Твоя улыбка, такая яркая и нежная...

Настоящее время. Пов Хёнджин.

— Прекрасно. Теперь подожди меня...

— Не уходите! — он вцепился мне в руки, как кот, а потом испуганно отскочил. — Простите!

— Хорошо, не уйду я. Буду тут, ладушки? А теперь, почему бы не переодеться в больничную одежду и не лечь? Заболеешь ведь. В кровати тепло, а на полу холодно, я выйду...

Когда я зашёл, вся его грязная и мокрая одежда уже была аккуратно сложена на полу, а сам он молча лежал под одеялом, не отрывая от меня взгляда. Ну что за глаза... Так, нужно ему нормальную одежду купить, не может же он в больничной пижаме вечно ходить. Желательно купить что-то новогоднее и тёплое, а потом за тортом пойти... Днюха ведь, да и к тому же Новый Год послезавтра. Смотрим ближайшие магазины. Пожалуйста, будьте открыты, ещё даже не десять, имейте совесть... Так, магазин одежды, а ещё еду купить надо... Ого, тут целый торговый центр рядом, ёпта, мне везёт, там есть торты инте...

— Ч-что... Чт-то в-вы... делаете? - всхлипнул он и натянул одеяло до самого носа.

— А? — что он имел в виду? Что я делаю? Ищу магазины вроде в телефоне.

— В телефоне... вы меня... снимаете? — чёрт, я только заметил, что всё это время сидел направляя камеру на него, боже, он подумал, что я снимаю его...

— Вот, — я показал ему экран. Сомнения лучше рубить сразу с плеча. Ну и пофиг на сюрприз с тортом, главное не напугать сейчас его. — Я ищу магазин с едой, подумал, ты голоден. В больнице еда отстой. Сначала я подумал о том, чтобы ты дома поел, но я же обещал, что всё сделаю за час...

— Дома?

— У меня дома, — он сделал подозрительную гримасу, натянул одеяло почти до глаз. Мама, твоего прекрасного сына считают извращугой! И хотя, ч его полностью понимаю. В двух вещах я точно уверен. Его насиловали и снимали это. А мне сейчас стоит быть осторожным в каждом шагу и особенно со словами.

— Ёнбок-а, слушай, у меня два дома, я мог бы отдать тебе ключ от одного из них, если тебе будет некомфортно со мной жить. Я не тот, кем ты меня считаешь... Но я, конечно, понимаю твои опасения. Тебе не помешает быть осторожнее. Лучше подозревать всех вокруг, чем слепо доверять каждому.

— Да... — вау, прогресс! Он согласился с моим мнением... Так, теперь мне нужно пойти за покупками со скоростью флеша.

— Феликс, я скоро приду, ладно? Мне нужно отойти, обещаю ненадолго, может быть минут тридцать, сорок...

– Не надо пожалуйста? - привстал он. - Вы же меня бросите тут!

– Ты чего, я тебя не брошу, клянусь! Пойду принесу еды, нам нужно покушать, и ещё подарки тебе куплю, не скажу какие, пусть будет сюрпризом, хорошо? В больнице одни врачи, они все хорошие, заботятся о больных и лечат их, знаешь сколько тут детей? В соседних палатах тоже дети, в твоём отделении все подростки, так как на вид врач дал тебе пятнадцать. Ты в безопасности, Феликс, расслабься, — он слегка улыбнулся и ответил:

– Пожалуйста, скорее возвращайтесь.

– Вернусь очень-очень быстро, ты даже не заметишь моё отсуствие, а ты обещай не убегать?

– Не убегу. Мне некуда...

— Мгм... — выйдя за дверь, я первым делом набрал номер своего драгоценного брата.

— Хён, мне срочно нужна твоя помощь, умоляю, это дело жизни и...

— Хватит дохуя болтать, скажи мне полное имя и дату рождения.

— Ли Ёнбок Феликс. Двадцать девятое декабря две тысячи третьего года.

— Чё надо найти?

— Связаться с его семьёй. Хотя бы с кем-то одним. Дай мой номер и скажи, чтобы мне срочно позвонили.

— Сейчас, — мой хён лучший. Лучший программист-хакер, которого я когда-либо знал, ха-ха...

