Твой парень
В моменты счастья, Феликс, как и все люди, не думал о возможных трудностях и проблемах. Первое, о чём он подумал, когда будил спящего на его коленях Хёнджина, о том, как отреагирует его семья на их отношения, а дальше вопросы потекли водопадом. «Он же не сказал, что мы теперь встречаемся. Он не сказал о дальнейших планах. Его семья меня примет вообще? Я нормальный для него? Что скажет моя мама, когда узнает, что я хочу остаться в Корее... Я хочу остаться, но где... Не могу же я на содержании у Хёнджина жить... На долго ли хватит денег, которые заплатила компания и Сан как компенсацию? А не надоем ли я ему? Что будет, когда я...»
— Малой, разбуди уже своего парня и пошли домой, — Чанбин захлопнул дверь и стал ждать их на улице, пока Феликс задал вопрос в воздух:
— Парня?
— Звали? — отозвался уже проснувшийся Хван и хрустнул шеей, которая затекла порядком.
— Хён, мы теперь встречаемся? — немедленно уточнил Ликс.
— Конечно встречаемся, до женитьбы ещё далеко. Или ты уже хочешь всё оформить?
— Хён, не шути так...
— Кто шутит, Ёнбок-а? Я вполне серьёзен насчёт тебя. Ты себя накручиваешь что ли? — «неужели по мне так ясно?», подумал тот. А ведь Хёнджин за всё время что они жили вместе научился читать его как открытую книгу. Почти...
— Да... Думаю я накручиваю... — помрачнел.
— Не думай о плохих вещах, давай для начала сообщим хорошую новость моим родителям?
— К-какую новость?
— Вы выходите или брачную ночь в моей машине провести решили? — Чанбин постучал по стеклу. Феликс от стыда пискнул и прилип к Хвану, а Хёнджин пожирал Чанбина глазами и сожрал бы целиком, будь он волком.
*
*
*
За ужином мама Хвана радовалась, поздравляла сына за его успешные дела, а Ликсу говорила, что теперь его жизнь станет лучше, ведь с полученными деньгами он может даже свой маленький бизнес открыть. «Теперь твой братишка будет жить свободно и спокойно», — заключила бы мать, но Хван возразил:
— Не братишка он мне, ма.
— Ну, для друга он намного младше... - удивлялась женщина.
— И не друг, — ответил за него Чанбин и улыбался ей Богу как довольный огурец.
— Оу, так вы что, встречаетесь? Ты в курсе, что он намного младше тебя? — вмешался отец и был немного зол на Хвана, что опять к малолеткам лезет.
— Да знаю я... — буркнул Хван недовольно.
— Я пошёл в комнату, спасибо за еду!
— Нет, Ликс, стой... — он не стал слушать и закрылся в комнате Хвана, которая вот уже третий месяц принадлежала ему.
— Ты в курсе, что прежде чем объявить о таких вещах за столом, нужно было Феликса предупредить хотя бы? — мать тоже злилась.
— Я думал, ты уже перестал к малолеткам клеиться, педофил в тебе всё ещё не умер? — отец.
— Вы перебарщиваете. Хван не педофил, а Ликсу есть восемнадцать, так что... — Чанбин в таких ситуациях всегда защищал Хвана и высказывался вместо него, а тот, воспользовавшись моментом, всегда валил. Вот и сейчас: Со взял на себя роль собачиться с родителями, пока Хёнджин направился в комнату к Феликсу. Тот лежал под одеялом, к счастью не плакал, но внутренне дрожал. Хван это почувствовал, когда сел рядом со своей кроватью и поднял краешек одеяла, нашёл руки Ликса и начал гладить его ладонь.
— Ёнбок-а, поговорим?
— Что они сказали? — Ликс, словно почувствовал землетрясение, откинул одеяло и принял сидячее положение, что от резких движений Хёнджин аж вздрогнул.
— Да что они скажут? Они всегда рады тебе. Только меня отругали, что я без предупреждений выпалила и заставил тебя нервничать.
— А про возраст что?
— Ну... Папе не нравится, что я выбираю молодых партнёров, но он тоже не против. Он всего лишь считает эту мою черту неправильной... - «я сам считаю его неправильной».
