Глава 6. Солнечный меч и справедливость
На следующий день - день, а не ночь, из-за чего снова пришлось перестраиваться, - они двинулись на северо-запад, куда, по словам Идаша, понесло и чародея с его стадом. Идаш сказал, что ночью они утонут в лужах и грязи, а днем есть шанс остаться если не чистыми, то хотя бы живыми. И рассмеялся - заливисто, громко, заразно.
Городок остался позади еще утром, и их дорога, рыжая от глины и песка, тянулась между кукурузных полей и плешивых лесочков с чахлыми деревцами и полупрозрачными кустами. Гатону не хватало насыщенной зелени Вранграда, его малахитовых холмов и хрустальных вод Чар-реки, искристой от ледяной чистоты, пропитанной магией. Юг был ровен и выжжен солнцем, но в его странной пустоте чувствовалась свобода: строй дом, где хочешь, живи, как хочешь, и не оглядывайся ни на скалистый рельеф, ни на покатость склона.
Они шли молча. Идаш полуспал, тер пальцами глаза, тяжело вздыхая, смотрел на чистое небо и вытирал рукавом пот со лба. Без чародейской силы в такую паркую жару не выжить, а Идаш, пусть и был одет легко, носил кафтан с длинными рукавами и металлическими наручами, а штаны заправлял в кожаные сапоги, туго обхватывающие голень.
Гатон не выдержал его мучений к полудню.
- Да сними ты кафтан, - сказал. - Запаришься.
Идаш глянул на него с прищуром и насмешкой, цокнул языком, перехватил удобнее дорожную сумку.
- Хочешь, чтоб я был красный, как помидор?
Это вряд ли. Чтоб сгореть, Идаш должен быть белее вранградских госпож, которых родители из лучших - несомненно лучших, как же иначе - побуждений запирали в каменных светлицах и берегли от солнца. Кожа этих девушек была цвета молока, но отдавала мертвенной зеленцой - как у вечно болезненных чародеев, теряющих то кровь, то куски органов, то осколки костей. Но жили они меньше чародеев и трагично умирали если не от болезни, дарившей им такую желанную тонкость стана и лихорадочный блеск в глазах, так от чего-то более прозаичного, но не менее глупого.
Все же странная получалась картина, решил Гатон. Для каждой части Ровиды были одни законы: мужчины и женщины равны, и могут получить наследство, вступить или не вступить в брак, перейти в дом супруга или супруги, получить развод, иметь собственное дело. Но пока южанки пользовались правами, спорили, отстаивали позиции, занимали должности и учились всему, чему можно было учиться, северянки в большинстве своем сидели в каменных клетках и меняли одну на другую, не смея никому перечить. Потому, наверное, их отцы - главы семейства, разумеется, - и передавали наследство зятьям.
Гатон не заметил, как начал рассуждать вслух, и закончил вопросом:
- Вот почему так?
Идаш, улыбнувшись, ответил:
- Из-за правящего Ордена.
Гатон решительно не согласился. Их женщины сильны и властны, безгранично спокойны, умны, расчетливы, во времена князей именно их интриги чаще всего и срабатывали. И сколько было гениальных чародеек, разработавших безупречные техники.
- То же пение, - говорил он, - придумала женщина. Именно она первая определила, что некоторым намного проще концентрироваться, когда они поют, то есть, растягивают слова под конкретную мелодию. Таким образом, рассеянность внимания дает преимущество, так как чародей должен следить и за объектом, и за собственными голосом, дыханием, четкостью произношения.
Гатон еще долго рассуждал о великих колдуньях из Небесного Прощения: одна создала мраморный зал Храма Покаяния, где до сих пор находится урна с ее прахом, второй они обязаны схемой построения домов, на которую и теперь опираются, если нужно поселить новых членов Ордена, третья разработала технику, основанную на музыке. Известных женщин, подвел он итог, едва ли не больше, чем мужчин, так что они, чародеи, живут с одинаковым отношением ко всем.
Идаш его внимательно слушал, а когда он закончил, задал вопрос:
- А как часто вы спускаетесь с гор, чтоб показать это людям?
Гатон открыл рот, чтобы ответить, но не нашелся.
Они почти не выходили в город, а если и выходили, то малыми группками, подстраиваясь под ритм не привычной им жизни. Маленькие Ордены и школы, наследовали их пример отшельничества, оторванности от мира, и не как слепое подражание, но как способ обезопасить людей от молодых чародеев, еще не имеющих полного контроля над импульсами.
- Вот именно, - Идаш хмыкнул. - А мы, чтоб ты знал, живем прямо в Тгерии, недалеко от Здания Совета. Город в городе, как говорят. И шляемся где только можно. Наши чародеи тоже затворники, по большей части, но Юг - княжество алхимиков, так что с нас и спрос.