Со Чанбин, двадцать шесть лет. По фамилии отца. Программист. В деле же хакер. Не раз выручал задницу Хёнджина и его команды, как он называет: «Бестолковых недодетективов».

Примерно минут через двадцать, пока я бегал от одного магазина в другой, Чанбин переслал мне инстаграм аккаунты Феликса, его мамы и сестёр. Он... айдол? Подписан на пять-шесть ребят и на какую-то, чёрт бы их побрал, компанию HNU entertainment. Я тебя уже ненавижу, срань ты господня HNU... Я купил первую попавшуюся одежду просто потому, что она красивая и тёплая: красные штаны в зелёную клетку, красный свитер с ёлкой и дурацким снеговиком. Шапку, куртку, сапоги — его кроссовки промокли насквозь, — шарфик... Прощай моя зарплата, теперь я пойду тратить тебя на еду и на торт. Пока я выбирал торт, мне позвонил какой-то иностранный номер.

— Ало? – мне сначала попытались ответить на английском, но потом перешли на корейский.

— Здравствуйте, мне только что написал один аккаунт и сказал позвонить вам, и что это касается моего сына, кто вы и что происходит?

— Здравствуйте, госпожа, я друг вашего сына, меня зовут Хван Хёнджин, у него сегодня был плохой день, он потерял свой телефон...

— О чём вы говорите? Мы уже как месяц не можем с ним поговорить, он всё время пишет, что нет времени. Я чувствую что-то неладное... Он рядом? Дайте ему трубку!

— Госпожа... Послушайте меня внимательно, пожалуйста. У него были небольшие проблемы... О которых он не хочет вам рассказывать, вы же понимаете детей, они не хотят, чтобы мамы переживали. Я вышел в магазин, как только вернусь в я дам вам поговорить, но, пожалуйста, делайте всё, как я говорю.

— Почему это я должна делать, как вы говорите? Что с Феликсом? — конечно я не рассказал, что её сына возможно насиловали и часто подвергали физическому насилию, и что он в итоге решил покончить жизнь самоубийством. Вместо этого я придумал историю на ходу, где у Феликса проблемы в компании, что из-за переживаний о своём дебюте и карьере он находится в депрессии и попал в больницу. Попросил, чтобы она говорила с ним обо всём позитивном и не задавала никаких вопросов о том, где он был и что делал целый месяц... Мама, хоть в начале и не показывала ни капли доверия, оказалась просто потрясающе понимающей женщиной, когда я рассказал ей, что я, вообще-то, детектив, и что мне можно доверять, она даже позвала его сестёр, чтобы я и им объяснил, как с Феликсом общаться.

— Скажите, сынок, а вы точно ему друг и вы... Точно детектив?

— Да, госпожа, я вам сейчас же пришлю фото своих документов.

— Хорошо... Как детектив вы должны знать, почему я так о нём переживаю... Я много плохого слышала об этих компаниях... Хммм... Минутку, дайте мне посмотреть то, что вы мне отправили... – посмотрев мои документы она ответила:

— В таком случае, Хёнджин, я вам доверяю. Пожалуйста, берегите моего сына и... Расскажите мне потом всю правду. Я уверена, он что-то скрывает, вы тоже скрываете, иначе как у моего ребёнка вдруг детектив-друг завёлся? Как вы говорили, дети не хотят, чтобы матери переживали. Вы, я там вижу, тоже ребёнок, двадцать пять лет, ровесник моей старшей дочери... — оууу, это она сейчас и меня ребёнком назвала... Обидно же!

— Спасибо за доверие, госпожа, я вам позвоню через полчаса где-то, ждите, пожалуйста.

— Конечно, мы все будем ждать, — фууух, и кто здесь детектив, я или эта женщина? Она даже поняла, что дело не только в депрессии, боже мой... ну и разговорчик... Такой долгий и серьёзный, я аж вспотел. А кассирша пялится на меня, будто я собрался не торт у них купить, а ограбить. Чёрт, осталось меньше чемп, я же обещал за час ему всё устроить... ну получается за два три часа... ничего же что чуток затягиваю? Ещё ведь не полночь, а это самое важное! У него всё ещё день рождения!

Вернувшись в палату я обнаружил там доктора, который щупал его пульс и что-то себе записывал. Перед выходом он бросил на меня осуждающий взгляд... За что? За пиццу? Ну и что, что ваша палата будет немножко едой вонять?

