2 том: часть 1: Сумерки

Заботьтесь о матери. Я верю в вас, сыновья»

Отец всегда говорил это, когда уходил из дома. Для маленького Квон Тэкджу эти слова звучали странно. Хотя он не знал почему, казалось, что отец может не вернуться, и это не будет удивительно. В итоге, одним утром отцовское прощание стало его завещанием.

Мать плакала и кричала у портрета отца. Квон Тэкджу невольно отступал назад от этого крика и неопределённых обвинений. Его охватил страх. В то время его больше поразил вид матери, чем отчаяние от невозможности снова увидеть отца.

Старший брат был другим. Хотя он тоже был ещё ребёнком, он вёл себя мужественно. Он, казалось, был к этому готов и достойно исполнял роль старшего сына. Именно он успокоил мать и заставил её поесть. После похорон он не дрогнул перед ожиданиями, заботами и ответственностью, свалившимися на него. Он был стойким и правильным человеком. Для матери он стал опорой, а для младшего брата Квон Тэкджу — утешительным убежищем. Благодаря ему, не было времени чувствовать пустоту, оставленную отцом.

Братья не часто общались. Разница в возрасте в шесть лет и частые отлучки старшего брата по работе этому способствовали. Они не были особенно близки, но и не отдалялись друг от друга. Таковы были их отношения.

Если не случалось ничего особенного, они редко связывались. Поэтому внезапный звонок старшего брата в один день был странным. Квон Тэкджу сразу почувствовал, что у брата возникли проблемы, но тот сказал, что это всего лишь звонок с вопросом о делах. В течение разговора ничего значительного не прозвучало.

— Я отправляюсь в плавание, и два месяца не смогу вернуться. Пожалуйста, позаботься о матери за меня.

Последний разговор ничем не отличался от обычных. Тем не менее, что-то показалось тревожным. Квон Тэкджу не мог объяснить почему. В последующие несколько дней ни с братом, ни с семьёй ничего не случилось. Поэтому тревога вскоре улетучилась.

Несчастья всегда случаются неожиданно. Как только успокаиваешься, они наносят удар. Так было и в тот день. Поздно ночью пришло сообщение. Квон Тэкджу не мог поверить услышанному. Он думал, что это кошмар. Не помнил, как добрался до места, указанного в сообщении. Мать и Квон Тэкджу были в шоке.

Когда они добрались, там собралось много людей. Военные, родственники погибших, журналисты и зеваки. Далее воспоминания неясны. Он просто стоял ошеломлённый среди смешанных чувств отчаяния, горя и гнева.

Пока он стоял на страже у гроба, он урывками спал. Сон и пробуждение не зависели от его воли. Между этими моментами ему снились сны. В них появлялись отец и брат. Они повторяли одни и те же слова, как будто договорились. Их настойчивость была изнурительной. Когда он затыкал уши, они начинали кричать, требуя ответа. Оба выглядели так, как в момент их смерти, с неестественным выражением лица.

Он проснулся в ужасе, а мать уже сидела рядом. Несмотря на её обморок при опознании тела брата, она выглядела как обычно. По крайней мере, внешне. Она крепко держала его руку, которая была мокрой от пота, и нежно поглаживала его волосы.

— Теперь я живу только ради тебя, — сказала мать, и её глаза блеснули.

Квон Тэкджу резко вдохнул и открыл глаза. Он увидел дрожащие ресницы в широком поле зрения. Его голова вибрировала от какого-то постоянного шума. Голова кружилась. Поверхность под кожей была холодной и твёрдой, словно стекло. Он моргал, пытаясь разглядеть быстро проносящийся за окном пейзаж. Дома, стоящие вразброс, машины на обочине дороги и плотный лес казались совершенно белыми. Всё выглядело как город, созданный из снега.

— Пока ты валялся без сознания, произошло много всего.

Женя снова лукаво прищурился. Казалось, он был готов начать насвистывать от радости. Квон Тэкджу только сердито смотрел на него, но ничего не говорил. Его больше интересовали события, произошедшие во время его бессознательного состояния, чем насмешки Жени.

Однако Женя не спешил удовлетворить его любопытство.

— Совсем ничего не помнишь?

— Вообще ничего.

— Ну и хорошо. Лучше бы ты не помнил. Если бы ты помнил всё в деталях, было бы слишком стыдно.

— ...Что?

— Тебя ограбили эти ребята.

Этого не могло быть. Он был уверен, что один из нападавших был Хон Ёук. Ведь он обыскал весь поезд и не нашёл его. Нападавший сразу же набросился на него, поэтому Квон Тэкджу решил, что тот узнал его. Один из них носил чёрный спортивный костюм и имел при себе новейшее оружие, что не оставляло сомнений.