- Княжество, - Гатон пропустил смешок.
Так говорили только в Центре: блюстители традиций отчаянно цеплялись за куски прошлого, а у остальных не было подходящих слов, чтобы прижить их среди народа. Северяне называли княжества регионами, южане, как знал Гатон, - областями. А тут Идаш непонятно с чего вспомнил старое, и Гатону стало тошно.
Он хорошо знал, сколько крови было пролито от первых вождеств, бьющих друг друга огрызками копий, до попытки объединить Ровиду под одним венцом. Помнится, царь просидел на троне ровно час, пока одна из чародеек не превратила его сердце в склизкий ком, выплюнутый в хрустальный бокал. Чародейку, само собой, убили, но царей с тех пор не появлялось.
Теперь правят не князья, но Советы: по десять человек из бывших главами и старостами и по пять чародеев - на Севере - или алхимиков - на Юге. Так и получалось, что Вранград - оплот чистого колдовства, а Тгерий - пристанище для воинов.
Гатон усмехнулся, припоминая, как глава их Ордена, известный Исиэ Фашин, чья мощь была так велика, что многие боялись с ним спорить, однажды чуть не отказался от должности, неформально обязывающей его быть частью Северного Совета. Тогда членом Совета пришлось назначить его дочь, а как минул срок - пять лет, день в день, - его снова усадили в кресло. Правда, дочь от обязанностей так и не освободил, а Орден не был против.
Все Советы собирались раз в год в Ястрице и там уж решались более насущные вопросы, но одно правило не менялось никогда: люди не лезут в дела алхимиков и чародеев, если это не касается их напрямую, а вот чародеи и алхимики так прочно врезаны в политику Ровиды, что вырвать их оттуда нельзя.
После полудня, когда жара разгорелась будто затопленная печь, Гатон уже был готов переплавить кости в чистый снег, но знал, что только размочит и без того плывущую дорогу.
- Долго нам? - спросил он с тяжелым выдохом.
Идаш искоса осмотрел его, поджал губы, отер со лба капельки пота. Гатон вспомнил, как девушки в городке оглядывались на Идаша, и понял почему: он был красив, но не только лицом и телом. В Идаше крылась грация большого хищника, сила, которую не спрячешь за пламенем тряпок, непоколебимая уверенность в выбранной дороге. Четко очерченная челюсть, глубоко посаженные янтарные глаза, привычка щелкать языком и по-южному покачивать головой, выгоревшие пряди в темном золоте волос. Смесь кровей, о которой Гатон спросит позже, делала Идаша интересным и южанкам, и, он был готов спорить, северянкам.
- Ближайшая деревня должна быть близко. - Идаш махнул рукой, показывая направление впереди. - Если устал, давай сумку, понесу пока.
Гатон улыбнулся.
- Я сам, но спасибо за заботу.
- Да на здоровье. Тебе явно нужнее.
А еще он острил, разбирался в изобразительном искусстве, будто всю жизнь только его и изучал, от скуки мурлыкал мотивы народных песенок, за все время ни разу не повторившись. Гатон с каждым днем больше убеждался: все сложилось ровно так, как должно было, и он доволен нынешним раскладом. Его спутник оказался лучше, чем Гатон предполагал изначально, и если их путешествию суждено затянуться, это по крайней мере не будет петлей висельника.
И пока Гатон размышлял, на сужающейся к горизонту линии тракта замаячили квадратные контуры и ближе - несколько человеческих фигур. Он сощурился, присматриваясь, но различил только, что три силуэта были выше двух других.
- Ускоряемся, - бросил Идаш, делая шире шаг.
Гатон, вздохнув, последовал его примеру, ругая собственное тело за медлительность. Мельком глянул на Идаша: нахмуренные брови, сощуренные глаза, поджатые губы. Он явно заметил и понял больше Гатона и ничего из увиденного ему не понравилось.
Не понравилось оно и Гатону, когда расстояние сократилось настолько, что он смог различить потертую одежду военных, мечи на поясах и странные выражения лиц. Дети - девочка лет восьми и мальчик на голову ее ниже - пытались отойти, но на каждый их детский шаг приходился шаг взрослый.
- Девочка, мы не обидим, - щебетал самый крепкий, наклоняясь вперед, - у нас есть сладости.
- У нас тоже, - дрожащим голосом отвечала девочка. - Пропустите, нас ждет мама.
Ей отвечал второй, пониже и пошире в плечах:
- Чем быстрее вы с нами пойдете, тем быстрее мы отведем тебя к маме.