– Спуститесь потом ко мне, опекун.

– Русалка, с Днём рождения тебя.  Твоя одежда до сих пор мокрая, надень это. - вручив ему подарок я начал раскладывать пиццу и торт, вытаскивать свечи и совсем забыл...

— Я... вы... — он смотрел то на меня, то на одежду, что я протянул.

— Ах, прости, я выйду! Я забылся... Как закончишь — позови меня, — мда... Неловко вышло... Нужно будет завтра же начать расследование. Чем быстрее, тем лучше. Но он должен мне всё рассказать для начала, как я могу сам по себе действовать, если даже жалоб... Что за чёрт, ещё как могу, я же начальник своего филиала! Юху, у меня в руках власть! Вообще-то, Хван Хёнджин, для начала нужно показать его психологу... а потом и самому записатся, мысли в голове пипец громкие как будто в манхву попал. Нужно обратиться к моей любимой подруге Мёи Мине... Надеюсь, она не держит на меня обиду, после случая с Сону...

— Детектив Хван Хёнджин! — воу, он действительно назвал меня вот так вот формально и полностью по имени?

— Феликс, ты всё уже?

— Да, – русалка сидел на кровати весь в красном и зелёном, неловко потирая пальцы и не зная, куда деть конечности. Потом уселся в турецкой позе и всё также сверлил меня глазами, в которых плескалось одновременно и доверие и враждебность. Сложно же ему будет после того, что с ним сделали обратно доверять людям. Хотя, в участке меня всегда хвалили за то, что я быстро нахожу ко всем подход своей тупостью открытостью.

— Так, ты... Ты выглядишь, как настоящий милаха! Феликс, ты ёлка! Теперь ты похож на именинника. Секунду! — я расставил свечи и пару бенгальских огней на торт, но прежде чем зажечь их, я позвонил его семье.

— Возьми, русалка, поговори с семьёй.

— Что? С кем? С семьёй? Нельзя! Нет! Вы им расска-

– Нет, не рассказал! Просто бери, на, — он ужаснулся, но телефон всё таки взял. Пришлось, ибо от тула донеслись:

— Феликс, привет, малыш, с днём рождения! – и уже в следующую секунду я понял, что мне срочно нужно выучить английский язык.

— Hey, Yeonbox, you're eighteen already, huh? We could drink together now, brother!Хей, Ёнбокс, тебе уже восемнадцать, а? Теперь мы могли бы пить вместе, братишка! — думаю, это старшая сестра. Говорит что-то про бухло.

— You okay, Lix? I missed you so much, happy birthday! You look kind a cute on this sweater where did you get it?С тобой всё в порядке, Ликс? Я так по тебе соскучилась, с Днём рождения. Ты выглядишь таким милым в этом свиторе, откуда он у тебя?

– Oh, it's a gift...Ох, это подарок.  – всё, что говорит растерянный мальчик вместо приветствия.

—  My son, you are so handsome, as always, you look like a Christmas tree, ha ha ha!Сыночек мой, ты такой красивый, впрочем, как и всегда, выглядишь, как рождественская ёлка, ха-ха-ха,  –всё идёт как по маслу, если не учитывать голос его мамы, в котором я слышу нотки слёз.

— Mom, Olivia, Raichel... How are you? I missed you so so much... How did you got his...Мама, Оливия, Рейчел, как вы? Я очень по вас соскучился. Как вы получили его...

— Твой друг нашёл мой инстаграм и написал мне, что ты потерял телефон. Поначалу я подумала, что за маньяк мне пишет почти в два часа ночи, – слава Богу, заговорили на корейском.

— Он... — Феликс.

— Raichel thinks everyone is a maniac! I find him handsome though, where did you pick up such a hot thing? Are you guys just friends?Для Рейчелс все маньяки! А по мне так он красавчик, откуда ты подцепил такую горячую штучку? И вы точно друзья? – младшая сестрёнка захихикала.

— Оливия, как можно! Господин Хёнджин ведь всё слышит! — мама упрекает Оливию, а я скоро в обморок грохнусь от того, как они меняют режим english на режим хангуго.Корейский.

— Ещё лучше! Ёнбокс, познакомь нас с ним как-нибудь... – правда сёстры говорят немножко на ломаном хангуго.