Так значит, те двое были просто скинхедами, и Квон Тэкджу просто оказался не в том месте, не в то время? Это было бы не таким уж удивительным в России, но слишком уж подозрительным казалось совпадение.
Даже если предположить, что слова Жени были на 100% правдивыми, сомнения оставались. Если Хон Ёук не был одним из этих двоих, то куда же он тогда исчез? С вечера до утра поезд ни разу не останавливался. Квон Тэкджу начал искать Хон Ёука до прибытия в Иркутск. Единственное место, где мог бы скрыться внезапно исчезнувший Хон Ёук, была закрытая для использования уборная.
Это было не единственное странное обстоятельство. Пока он искал Хон Ёука, он не встречал и Женю. Если Хон Ёук и Женя не были связаны с бандой, напавшей на Квон Тэкджу, то где они находились в это время? Вряд ли они висели под поездом или на его крыше.

— Ты искал по всему поезду... действительно? Ты ни разу не был там, где находился я.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не приходил в отделении машиниста.

На мгновение он растерялся. Это был неожиданный поворот. Конечно, он не ходил туда. Вернее, он даже не думал об этом. Если машинист поезда не был женщиной, у Жени не было бы причин там находиться. Но если он действительно был там, это объясняло, почему они не пересекались. Однако это не разрешало всех вопросов.

— В отличие от кое-кого, кто забыл о своей миссии и уснул, я следил за Хон Ёуком всю ночь. Вдруг он встал и ушёл, хотя обычно в это время читал книгу и ещё не было времени прибытия. Это показалось мне подозрительным, и я пошёл к его купе, где встретил женщину, работавшую в том вагоне поезда. Я спросил её, не видела ли она его. Она ответила, что Хон Ёук спрашивал, как изменить пункт назначения с Иркутска на Москву. Она посоветовала ему обратиться к машинисту.
Если во время поездки на поезде по Транссибирской магистрали вы хотите изменить маршрут, вы должны поговорить с машинистом. Обычно это делают, если хотят проехать дальше первоначального пункта назначения. Но Хон Ёук изначально купил билет до Москвы. Даже если произошла ошибка, ему не нужно было бы встречаться с машинистом, чтобы уменьшить маршрут. Он мог бы просто сойти в нужном месте и получить возврат за оставшуюся часть пути на вокзале. Более всего странно было то, что он, скрывая свою личность, был так обеспокоен стоимостью билета.

— Может да, а может и нет.

Он смеется, хотя ситуация серьезная. Квон Тэкджу, потеряв остатки терпения, резко ответил:

— Говори прямо

— Если кратко, Хон Ёук не вышел в Иркутске.

— Тогда что?

— После встречи с машинистом он сел на подготовленный вертолёт и улетел. Просто исчез с поезда на ходу.
— Это возможно?

— Если рискнуть жизнью, возможно всё.

Действительно, с физической точки зрения это было возможно. Просто неожиданный способ.

Хон Ёук использовал предлог смены маршрута, чтобы попасть к машинисту. А машинист, который был связным, вызвал вертолёт. Скорректировать скорость поезда, чтобы Хон Ёук мог безопасно взлететь, не составило труда. Поезд приближался к Иркутску, поэтому пассажиры не заподозрили бы ничего, даже если бы он двигался медленнее, включая самого Квон Тэкджу.

Хон Ёук улетел на вертолёте, а поезд прибыл в Иркутск. Даже если бы кто-то позже пытался найти его, он бы уже исчез. Связной, машинист, просто продолжил бы путь до Москвы, как ни в чем не бывало.

Пока Квон Тэкджу бродил около бесполезного туалета, всё это произошло. Перед глазами стало темно. Он предполагал, что может упустить Хон Ёука, но не таким образом. Неприятное ощущение заставило его раздраженно спросить Женю:

— И ты просто наблюдал за этим?

— А что мне было делать? Поймать вертолёт в воздухе и сбить его?

Хотя это звучало абсурдно, почему-то казалось, что Женя мог бы это сделать. Легко представить, как он ловит вертолёт, словно стрекозу. Трудно было поверить, что он упустил Хон Ёука на глазах.

Женя не был тем, кто позволял жертве сбежать, если уж взялся за неё. Если только не сделал это намеренно. До сих пор Женя таким и был. Похоже, он действительно специально отпустил Хон Ёука.
— Я решил, что не обязательно ловить его сразу. Нет смысла сообщать им о преследователе.
— На каком основании?
Как только он задал вопрос, Женя бросил ему что-то. Квон Тэкджу поймал это на лету и увидел, что это был GPS-трекер. На мониторе мигала красная точка.

— Тогда что?