Вот почему Идаш так ускорился, понял Гатон. Южане в целом не терпели принуждения, но насилие над детьми, если верить слухам, даже в кочующих землях каралось страшнее убийства взрослого. Гатон судорожно соображал, что они вдвоем - слабый чародей, которому нужно хотя бы напиться воды, и алхимик, которому нельзя убивать людей, - могут сделать против троих разбойников, еще недавно несших службу. А может, несущих и теперь.
- Господа, - зло-весело обратился Идаш, стремительно приближаясь, - или как вас там? Отцепитесь от детей.
Ну все, решил Гатон, колдовать придется со всех сил. Он не сомневался, что Идаш силен, но численность не на их стороне.
Самый крепкий - Гатон назвал его главарем - перевалился с ноги на ногу, погладил рукоять меча.
- Думал, крыса пробежала, - осклабился он, - а это ты.
Двое других сделали вид, что им смешно. Идаш хмыкнул, дернув уголком губ, но глаза потемнели.
- Давай без глупостей, - прошептал Гатон.
Идаш смерил его взглядом, но улыбнулся контрастно мягко.
- Я не собираюсь их убивать. А ты не мешайся, если что. Следи за детьми, чтоб их не зашибло.
- С ума сошел? Их же больше?
Идаш посмотрел как на ребенка, который никак не может уяснить простой урок, но очень старается. Вздохнул.
- Ты за кого меня принимаешь? - И вскинул голову, обращаясь уже к разбойникам: - Оставьте детей в покое.
- А то что? - спросил коренастый.
Идаш сжал челюсти, цокнул языком, сощурился, бросая сумку и выступая вперед.
- Проверь, - сказал.
И глупый - тот, что не коренастый и не главарь, - рванул к нему. Чтоб через мгновение прочесывать лицом размокшую жижу глины и песка. Идаш же, казалось, даже не двинулся с места, только медленно, плавно повел плечом.
Глупый вскочил, бросился снова, но не слишком успешно: Идаш легко переступил и подтолкнул нерадивого соперника в шею, отправляя в свободный полет.
- Вашу ж мать, - с досадой проговорил он. - Это так теперь в гвардии учат? Позор.
С цепи сорвался коренастый. Вынул из ножен меч, увернулся от удара, но Идаш будто того и ждал: играючи вывернул руку с оружием и толкнул коренастого в ту же грязь, что и глупого.
Игра закончилась, когда выступил главарь. За ним, точно крысы, потянулись дружки, повынимали мечи, стали в правильные позиции, замерли, глядя на Идаша. Гатон понял: шутки позади, если Идаш, растеряв всю прошлую смешливость, повернулся боком, выпрямил спину. И стал походить на могущественного алхимика из старой сказки.
- Ну, - бросил он, - давайте.
И Гатон потерялся в скрежете стали и блеске клинков, в фигурах, танцующих по рыжему месиву широкой дороги. Казалось, им не хватило бы места, если бы весь Юг превратился в поле битвы. Глупый не глупил, прикрывая спину коренастого, коренастый был легок и быстр, главарь наносил один тяжелый удар за другим, но Идаш ускользал, уворачивался, отводил чужие руки, едва касаясь пальцами запястий.
А потом он решил, что хватит танцевать.
И вынул меч, чье лезвие вспыхнуло золотом и киноварью в солнечных лучах. Гатон подумал, что ослеп: так ярко сверкал клинок, а сам Идаш был будто чистый свет, сошедший на землю - весь в красно-желтом, с прямой спиной и янтарем глаз.
Сердце Гатона пропустило удар, и ритм выровнялся только тогда, когда его дернули за рукав.
Девочка.
Точно, он должен был присматривать за детьми, но ему самому бы не потеряться.
- Не бойтесь, - прохрипел он, стараясь выглядеть не слишком удивленным. - Он хороший человек.
Девочка кивнула и отвернулась, чтобы смотреть на бой.
Идаш прокрутил меч в руке - лезвие описало пламенный полукруг. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал, и в один прыжок настиг первого, едва успевшего выставить собственное оружие для защиты.
Дзынь!
Осколки стали посыпались на землю, утонули в грязи. За ними упал главарь, когда Идаш легко ударил его ребром ладони в шею.
Дзынь!
Еще один меч раскололся, как упавшее зеркало. И еще один разбойник-гвардеец рухнул без сознания.
Дзынь!
Глухой удар и плеск грязной воды.
Солнечный клинок как по маслу лег в ножны, пальцы любовно огладили рукоять.
И все стихло.
