Глава 16

Даже в военном лагере чувствовалась весна. Сюда ветер приносил лепестки цветущей сливы. Они падали в пыль утоптанных сапогами дорожек и превращали их в драгоценный ковёр. Нежно-розовый цвет, и пыль не стирала его изысканность. А когда лепестки сливы сыпались на полог шатров, то выцветшая на солнце грязно-серая ткань украшалась розовыми вкраплениями. Ин Ло полюбил весну здесь. В храме весна проходила незаметно. Погружённые в учёбу и проводившие в помещении время ученики храма видели природу лишь в краткие минуты отдыха, но такие были редки. А созерцание перемен в природе, то, как умершее дерево пробуждается, и на нём набухают бутоны, превращаясь потом в нежные цветы, только сейчас всё это мог видеть Ин Ло. И он с упоением смотрел на мир, который раскрывался перед ним. Даже во дворце Императора не так ощущалась весна, как здесь. Наверное, контраст суровой походной жизни и красота природы, в этом была суть.

Особенно весной Ин Ло чаще рвался из плена шатра за пределы лагеря. Там природа дарила невероятную историю жизни от пробуждения до цветения. И даже то, что лагерь окружала скудная изуродованная человеком природа, даже она весной менялась. Красота цветов, лепестки, как снег, падающие на землю, закрывали несовершенство вокруг. Ин Ло наслаждался весной, воздухом с ароматом дикой сливы и красотой мира. Его разбитое сердце ещё отзывалось тоской и непониманием, почему так всё произошло, но он принял это и жил дальше. Его радовал ученик, который, поверив ему, раскрылся и стал другим. Цфэй впитывал знания и поражал тем, с какой лёгкостью ему давались науки. А ещё удивляло то, что как будто он это уже знал, но забыл, а Наставник лишь помогает ему вспоминать. Третий Принц рос, менялся на глазах. Если раньше, когда он только встретил Цфэя, то смотрел на него сверху вниз, то потом их рост выровнялся — ученик и Наставник смотрели в глаза друг другу, стоя рядом. А сейчас Ин Ло вдруг понял, что ему приходится поднимать голову, чтобы заглянуть в глаза своему ученику.

— Господин Наставник, — мечтательно стоявшего у выхода из шатра Ин Ло окликнул Мо Жань. — Линлун отказывается уезжать... Может, Вам с ней поговорить? Или её придётся силой посадить в повозку, — вздохнул евнух, вспоминая с каким упрямством девочка отказывалась ехать в столицу.

— Это уже третий раз, когда мы могли бы её отправить ко двору Императора, — задумчиво произнёс Ин Ло. На самом деле он и сам не хотел отправлять от себя Линлун. Она не доставляла хлопот, став за это время практически незаметной, а в наряде мальчика он вообще её не узнал. — Евнух Мо, как она выполняет свои обязанности?

— Мой господин, Линлун очень старательна. Если честно, господин Наставник, мне будет её не хватать. Все слуги ленивы и приходится постоянно их контролировать, только Линлун делает всё на совесть и даже делает чужую работу. Она никогда не жалуется, как другие, и ничего не просит. Только сейчас опять просит оставить её здесь.

— Приведи её ко мне, — вдохнув воздух, пропитанный свежестью и ароматом сливы, он зашёл внутрь шатра. Там, пройдя по циновке, опустился на невысокий диванчик и, поправив на плече накидку из белого меха, стал ждать девочку.

Вскоре она пришла. Одежда мальчика делала её неприметной, смазывая черты лица, и она выглядела, как один из многочисленных слуг при военных в чинах. У всего высшего военного состава были с собой слуги, и в основном это были подростки, так как более взрослые парни старались найти работу в столице, в домах богатых чиновников. Тяготы военной жизни были более по душе молодым.

Он ещё раз окинул взглядом девочку.

Та робко прошла внутрь и опустилась на колени в поклоне, произнеся:

— Линлун приветствует господина Наставника третьего Принца.

— Линлун, поднимись. Ты хорошо работаешь, и у меня нет к тебе нареканий. Но ты девочка и прошёл уже год после твоего спасения. Тебе скоро будет тринадцать лет. Здесь военный лагерь, много мужчин, я беспокоюсь за тебя и поэтому хочу отправить ко двору Императора. Там ты сможешь стать собой, носить женскую одежду, а с таким усердием продвижение по службе тебе гарантировано. Возможно, даже станешь прислуживать у почётных наложниц, а может, и у самой супруги Императора.