— Значит... всё нормально? — сказал Ликс тихим голосом. В комнате нависла тишина, в которой прозвучало: «Конечно, мой милый, всё нормально, всё просто прекрасно».
— Тогда... — Ликс руками сминал одеяло, поправлял подушку, смотрел на Хёнджина из-под своих отросших прядей, вызывая у него мысли, что им бы обоим не помешало посетить парикмахерскую. Если один напоминал растрёпанного кота, то другой лохматого пса.
— О чём думаешь? — Хван сел с ним рядом на кровать, взял его руки в свои и подарил ему одну из своих самых ярких улыбок, наклоняя голову в бок.
— Думаю о том, что... Знаешь, хён, меня никто не... кроме Сана не трогал никто. Ты первый... — улыбка Хвана погасла, а сердце сжалось от боли. Ещё чуть-чуть и он бы заплакал в принципе как и всегда. Немного выбирая слова он начал:
— Ёнбок-а, ты прошёл через ужасные вещи. Ничего из этого не должно было с тобой произойти и всё теперь позади. Дальше будет всё только лучше, иди ко мне. — Феликс вжался в Хвана, вдыхая в себя его запах, которым уже в принципе пах и сам, потому что спал на его месте, носил его вещи чаще, чем своих, душился его духами и часто обнимал.
— Ты первый, кто меня так обнимает. Я бы отдал всё, чтобы ты был тем, кто обнял меня впервые, но увы...
— Малыш...
— Умоляю, не называй меня так, Сан так называл...
— Но, милый... Я — это не он... И сколько прекрасных слов он вычеркнул из твоего словаря? Как мне теперь быть?
— Всё равно не называй.
— Конечно, мой... милый. Это он не употреблял?
— Не помню... это слово у меня с тобой ассоциируется, ты меня часто милахой называл в начале нашего знакомства.
— Ты был, как пугливый кот.
— Я и сейчас пугливый...
— Сейчас ты куда смелее. Тебе же лучше с каждым днём, разве нет? Да и я рядом теперь. Я никому тебя в обиду не дам.
— Я бы ещё хотел... чтобы мой первый поцелуй и вообще все мои первые разы были твоими. Мне так за это обидно...
— Будем считать всё первым. Хорошо?
— К-как это?
— Это вот так. Всё сделанное с тобой без твоего согласия считается ничем. Всё это только насилие. Никакие не обнимашки, не поцелуи и вообще ничего. Пустое место. Только насилие. Как побои. Можешь считать это побоями.
— Да? Я могу? Тогда, если так посмотреть, да, это был похож на побои. Ну и побои тоже были...
— Всё, не вспоминай, не углубляйся. Ладно? Так что все твои первые разы пока у тебя, мой Ликс, и я... И я готов их всех забрать, — в конце Хёнджин положил свою лапу Ликсу на голову, а чёлка того закрыла ему полностью глаза.
— Ты как лохматый кот. Когда пострижём тебя?
— Хён, ты сам как собака, мои волосы не трожь!
Узнав что кроме поцелуя в третьем классе у Ликса ничего было, Хван чувствовал всё больше ответственности за то, чтобы сделать все его первые разы самыми прекрасными и незабываемыми. Поцеловать его сейчас и здесь, что приходило ему в голову, показалось какой-то бедной идеей. Нужно было хотя бы шариками комнату украсить что ли? А то и вообще, отвезти его в Париж и поцеловать под Эйфелевой башней.
Смотря на Ликса Хёнджин всё думал о том какой он нежный и трепетный. И такой добрый, что уменьшил Сану срок. Гордый такой, что все чеки от покупок сохраняет. Его хотелось ласкать до утра, чтобы от умиления он в конце-то концов растаял. Кормить вкусняшками, возить в парки и научить его жить. Жить жизнь без насилия.
— С... — «сладкий мой», хотелось сказать, но слова нужно было выбирать, это очень напрягало. Феликс не двигался, не говорил, лишь смотрел на их руки, которые переплетались и гладили друг друга.