Гатон провел языком по пересохшим губам, выдохнул, собираясь с мыслями. Если раньше он предполагал, что имеет несколько неоспоримых преимуществ перед Идашем, то теперь понял: они равны. Странная, жестоко-спокойная красота читалась в том, как хладнокровно Идаш замер над тремя телами, изгвазданными в грязи протоптанной дороги, как спокойно размял плечи, поворачиваясь, как сощурился, глядя на Гатона, вероятно, еще более темного в густом медовом свете.
- Испугались? - спросил Идаш, растягивая губы в улыбке.
Гатон не слишком понял, обращался он только к детям или и к нему тоже, но ради безопасности кивнул. Идаш хмыкнул, цокая языком. Да, он не самый смелый, зато хотя бы честный.
- Ты в норме? - Сейчас Идаш казался выше, хотя их с Гатоном глаза были на одном уровне.
Гатон снова кивнул, ощущая себя девицей, впервые увидевшей дуэль. А он еще ребенком смотрел на кровавые лужи вместо тел и размозженные головы, припечатанные к красивому каменному узору на крепкой стене. Но то колдовство: статичность фигуры чародея, плавность перебора пальцами, дрожь ресниц и редкие крупицы эмоций, скользнувших тенью по бледным лицам. Здесь же сила иного толка, крепость тела, уверенность, решительность и чувства, пропитавшие каждое движение.
Гатон, прочистив горло, ответил:
- В норме.
Кивок. Идаш опустился на корточки перед детьми, улыбнулся, как можно улыбаться любимым племянникам: мягко и немного неловко.
- Не держите на них и на нас зла, - прошелестел. - Бегите домой. А лучше, - он бросил короткий взгляд на Гатона, - сходите за старостой и помощниками, прибраться. И отведите моего друга в деревню: ему нужно передохнуть.
Гатон фыркнул.
- По-твоему, я настолько слаб?
- А я? Ты же очень удивился.
Идаш медленно поднялся, приблизился почти вплотную и шепнул на ухо:
- Проводи детей. Мало ли что. А я за этими присмотрю.
Гатон почувствовал себя натянутой струной, готовой то ли зазвучать серебряно, то ли лопнуть. Близко - слишком близко. Он северянин, он не привык, он не умеет держать короткую дистанцию, всегда отходит. Но сейчас отходить не хотелось. "Шок, - решил Гатон, - на Юге один сплошной шок".
- Ладно... - прохрипел на выдохе, когда Идаш отстранился.
Его глаза, оказавшись напротив, смотрели цепко, пристально, захотелось, чтобы он их отвел. И Гатон искоса посмотрел на тела и мечи, рассыпанные осколками по земле.
- Оружие ломать обязательно?
Идаш хмыкнул, делая шаг назад, возвращая привычное расстояние.
- Обязательно. Чтоб неповадно было. Без мечей они не опаснее шайки детей, бьющих палками камыш. Пусть теперь, бравые, попробуют показать зубы.
- Они могут купить еще, - заметил Гатон.
- Могут. Но это дорого. А без оружия они не скоро заплатят кузнецу.
- В долг?
- Не смеши! - Идаш развернулся, зашагал в сторону деревни, но остановился у бессознательных разбойников. - Ни один здешний кузнец не работает за честное слово. Полцены запросит сразу.
- Дядя, - пролепетал мальчик, цепляясь пальцами за юбку сестры, - а ты колдун?
Идаш улыбнулся.
- Я - нет, - ответил, присаживаясь на корточки. - А вот он - да. И если быстро-быстро не познакомите его со старостой, он не покажет вам свое колдовство.
И это сработало: дети, дернув Гатона за рукав и подол платья, потащили его вперед, шлепая босыми ногами по глинистой грязи.
- Спасибо, - пробормотала девочка, когда Идаш был уже хорошо позади.
Гатон попытался заглянуть в опущенное лицо, но девочка отвернулась, скрылась за черными прядями. Он сказал:
- За что? Я ничего не делал, это мой друг вам помог.
Девочка крепче сжала его рукав.
- Он страшный.
- Правда? А я не заметил.
Особенно в трактире, когда его прижали к стене и едва не задушили, хотя спокойно могли переломить шею.
- Чем он тебя напугал? - спросил Гатон, когда впереди отчетливо проступили дома.
- Он большой. - Ростом с Гатона. - И у него меч. - Который он достал впервые за время их знакомства и никому не пустил кровь, даже случайно не задел кожу. - Он их убил?
- Нет, - быстро ответил Гатон, чтоб девочка точно не засомневалась. - Они потеряли сознание, но скоро придут в себя. Поэтому мы и идем к старосте. А мой друг... - Слово прозвучало странно, вымученно, будто Гатона заставили признать то, во что он сам не верил. - Он вас не обидит.
На этом сердце девочки, очевидно, успокоилось, а Гатон боролся с желанием обернуться.