— Господин Наставник слишком добр ко мне, я не заслуживаю Вашей похвалы и заботы и мне ещё нет тринадцати, — снова опустившись на колени и уткнувшись лбом в сложенные перед собой руки, соврала Линлун, которой уже исполнилось пятнадцать. — Я смиренно прошу господина Наставника третьего Принца не отправлять меня во дворец. Никто и никогда не догадается, что я девочка. Если я чем-то вызвала недовольство моего господина, то прошу простить меня. Я приму любое наказание. Накажите меня, мой господин, но только не отсылайте от себя, не прогоняйте! Я приложу больше усердия, я буду работать днём и ночью, чтобы господин Наставник был доволен мною. Во дворце я буду совсем одна. Вы с самого начала помогали мне, Вы для меня семья... у меня ведь больше нет семьи. Никого нет... кроме Вас...

Она горестно вздохнула и тихонько всхлипнула, уткнувшись лицом в пол, а по тихому вздоху Ин Ло поняла, что её речь произвела должное впечатление. Хорошо играть роль — это ей всегда удавалось лучше всех сестёр в храме Водяной Лилии.

— Хорошо... Линлун, поднимись, — слова об одиночестве без семьи откликнулись в его душе. Он понимал девочку и не мог обречь её на печальную судьбу, которая и так к ней немилостива с самого детства. Пусть ещё побудет здесь. Если станет внешне заметно, что она девочка, тогда точно её придётся отправить отсюда. — Ты можешь остаться здесь. Иди, не благодари меня, — он пресёк её порыв броситься к его ногам. Такое ему было неприятно. Достаточно просто видеть её светящиеся радостью глаза. — Я сам скажу евнуху Мо, что ты остаёшься.

— Небеса благословят господина Наставника за эту милость. Я буду преданно служить Вам и не доставлю хлопот.

Она, быстро поднявшись, выскользнула из шатра, тщательно скрывая коварную улыбку, заменив её на трепетно-нежное обожание, которое и увидела охрана, стоявшая на улице.

Протянув руку к огню жаровни, которая ещё не погасла, Ин Ло согрел мёрзнущие пальцы. Он был рад, что Линлун остаётся. Семья... У него тоже нет семьи. Его семья сейчас в столице. Изредка они пишут, но почему-то их письма не вызывают отклик в нём, хотя он этого не понимал и должен был по ним скучать. Но между словом «должен» и тем, что есть в реальности — огромная разница. Опять подумав о Линлун, он опустил глаза, поймав себя на том, почему не хотел отъезда девочки — эта просьба об услуге Многоликого Лиса. Всё, связанное с ним, юноше было неприятно: и его признание, и притязания. Поэтому сейчас обращаться к нему с просьбой Ин Ло не хотел. Хотя ради Линлун пошёл бы на это. Но всё решилось по-другому, и он этому рад.

— Мой господин, — полог шатра приподнялся, и Мо Жань проскользнул, пригнувшись, внутрь. — Вскоре подадут повозку, у Вас занятие с третьим Принцем. Я помогу Вам переодеться. Солнце ещё не так греет, и Вы можете простыть. Ой, жаровня потухла, — он увидел, как Наставник держит руку над практически потухшими углями. — Вот об этом я и говорил, все слуги ленивы. Правильно я понял моего господина, Линлун остаётся? — увидев кивок, он улыбнулся. — Хоть от неё будет помощь.

***

Разведка принесла очень важные данные по расположению части отряда генерала Ту Шэн. Такая дислокация не понравилась Цфэю. Он собрал своих лейтенантов в шатре. Там на столе лежала карта местности. Вокруг неё и собрались военные. Там, где было горное ущелье, а далее шло небольшое плато, Цфэй поставил попавшуюся под руку пиалу.

— Здесь отряд в сто всадников, — указал он на пиалу. Всё это время они не перебрасывали туда людей. Зачем сейчас такая передислокация? — он из-под нахмуренного лба обвёл всех взглядом. И хотя ему только исполнилось семнадцать, война преобразила его. Он выглядел старше своего возраста, да и внутренне сильно изменился, быстро повзрослев. Кровь, смерть, тяготы войны, постоянные боевые выезды и образ жизни, присущий военным — всё это повлияло на взросление третьего Принца. Он давно уже перешагнул порог невинности, принимая участие в общем веселье старших офицеров, когда в лагерь привозили девушек для досуга. Это стало частью его жизни, стерев ещё оставшееся по приезду сюда детское восприятие мира.

— Я думаю, они готовят нападение... — лейтенант обвёл нарисованную на карте местность взглядом. — И если спуститься с плато в эту долину, то тогда южнее города Юанджи окажется достаточное количество всадников, чтобы прорваться на нашу территорию.

— Всё верно, — Цфэй тоже смотрел на карту, видя не рисунки на ней, а реальный рельеф с долиной, ущельем и далее открытой местностью для передвижения конных. — Но зачем им такой манёвр?

