95: продолжаем

Мяч летел по дуге — точный, хлёсткий, как будто послание.

— Хината! — выкрикнул Атсуму, отскакивая назад.

И Шоё, с непередаваемой лёгкостью, словно тень, уже взмыл в воздух. Он рассёк пространство, как стрела, и ударил — резко, чётко, в пол.

— Я дома! — выдохнул он, приземляясь, почти не скрывая своей улыбки.

С трибун мгновенно понеслось:

— С возвращением!!

Лица зрителей были полны восторга. Старые товарищи кричали, кто-то хлопал, кто-то вставал. Но на другой стороне сетки не было ни удивления, ни слабости — только ледяной фокус.

Кагеяма сжал губы, его глаза засияли вызовом. Он уже знал — будет жарко.

— Хината… — тихо вымолвил он, — тогда покажи, насколько ты вырос.

Мяч снова в воздухе. Пас от Сакусы — молниеносный, мощный, на Ушиджиму. Тот с силой пробивает, но Хината кидается за мячом, поднимает его. Пас уходит Бокутo, атака по диагонали, и… очко.

— Эй, Кагеяма, — кричит ему Хината с противоположной стороны. — Что, запылился без меня?

— Ха! — откликается тот, подбрасывая мяч. — Только и ждал, когда ты вернёшься, чтобы раздавить тебя.

Так, будто с каждым ударом они передавали свои чувства, каждый мяч — как фраза, каждое спасение — как память.

— Покажи, как ты научился летать, Хината!

— А ты докажи, что ты всё ещё мой соперник, Кагеяма!

Тем временем на трибунах, в первом ряду, Удай напряжённо следил за матчем. Его кулаки сжаты, глаза не отрываются от поля. Рядом — Шоко, спокойная, будто всё происходящее она предвидела заранее.

— Он стал сильнее, — говорит Удай после затяжной атаки Хинаты.

— Всегда знал, что так будет, — спокойно отвечает Шоко. — Он всегда бежал вперёд, как ветер.

Удай поворачивается к ней, собираясь сказать что-то, но в этот момент из прохода в VIP-зону поднимается ещё один зритель. Высокий, в стильной одежде, с загаром, выгоревшими волосами и ухмылкой на пол-лица.

— Ойкава? — выдыхает Шоко, резко поднимаясь.

— О, если это не сама Шоко! — отвечает тот с весёлой улыбкой. — Ты, как всегда, прекрасна. Прямо как старая Япония — не стареешь.

Она смеётся, и Ойкава подходит ближе, садится рядом. Удай приподнимает бровь, наблюдая за ними.

— Аргентина, да? — уточняет она.

— Уже четыре года. Но вот, не мог пропустить такой матч. Услышал, что вернулся наш летающий солнечный мячик — и сразу же в самолёт.

— Он и правда сияет, — говорит Шоко. — Глядя на него, словно видишь мечту, ставшую телом.

— И, похоже, не только у него в зале есть свет, — тихо бросает Удай, глядя, как Шоко и Ойкава переглядываются.

Они ещё не прикасаются, не называют чувств, но в воздухе между ними — ток. Он это ощущает. И это немного больно, но по-своему прекрасно.

— Вы давно знакомы? — всё же спрашивает он после паузы.

— Лет шесть... — отвечает Шоко. — Иногда встречались на турнирах. Потом переписывались. А потом... ну, ты знаешь, как бывает.

— Нет, не знаю, — отвечает Удай и улыбается, хоть и немного криво. — Я был слишком занят тем, чтобы не сказать тебе кое-что.

Шоко оборачивается, её взгляд мягкий, но настороженный. Она будто знает, что он имел в виду, но не хочет поднимать это сейчас.

— Потом, хорошо? — просит она.

Удай кивает. Сейчас всё внимание — на поле. Где бывшие товарищи кидают друг другу мячи, словно слова. И каждое очко звучит как признание. А где-то между тем — настоящие чувства, всё ещё не озвученные.

Ойкава смотрит на них обоих. Он чувствует, что между этими двумя что-то было. Или могло быть. Но сейчас — он рядом. И пока он здесь, он не уступит.

На площадке снова атака. Хината уходит в спину Атсуму, отрывается от пола, летит — и с новой высоты, с дикой, настоящей мощью, вбивает мяч в центр площадки. Гул трибун взрывается.

Ойкава тихо шепчет, глядя на его прыжок:

— Вот что значит "сделать невозможное возможным".

— Это Хината Шоё, — произносит Шоко с гордостью. — Мой брат.

И с этим начинается новая часть матча. И, возможно, новая глава в их жизнях — и на площадке, и вне её.

