96: продолжаем

Мики хитро улыбнулась, слегка прищурившись, наблюдая за реакцией троицы перед собой. Шоко, не сдержавшись, резко обернулась, её глаза засияли:

— Мики?! Да ты чего… я думала, ты всё ещё в Европе!

— Так я и была… — протянула Мики с лёгкой ухмылкой. — Но когда услышала, что Хината Шоё будет играть на этом чемпионате — ты думаешь, я могла пропустить такое?

Шоко рассмеялась и обняла подругу, но та продолжила, игриво отстранившись:

— А ещё я смотрю — тут какие-то подозрительные треугольники складываются. Ты, Ойкава, Удай… Я на секунду подумала, что смотрю романтическую дораму с матчем на заднем фоне.

— Мики! — вспыхнула Шоко, — Не говори ерунду! Мы просто... смотрим игру!

Ойкава усмехнулся, откинувшись на сиденье, глядя на поле, но вставляя своё слово:

— Я не против быть героем дорамы, особенно если в главной роли Шоко, но, боюсь, тогда Ушиджима точно бы меня прибил. И Тенма — тоже.

— Хм, кто знает, — тихо сказал Удай, не отрывая взгляда от игры. — Может, это ты просто боишься, что она выберет кого-то другого?

Мики, наслаждаясь неловкой атмосферой, театрально закашлялась:

— Эй, вы забыли, что вы не в дурацком треугольнике, а на матче века? Там, между прочим, один парень летает, как будто гравитация для него — миф.

Они одновременно повернулись к полю. На экране повторяли момент, как Хината с безумной скоростью, получив пас от Атсуму, взмывает в воздух и с невероятной лёгкостью сбивает мяч в угол поля, мимо Ушиджимы.

— Он стал... чудовищно хорош, — выдохнул Удай, впервые за долгое время по-настоящему поражённый.

— Ты же знал, что это в нём есть, — прошептала Шоко. — И ты был первым, кто это заметил.

— Да, — кивнул Тенма. — Но он всё равно превзошёл мои ожидания.

— А ты знала, — повернулся Ойкава к Шоко, — что он всё ещё смотрит твои старые записи матчей? Говорит, что они помогают ему помнить, зачем он начал.

Глаза Шоко на мгновение расширились. Её губы дрогнули, и она опустила взгляд.

— Правда? — выдохнула она.

— А ты всё ещё та, чьи слова он ценит больше остальных, — подтвердил Ойкава. — Даже если не говорит этого вслух.

Мики скрестила руки, глядя то на Ойкаву, то на Шоко:

— Слушайте, я, конечно, понимаю всё это драматическое напряжение… Но может, вы уже скажете друг другу всё? Иначе я сама подойду к Хинате и скажу, что его сестра втайне ревнует двух старых знакомых.

— Не смей! — вспыхнула Шоко.

— Ох… теперь я уверена, что это любовный многоугольник, — с усмешкой добавила Мики.

Разговор между ними становился всё более тёплым и искренним, подогреваемый вспышками на поле, где между тем разгоралась настоящая битва титанов. И каждая подача, каждый пас были будто посланиями между бывшими товарищами — вызовами, признаниями, гневом и восхищением одновременно.

Шоко прикусила губу, наблюдая, как Шоё делает невероятный приём и тут же оборачивается, словно знал, что она смотрит.

— Он знал, — тихо сказала она. — Он чувствует, когда мы смотрим. Всегда чувствовал.

Мики кивнула:

— А значит, вы до сих пор связаны.

Ойкава посмотрел на Шоко, потом на поле, потом снова на неё:

— И что ты будешь с этим делать?

Шоко медленно выдохнула, не отрывая взгляда от своего младшего брата:

— Для начала… буду гордиться. А потом — посмотрим.

Когда второй сет матча только начинался, по трибуне прокатился еле уловимый шорох — как будто зрители почувствовали что-то важное. И действительно, в проходе между рядами появилась высокая женщина с уверенной походкой и слегка поднятым подбородком — Фуюми, мать Хинаты, Нацу и Шоко.

За ней, чуть тише и мягче ступая, шла Каэде, облачённая в изящный светлый плащ, волосы аккуратно убраны, взгляд внимательный и спокойный. Она — мать Соры, Хьюго и Маю. А между ними, словно мост между двумя вселенными, двигался Аято, мужчина с суровым, но в то же время усталым лицом, в глазах которого таилась смесь ностальгии и тревоги.

Шоко, заметив их, вздрогнула:

— Мам… Каэде?.. Папа?..

Мики замерла с раскрытым ртом:

— Погоди, это что, все трое? Тут и так любовный фестиваль, а теперь ещё и родительское собрание?

Удай молча встал, будто автоматически, а Ойкава моргнул пару раз, затем лукаво улыбнулся:

— Ну, это уже становится эпично.

Фуюми подошла ближе, оглядела компанию, и, едва встретившись глазами с дочерью, строго сказала:

— Я знала, что ты будешь здесь. Даже если притворяешься, что тебе всё равно.

Шоко опустила взгляд:

— Я не притворяюсь.

— Я знаю, — уже мягче сказала Фуюми и села рядом. — Поэтому и пришла.

Каэде тем временем села чуть в стороне, но тоже повернулась к ним:

— Сора с Хьюго сидят ниже. Они смотрят, не отрываясь. И я, честно говоря, впервые вижу такую искру у Хьюго. Кажется, он теперь точно не отстанет от Шоё.

Аято молчал до этого момента, его взгляд был прикован к полю. Когда же Шоё вновь взлетел в прыжке, сметая блок и приземляясь с криком: «Да, вот так!» — Аято тихо произнёс:

— Он стал сильнее, чем я думал. Все они... сильные. Даже если кто-то из них мой ребёнок, я не могу этого не признать.

— А ещё ты не можешь не признать, что сам упустил шанс быть рядом, — спокойно добавила Фуюми, не глядя на него.

Каэде повернула голову к нему:

— Мы все сделали выбор. Но сейчас не время упрёков.

— Нет, — согласился Аято. — Сейчас время смотреть, как наши дети становятся легендами.

В этот момент Нацу обернулась на трибуне и увидела мать. Она на секунду замерла, а потом радостно махнула рукой. Шоко, увидев это, не удержалась и улыбнулась, и вместе с ней — все, кто сидел рядом.

— Знаешь, — сказала Мики, — я вдруг поняла, почему именно у этих детей такая сила. Не только из-за тренировок. А из-за людей, что за ними стоят. Даже если они были далеко.

Фуюми тихо произнесла:

— Он сказал однажды: «Я хочу, чтобы мой прыжок достигал всех». Я тогда не поняла. А теперь — вижу. Он касается сердец. Не только мяча.

Ойкава усмехнулся, и тихо добавил:

— И именно поэтому этот матч — больше, чем просто игра.

На трибунах постепенно нарастало напряжение. Шоё снова поднялся в воздух, и в этот момент с другой стороны сетки взмыл Кагеяма, словно в ответ.

И в этот миг — прошлое встретилось с настоящим. Все, кто знал, кто любил, кто ненавидел, кто восхищался — все смотрели на них, затаив дыхание.