— Ты можешь говорить со мной о чём угодно, ты же знаешь это?
— Угум...
— И... Все твои мечты сбудутся, Феликс. О чём бы ты ни мечтал. Главное, ты мне скажи о них.
— Осуществишь, как фея?
— Как фея.
— Буду звать тебя феей. Ты же меня русалкой зовёшь.
— Союз феи и русалки? И кто же у нас родится, гоблины?
— Какой род... хён, я же не девочка... — подушкой Ликс закрыл лицо, а когда убрал её, был весь бордовым. Хван рассмеялся, а через секунду рассмеялся и сам Ликс. Но на лице у него всё ещё было негодование, ну не понимает мальчик шуток, не понимает и того как быть в стабильной среде без насилия, словно застрял подростковом возрасте. Ему нужен был не только парень, но и опекун, и вот нашелся Хван, который не только парень-опекун, но и плюс ко всему детектив, имеющий власть посадить любого. О, как же он благодарил Бога за то, что к нему пришло озарение выбрать именно такую профессию.
*
*
*
Апрель. Настоящее время.
Хван, как и обещал, сделал ему совершенно иной сюрприз, отвёз его на самую высокую и красивую гору в Сеуле и признался в любви под цветущей сакурой, а потом и попытался поцеловать его... Но Феликс смущённо сказал «давай только в щёку пока что». Тогда Хван этому большого значения не придавал, но со временем...
«С такими как он сложно, подделка». А ведь Чанбин ещё в начале пути предупредил. Хван знал на что идёт, но это его не остановило. Началось всё лучше некуда, Хёнликсы переехали домой к Хёнджину, там, где тот раньше жил один и хранил все свои манги, но кто бы мог подумать, что проблемы начнутся именно с них? Ликс, смотря на яойные манги Хёнджина, начал угнетать себя мыслями, что он не достаточно хорош для хёна, что он даже не готов на первый поцелуй пока из-за своей травмы. Была одна паническая атака, когда Хван однажды ночью забыл что да к чему и решил поспать рядом с Ликсом, а тот проснулся ночью и начал плакать, умолять не трогать его и видеть в Хёнджине лицо Сана. Хвану пришлось ночевать в гостиной, а потом и вовсе поселиться там. Феликс сам не понимал, что на него иногда находит. Хёнджин как-то ещё разбирался, психолога ему опять поменяли, но пользы не было. «Хён, обними» заменялось на «хён, не трогай» и так по сто раз в день. Потом следовали слёзы, извинения и обвинения в свой адрес, что он «сломанный». Хван от этого если честно уставал. Ведь он тоже был человеком, а не эмоциональным роботом разработанным понимать все чувства человека и найти к нему правильный подход.
«Сегодня всё будет по-другому», — обещал себе Хёнджин, который отправил все свои манхвы нахрен к другу домой и украсил дом цветами, шариками, мягкими игрушками, а когда Ликс вернулся с очередного бесполезного сеанса, он был немножко в шоке, немножко в ахуе и в умилении. Сказать, что он был рад, было бы очень бедно. Он забыл, что вчера ночью отшил Хёнджина, когда тот наконец-то хотел поцеловать его в губы и бросился в его объятия, накрывая его лицо поцелуями, что Хван просто обмер на месте. Всё тело пробило мелкими осколками дрожи, он забыл как дышать, закрыл глаза и просил: «Ещё, пожалуйста» - настолько редкими становились прикосновения Феликса для ультра-тактильного детектива.
— Я люблю тебя, хён!
— Я тебя тоже люблю, малыш, — но были и хорошие новости, они продвинулись в плане прозвищ, по одному убирая из них эффект Сана. Как так получилось? Однажды Хван, убаюкивая Ликса на коленях, расцеловывал его уши и шептал «мой милый, маленький малыш, Хёнджин любит тебя». Имя Хёнджин, которое последовало за тем самым роковым словом, заставило Ликса ассоциировать это слово со своим парнем, а не с бывшим насильником, и теперь ему даже нравилось слышать такое. Серьёзно настроившийся Хёнджин сегодня не ограничился только игрушками и шариками, но и вкусно приготовил, впрочем как всегда, но сегодня он приготовил по-особому рецепту. А именно по рецепту своей новой мамы: австралийский мясной пирог, стейк из кенгурятины и лёгкий суп как первое блюдо. На десерт он сделал любимые брауни Ликса по рецепту Оливии, которая в открытую называла их мужьями. Настолько Ликс был рад, что заговорил на своём английском
— Oh my Gosh, i haven't eat all of this for over a year now, i missed our food...