— Если они пересекут границу и нападут на несколько деревень в той местности, то там можно закрепиться и ждать подхода большего отряда.

— Или ждать, когда мы бросим на освобождение никчёмных деревень основные силы, а они нападут на лагерь, который стал за эти годы тем, что сдерживает их передвижение вглубь страны.

— Ваше Высочество, вы правы! Это самый разумный план, который подходит в данной ситуации, — подтвердил слова Цфэя другой лейтенант.

— Тогда у нас много дел. До ночи мы должны проработать план нападения на отряд, который закрепился на плато, причём нужно понимать — они заняли выгодную позицию. Разведка донесла — там лишь один подход. И сегодня ночью мы должны выбить их оттуда, не дав осуществить их план, — обведя всех хмурым взглядом, Цфэй опять посмотрел на карту. — Или мы устроим им засаду, когда они спустятся в долину и направятся к нашим границам? — в раздумье произнёс он, уже понимая, что чёткий план формируется в его голове.

Военные заговорили все сразу, началось обсуждение, и каждый понимал, что времени мало. И главное это то, что сегодня ночью решится — или они предотвратят коварный план противника, или столкнутся с его осуществлением, а это явно нельзя было допустить.

Ночь выдалась жаркой. Коней не жалели, шли размашистой рысью, чтобы успеть и перехватить отряд в долине. Они успели, напав на противника из засады, когда те проезжали мимо них. Цфэй вынул меч и, звучно прокричав, рванул на коне в самую гущу всадников.

Луна освещала картину боя, а затем скрывалась за облаками, оставляя людей во тьме. Но тьма способствовала Цфэю. Вообще, он давно заметил за собой особенность видеть в темноте. Об этом он молчал, хотя сначала проговорился, но быстро перевёл всё в шутку, осознав, что такое дано только ему. Даже ещё будучи юным, он почему-то знал, что о многих вещах в себе стоит молчать. И о том, что кровь он чувствует, как будто зверь внутри него оживает, и даже капля пролитой крови отражается в его теле дрожью восторга. А когда вокруг льётся кровь поверженных врагов, он просто дуреет от её запаха, обретая невероятные силы, неутомимость и бесстрашие. Он вообще и раньше не чувствовал за собой страха, а сейчас, вдыхая ноздрями запах крови, его никто и ничто не могло остановить. Иногда он пугался неизвестного внутри себя, осознавая, что меняется, и то, что внутри него, очень сильное, а вот может ли он это контролировать или нет, он не знал.

Бой закончился, тучи раскрыли луну, и стало понятно, что отряд третьего Принца положил в бою противника.

Запыхавшийся лейтенант подъехал к Цфэю с отчётом о захваченных в плен и об их потерях в этом бою.

— Ваше Высочество, что прикажете делать с пленными? — уточнил лейтенант.

— Заберём с собой. Нужно отсюда уезжать, мы не знаем, успели ли они отправить гонца за подмогой. Когда пересечём нашу границу, там остановимся. Нет смысла вести пленных в лагерь. Допросим их, может, что нового расскажут, — жестокая улыбка легла на ещё юные губы, делая лицо третьего Принца в свете луны мистическим. Ему не смотрели в глаза, видя в них полыхающее пламя.

— А потом отпустим их, — добавил стирающий с меча кровь военный, — пусть на небесах поживут.

Злой шутке рассмеялись все, уже понимая, что эта ночь продолжится и не вся ещё кровь пролита. Пытки пленных и их убийство — это обыденность жизни для всех. Третий Принц опустил глаза, догадываясь, что люди видят в них то, что их пугает, и направил коня вперёд. Его отряд последовал за ним, а он думал о том, что днём у него занятие с Наставником. Мысль о нём смягчила черты его лица. Цфэй порадовался, что занятие назначено не на утро. Он не хотел их пропускать, а ко дню он точно успеет вернуться. И тогда Наставник будет говорить, отводя взгляд золотых глаз, а он слушать его, плавая в звуках голоса, слушая и не слыша. Удивительное умиротворение спустится в его сердце, ему станет хорошо и спокойно. Только из-за этого чувства в себе он так стремился на занятия. Впервые ощутив его, он уже не мог жить, не получив краткие часы покоя. Теперь занятия стали в радость, хотя и знания ему давались легко.

Почему он вспоминает то, что не должен помнить?

Отогнав от себя вопрос, на который он не знал ответ, Цфэй, прикрыв глаза, вновь мысленно увидел образ Наставника — белизна длинных волос, тонкие пальцы, постоянно поправляющие мех накидки на зябких плечах, бледность лица и голос, который он готов был слушать вечно...