— Последние несколько дней я наблюдал за ним. Он ел только немного хлеба. Кажется, русская еда ему не по вкусу. Когда другие азиаты начали есть китайскую лапшу быстрого приготовления, он тоже проявил интерес. Так что я кое-что попросил у женщины, которая продавала закуски.

Видимо, он положил микроскопический GPS-трекер в лапшу быстрого приготовления и продал её Хон Ёуку. После нескольких дней сухого хлеба горячий суп показался ему привлекательным. Если он был ещё и острым, то Хон Ёук наверняка потерял бдительность. Квон Тэкджу, как кореец, вполне мог это понять.
Женя внезапно сказал: «На один день его хватит». Это означало, что у них есть всего один день. Когда Хон Ёук выведет всю съеденную пищу, GPS-трекер перестанет работать. Нужно было надеяться, что Хон Ёук доберется до «SS-29» раньше.

С обеих сторон дороги виднелись густые леса кедра. Снег, покрывающий сухие ветви, придавал пейзажу еще большую тишину. Куда ни глянь — везде белый снег и деревья.
Когда они проехали кедровый лес, перед ними раскинулась бескрайняя снежная равнина. Границы дороги из-за снега были неясны. Открытое пространство одновременно освобождало и вызывало чувство клаустрофобии. Казалось, что они не доберутся ни до какого места, и это вызывало беспокойство.

Они не переставали искать признаки жизни. Вскоре заметили стадо овец. В холодном климате их шерсть была длинной и пушистой. Иногда попадались деревянные дома с крутыми крышами, рассчитанными на большое количество снега.

Продолжая двигаться по широкой снежной равнине, они постепенно осознали, что находятся в самом сердце Сибири.

Неожиданно спросил Женя. Взглянув в зеркало заднего вида, их глаза встретились. Инстинктивно Квон Тэкджу дотронулся до бинтов на голове.

Неясно, что его ударило, но удар был такой силы, что мог сломать череп. Тем не менее, на бинтах почти не было крови. Судя по всему, рана была хорошо зашита. Беспокоило только то, кто использовал медицинский степлер.
Наверное, это был врач. Конечно, врач. В таком длинном поезде, наверняка, был хотя бы один медик. Возможно, его сразу доставили в больницу, как только они прибыли в Иркутск. Но чем больше он пытался успокоить себя этой мыслью, тем сильнее росло беспокойство.
— Я.
Женя после этого продолжил рассказывать без остановки. Он описал состояние кожи головы Квон Тэкджу на момент обнаружения, сколько было пролито крови, какие характеристики имело оружие, которым был нанесён удар по затылку, и каково было ощущение, когда в живую плоть втыкали степлер. Каждый раз, когда Женя болтал, боль, которую Квон Тэкджу старался подавить, снова начинала чувствоваться. Надо было как-то сменить тему.

— Ты хотя бы нормально попрощался с Луизой?

— Мне?

Женя сделал вид, что не понимает. Даже указал на себя пальцем. Почему он сейчас вдруг притворяется?
— Ты ведь говорил, что не спишь с женщинами больше одного раза. А с ней ты переспал трижды.

Квон Тэкджу не понимал, почему он должен объяснять такие вещи. На его лице появилась выраженная досада. Женя, смотревший в зеркало заднего вида, рассмеялся. Ну вот, опять. Его бормотание звучало совершенно беззаботно.
— Если уж на то пошло, эта женщина была твоим типом.

Внезапно события прошлого замелькали перед глазами. Последняя ночь в поезде, когда Женя и Луиза соблазнили его, и они все втроём оказались вместе. Образ смеющегося Жени, который оставил сперму на лице другого человека, отчетливо всплыл в памяти.
Квон Тэкджу резко открыл заднее окно. Ветер ворвался в салон, беспощадно взметая волосы, бинты и воротник. Он смотрел вдаль, стараясь сдержать рвущийся наружу гнев. Его глаза, которые он плотно закрывал, а затем медленно открыл, пылали решимостью, какой у него не было прежде.
— Ты всё время так тщательно прячешься, что я никогда не видел твоих мышц. У тебя вообще есть пресс?
Он задал вопрос, сжав зубы, словно выдавливая каждое слово. Женя бросил взгляд в зеркало заднего вида, будто не понимая, к чему это.
— Так внезапно?

— Как только закончим с делом, я лично помогу тебе его накачать.

Эти слова прозвучали как вызов, произнесенный со злостью. Женя ненадолго замолчал, а затем разразился громким смехом. Квон Тэкджу был серьёзен, но Женя не воспринимал это как угрозу. Лишь спустя некоторое время он перестал смеяться и снова закрыл заднее окно.
Его лицо все еще было украшено той же улыбкой.

Продолжение следует...