— Ха-ха, прошу прощения, — сказал я, когда внезапно заржал... Но ведь действительно смешно. Глаза малого тем временем наполнились слезами. Его семья приложила все усилия и делала вид, что не замечает его слёзы...

— Сынок, ты так рад нас видеть, что потерял дар речи?

— Мама, я скучал! Оливия... Рейчел! Я так сильно соскучился! — боже, он плачет вслух, как ребёнок, с характерными звуками, так хочется утешить... — Я скучаю! Мамочка! Сестра! Рейчел... Вы... I love you so much!

— Oh, we love you too my dear! We will meet soon, then hug you as looong as you want my baby, you are gonna forget how you missed us!Ох, мы тебя тоже любим, дорогой, мы встретимся скоро, потом я обниму тебя так долго, как ты хочешь, что ты забудешь, как ты скучал по нам.  Не плачь, мой милый... — мама тоже разрыдалась.

— Какой плакса ты, Филтикс. Восемнадцать лет, а всё сопли пускаешь! — говорит младшая сестричка тоже на я-очень-стараюсь-но-плохо-получается корейском. Сёстры его, однако, оказались очень смешными и милыми. Что только не вытворяют с его именем, то ли Ёнбокс, то ли Филтикс... Ладно, пора брать инициативу на себя, пока этот разговор не перешёл на более печальную ноту.

— Извините, что перебиваю, но уже скоро двенадцать в Корее, так что он должен задуть свечи, иначе наступит тридцатое декабря, и это уже будет не день рождения...

— Да, конечно, давайте! — раздалось из телефона. Я быстренько зажёг бенгальские огни и свечи с цифрами один и восемь, выключил свет и начал было петь на корейском, но семья Феликса начала петь на английском, ха-ха... Вот значит кто ты, Ли Ёнбок Феликс... Австралиец-Кореец, с такой милой семьёй, с разноцветными именами... Мы все дружно пели «happy birthday».

Двадцать девятое декабря, 11:34, в тёмной палате, держа на руках торт, на видеосвязи с семьёй Феликса, празднуя его восемнадцатилетие, я впервые увидел его улыбку. Такую яркую, нежную и искреннюю улыбку.

— Я люблю тебя, мама! Я вас люблю, Оливия, Рейчел. Детектив Хван Хёнджин. Спасибо вам! Я...

— Задуй свечи, русалка, они уже тают, весь вкус торта испортится, — прошептал я.

— Угу... — он хаотично закивал.

— Желание загадай для начала! — напомнила, кажется, Рейчел. Феликс посмотрел на семью, потом на меня, закрыл глаза и задул свечи ровно в 11:38. Задержись я ещё минут двадцать в магазине, пропало бы всё. Ну что за экшен, точно в дораме.

— С днём рождения! — сказал я.

— Спасибо! Спасибо вам, детектив Хван...

— Ах, можно просто Хёнджин...

— Спасибо! — улыбка. Твоя улыбка такая яркая и нежная. Совсем как радуга. Эта прекрасная улыбка предназначалась мне. Я смог это сделать. Я заставил его улыбнуться и плакать от счастья за час... Ладно, за два, но всё равно... Я гений, мама!

— Пожалуйста.

— Хээй, голубки, что вы там дальше собираетесь делать в темноте? Может уже свет включите? — к моему удивлению, сказала это старшая сестра. Именно Рейчел.

— Сейчас включу, — они общались примерно час, пока нас не перебил драгоценный доктор. В час ночи, почему он до сих пор не ушёл домой или не уснул?

— Мама, я позвоню вам позже, я люблю вас! — я был безумно рад, что парень оживился. А ещё безумно рад, что мама его не спросила о палате... Уверен, сейчас он забыл о мыслях про самоубийство.

— Мы тоже тебя любим... — док осмотрел его ещё раз, а потом сказал то, что хотел сказать именно в моём присутствии. Феликс вряд ли бы понял это всё.

— С вашим организмом... Не всё в порядке, господин Ли. Вам нужно пройти полное обследование. Для этого не обязательно лежать в больнице, я выпишу вас завтра. Но вам обязательно нужно сдать анализы, я направлю вас к некоторым врачам. Завтра объясню всё подробно вашему другу, мне кажется, он в качестве вашего опекуна сейчас?