Шоко, Удай Тенма и Ойкава Тору сидели рядом на трибуне, наблюдая за бурлящим на площадке матчем. Рядом с ними не умолкали крики зрителей, реакция толпы гремела в ушах, но внутри этой троицы возник свой особый микрокосм.

Шоко, не отрывая глаз от игры, чуть наклонилась вперёд, будто стараясь удержаться от того, чтобы не встать и не закричать от восторга.

— Он стал ещё быстрее, — прошептала она почти себе. — Даже я не могла представить, что он вырастет до такого уровня.

— Ты говоришь, будто удивлена, — ухмыльнулся Удай, сцепив пальцы перед собой. — Он же твой брат. Ты же сама его растила.

— Я… Я просто не ожидала… — её голос дрогнул, — что он всё ещё будет так сильно любить волейбол. После всего, что с нами было…

Ойкава кивнул, подперев подбородок рукой:

— Удивительно. Кажется, он даже обогнал нас всех. В нём чувствуется нечто другое… он играет не только телом, он играет душой.

Шоко повернулась к нему и впервые за разговор улыбнулась по-настоящему.

— Я рада, что ты здесь, Тору. Не думала, что смогу снова увидеть тебя. Ты ведь в Аргентине…

— Всё ради него, — ответил Ойкава с лёгкой усмешкой, кивая на Хинату. — Этот парнишка заставил меня стать лучше. Хоть я и притворяюсь, будто он раздражает меня… он всегда заставлял меня двигаться вперёд.

Удай молча кивнул. Он всё ещё следил за движением мяча. Шоко снова заговорила:

— Помнишь, как ты хотел что-то сказать мне тогда… шесть лет назад?

Удай на мгновение замер. Сердце пропустило удар. Он не ожидал, что она вспомнит.

— Я… да, — выдохнул он, стараясь подобрать слова. — Но потом ты ушла. Я подумал, что не должен мешать.

Шоко мягко покачала головой:

— Я ушла, потому что была сломлена. Не из-за тебя. Просто тогда мне нужно было стать сильной ради брата. Я отказалась от спорта, но не от мечты.

— А мечта?.. — спросил он с затаённой надеждой.

Шоко посмотрела на него. Потом перевела взгляд на Ойкаву. Он всё ещё смотрел на игру, но слушал их. Она знала, что он слушает.

— Мечта — это… больше, чем любовь. Но любовь может быть частью мечты, если ты найдёшь в ней смысл, — ответила она наконец. — Тогда я не могла. Сейчас, может быть…

Ойкава усмехнулся:

— Звучит, как будто кто-то стал поэтом.

Шоко рассмеялась. Звонко и искренне. И в этот момент Хината, совершив мощный приём, закричал: «Я дома!»

Троица на трибунах поднялась. Удай и Ойкава выкрикнули в унисон:

— С возвращением!

Шоко не сказала ничего. Но её глаза наполнились слезами. И она знала — это был момент, когда всё начиналось заново.

Ойкава, чуть ближе наклонившись к ней, тихо спросил:

— А сейчас… у тебя есть кто-то?

— Возможно, — ответила она уклончиво, — Но он ещё не признался.

— Тогда я, возможно, проигрываю снова, — вздохнул Удай. — Но в этот раз я не отступлю. Даже если он из Аргентины.

Ойкава усмехнулся:

— Вот это я понимаю — вызов.

Шоко закатила глаза:

— Вы оба идиоты. Но, кажется, именно таких мужчин я и притягиваю.

Они засмеялись, и в этот момент мяч с оглушающей силой врезался в пол на стороне Адлеров. Очередной очко за Black Jackals. На площадке Хината и Бокуто слаженно выкрикнули:

— Погнали!

А с трибуны три сердца били в один ритм — от восхищения, боли, воспоминаний и чего-то нового, что только начиналось.

Игра продолжалась. Но между Шоко, Удаем и Ойкавой разворачивалась своя, не менее захватывающая история.

 Любовный треугольник подумала  про себя Мики Тахара которая всё это время сидевшие позади них это троица не заметила. Потом она закашлялась чтобы её заметили когда её заметила шоко тут же она накинулась на свою подруг

- давно не виделись уже 7 лет прошло . Как Париж?

-  Да а ты почему бросила спорт я вообще-то свой бизнес не хочу бросать если ты бросил спорт. В Париже все отлично.

-  Ещё чего я ничего не бросала. А кстати а где сувенирчики от Парижа тогда?

- Ага вижу ты уж тут себе гарем не устрой. Тебе нет сувенирчиков ты тут и без меня развлекаешься

   Услышав эти слова парни раскраснели. Но девочке от этого рассмеялись И начали смотреть матч.