(О Боже, я не ел всё это уже больше года, как же я скучал по нашей еде.)
— The most... cute акцент... in the wod... world! My baby.(Самый милый акцент в мире, мой малышь) Я правильно сказал? — Феликс завизжал от радости, услышав от парня свой родной язык.
— Да, всё правильно! Ты учил английский для меня?
— Даже книгу купил...
— И приготовил нашу еду...
— W-wathever f-for you, . (Всё что угодно для тебя)— сказал Хван, чуть заикаясь, как Феликс посерьёзнел, схватил его лицо в ладони нежно поглаживая щёки большим пальцем. Игрушки и шарики так и смотрели на них, как и уже остывающая еда, Ликс готов был задохнуться от счастья, а Хван от его взгляда. Такого кошачьего и очень невинного. «Ребёночек мой», — думал он. А этот ребёночек собрал волю в кулак, в голове сказал себе: «Страшно очень, фантомная тошнота накатывает, но я хочу, я люблю», а дальше всё что было — это сладкое воздушное прикосновение губ, тепло и влага между ними, неумелые смешные попытки вылизывать верхнюю губу Хвана языком, в процессе которых Ликс только запутался, ведь губы его парня были большими и пухлыми. Хван зажмурился, зажмурился и Ликс, они оба словно пробовали сладкое вишнёвое вино после долгого хождения по пустыне. Очень тихо, но всё же слышно Ликс промычал, большие ладони Хвана обхватили его лицо, начали поглаживать, переходя на шею, затылок, и путая теперь его золотистые пряди, которые тот осветлил неделю назад. Феликс не знал, что ещё делать, что же сделать для того, чтобы Хёнджин его не отпускал, а продолжал целовать его губы так нежно и ласково... Не зная что делать дальше своими эмоциями и желанием, требующий большего, просто приоткрыл рот, словно давая разрешение, но Хван не спешил пустить туда язык, он аккуратно облизнул сначала его верхние, потом нижние губы, а потом тихо попросил:
— Ёнбок-и, ты можешь... — «высунуть язычок немножко», и слава всем Богам, что он не сказал это, ведь началась бы ещё одна порция «Сан тоже так делал», — я хочу облизнуть твой австралийский язычок. Может пару английских слов мне передашь таким образом? — сформулировал он свою мысль максимально необычно. «Эта сука не могла такое говорить», думал Хван и да, он был прав. Ликс улыбнулся, высунул кончик языка, как Хван таким же кончиком коснулся его, а потом и поцеловал. Поцелуи теперь щекотали Ликсу нос, подбородок, лицо, волосы и ухо, а потом и ладони, когда тот понял, что на этом... всё.
— Ты хочешь ещё? Я только чтобы ты не почувствовал себя плохо остановился. Тебя не тошнит?
— Нет... И Хён, ты же знаешь, что меня тошнит не от тебя?
— Не от меня, я знаю, это фантом. Он пройдёт обязательно. Только нужно побольше практики.
— После еды тогда... будем тогда... практиковаться? — спросил Ликс смущённо, как Хван заключил его в объятия и под ухом прошептал:
— Конечно будем... Мне до безумия понравились твои губы, и твой язычок... Такой ты у меня сладкий, Ёнбок-а.
— Мне тоже понравилось, хён... У тебя такие губы пухлые, и ты тоже сладкий... Я никогда не знал, что поцелуи бывают такими приятными.
— Конечно, это же твой первый поцелуй, откуда ты мог знать? — Хван указал ему на стол, тем самым говоря: «Сядь уже, покушаем».
— Да... Мой первый... — Ликс же засиял от счастья, чувствуя как прошлое его отпускает.