делишки, стояли завуч и его-я-не-чурка-величество Алладинов Хайам. Достаточно было громко вздохнуть, чтобы привлечь их внимание, заставить их увидеть то, что происходило всего в паре метров от места разговора.
Томашевич вполне мог себе представить их охуевшие лица.
Одна рука Лизы взметнулась к лицу, закрывая ладонью рот, когда брюнет медленно подался бёдрами назад, затем вновь резко толкаясь вперёд. Вторая же вцепилась в его плечо, оставляя следы-полумесяцы от аккуратно подстриженных ногтей.
- Алевтина Борисовна, вы уходите от разговора! Я просто хочу сказать... - о чём там дальше вещал Алладинов Иван не вслушивался, сосредоточившись на движениях.
Ме-е-едленно назад.
Резко вперёд!
И так по кругу.
Томашевич чувствовал, как она едва сдерживается, как сильнее сжимается её рука на плече, как внутри неё всё вибрирует от пробегающей по телу дрожи, видел, как ладонь сильнее прижимается ко рту, как в уголках глаз скапливаются слезинки, которые девушка пытается сморгнуть.
Парень склонился вперёд, и бледные губы поймали сосок, чуть оттягивая его, обводя языком, затем отпуская, и снова ловя ртом.
Девушка вздрогнула так сильно, что, казалось, соскочит с его члена прямо сейчас.
Подняв взгляд, Томашевич понял, что ничего сексуальнее ему в этой жизни уже не увидеть.
Левашова дёргалась, от размашистых толчков, прикусывая тыльную сторону указательного пальца, её глаза бегали поверх его головы, а смущённый румянец со щек распространился на шею, покрытую его отметинами.
Когда его рука прикоснулась к набухшему клитору, лицо девушки резко содрогнулось от удовольствия, а ноги за его спиной мелко задрожали. Зубы сильнее прикусили и без того покалеченный палец.
Поймав её взгляд, брюнет позволил себе утонуть в шоколадных омутах, наполненных удовольствием. Наращивая темп движений, его рука интенсивнее запорхала вокруг чувствительной точки, заставляя правильную девушку затрястись всем телом в его, Ивана Томашевича, руках.
Чувствуя, как напряжение с живота опускается к паху, а бёдра медленно деревенеют, парень резко перехватил искусанную руку партнёрши, впиваясь в губы, ловя горячее дыхание и тихий всхлип.
- ...А я вынуждена ещё раз повторить Вам, Алладинов, что...
Сбиваясь с ритма, делая последние выжимающие толчки, Томашевич открыл глаза, не прерывая поцелуя, встречаясь с Лизой взглядом, чувствуя, как она ходит ходуном, взрываясь ослепительным оргазмом, сжимая его внутри.
Иван Томашевич, чистокровный ублюдок и просто конченый мудак, кончил со примерной-отличнейшей в чертовой нише коридора, когда в двух метрах от него стояла завуч школы и Хайам Алладинов.
И это был лучший секс в его жизни!
***
- И что это, позволь спросить, было? – Томашевич медленно застёгивал пуговицы мятой рубашки, наблюдая, как Лиза орудует непонятно чем, восстанавливая порванную блузку.
После того, как стоявшая над душой парочка ушла, они с Левашовой отлепились друг от друга, всё ещё тяжело дыша. Он находился внутри неё до этого самого момента, лениво размышляя, не стоит ли начать второй раунд прямо сейчас.
- Просто надо было сбросить напряжение, и не думай даже, что мы помирились- "неожиданная" партнёрша чуть повернула голову, окидывая взглядом, и пожала плечами.
Ваня не поверил ни единому слову.
- Ммм, - он сделал шаг к ней, прижимаясь своей грудью к её спине. – Если тебе вновь понадобится помощь – я всегда к твоим услугам, Левашова! – мягкий поцелуй в шею и резкий шаг в сторону.
- Я учту это, - тихий шёпот, полетевший вслед удаляющемуся брюнету.
***
Сидя на обеде в столовой несколько дней спустя, Томашевич спокойно переговаривался со Смирновой, не бросив ни одного взгляда на стол напротив. Нет, они всё ещё не помирились. Всё таки Лиза не пиздаболка какая-то.
Как только телефон завибрировал прямо перед его носом, Ваня схватил его и быстро открыл, не замечая насмешливого взгляда чёрных глаз подруги.
Я согласна воспользоваться твоими услугами.
Диана с любопытством наблюдала, как вновь сбивается дыхание парня напротив, как глаза поднимаются к столу, где Левашова медленно поднялась со своего места, что-то прошептала своим подружкам и направилась прочь из столовой.
Кадык брюнета дёрнулся и, как только пышная шевелюра скрылась за дверьми, он подорвался, хватая рюкзак, и поспешил на выход.
Дина Смирнова, считала, что это был самый странный намёк на секс.
Иван Томашевич считал, что он самый счастливый человек на свете.
Макар Глазунов поставил на то, что они уже завтра они увидят "отличницу" из "А" со своим другом под ручку.
И он снова был чертовски прав!