— Да-да! Я его опекун. Мне его мама вручила.

— Да? — удивился Феликс.

— Конечно!

— Прекрасно, тогда, господин детектив, вы можете уйти или остаться здесь, если пожелаете, до завтра, доброй ночи, господин Ли, отдохните как следует.

— Хорошей вам смены, дедушка!

— Я вам не дедушка...

— Ха-ха... — старый ты дед.

— Вы говорили с моей мамой? — обратился ко мне Феликс, как только врач покинул палату.

— Да.

— О чём? — спросил он пугливо.

— Ну... Я сказал им, что у тебя небольшие проблемы с работой и из-за этого у тебя сейчас депрессия. Разумеется, я бы не сказал им, что ты... ну... Подумал, для начала нужно это всё обсудить с тобой. Не хотел, чтобы твоя семья волновалась. Они же вдали...

— Господин детектив... Не знаю, как вас отблагодарить... Спасибо вам за всё...  Но...

- Но? - продолжая бегать глазами по палате он всё же спросил:

- что вы хотите от меня взамен? Честно. - со вздохом я ответил ему:

- наверное чтобы ты скорее выздоровел и вернулся к семье в Австралию. Это всё что мне нужно. - сказал я ровным голосом. - честное слово. - не дождавшись нго ответа я сменил тему:

— Пиццу будем? Она сильно остыла.

— Я не хочу есть...

— Но... но тебе нужно, ты потерял много сил, к тому же, доктор сказал, что ты слабый. Ты говорил, что не знаешь, как отблагодарить меня, поешь два кусочка пиццы и один кусочек торта, я приму это как благодарность, — он подумал некоторое время, а потом, как и было сказано, съел ровно два куска пиццы и один кусок торта. Ни больше, ни меньше. Вот же перфекционист...

— Вы... уйдёте?

— Я никуда не уйду, русалка. Буду охранять тебя, чтобы ты опять не пытался наделать глупостей.

— Я... спасибо. Я не чувствую страха, когда вы рядом... Но где вы будете спать?

— На кресле разумеется, не с тобой же рядом ха-ха-ха... — ха... ха... хаааа, глупая была шутка, ёбаный дурак, потому что Феликс опять в клубочек свернулся и угрожающе на меня посмотрел. — На кресле, вот тут буду спать... – заключил я неловко.

—  И, пожалуйста... если можно... Не трогайте меня ночью... м-можно?

— Д-да! Конечно я не буду тебя трогать! Конечно не буду... что ты... - затараторил я.

— Спасибо...

«не буду я тебя... Что же происходит в твоей голове, ребёночек... Чувствует себя в безопасности со мной, но в то же время боится... Ну разумеется не буду я его трогать, даже животные не трогают друг друга без согласия, что за... Ох, хорошо, что я выключил свет, и он не может видеть мои слёзы. Когда же я привыкну к этой долбаной работе?! Как мне жаль этого парня... Как мне жаль всех этих детей... Выходит, молодой парень приехал в Корею, чтобы стать айдолом, а его здесь подвергали физическому и сексуальному насилию? И, судя по его состоянию, длилось это очень долго. На лице написаны все его травмы... Так бы и убил всех, кто это сделал... Но мне нельзя. Я вроде не убиваю, а сажаю.

*

*

*

*

после пропажи Уёна

— Уён-хён. Это наша вторая годовщина. Я скучаю. Я не верю. Я уверен — ты вернёшься. Чертовски скучаю, хён. Скучаю... — Сан глотает ещё одну таблетку. А потом ещё... И ещё. Это были сильные антидепрессанты, которые могли свести человека с ума, если употреблять их неправильно, чем Сан в целом и занимается. Ведь боль в душе настолько тяжёлая, что жить не хочется.

В отделении «Seoul end crime».

— Говорите, все пропавшие трейни нашлись и сказали, что были в отпуске? Бред... Им угрожали!

— Господин Ян, угрожали им или нет, они категорически этого не признают! Моя прокуратура в тупике, полиция не знает, что делать, что советуете? Мне нужна ваша помощь, — говорил прокурор Чан.

Бан Кристофер Чан. Был на пару лет старше детектива Яна. Начинал карьеру как полицейский, а в итоге отучился и получил диплом юриста. Сам не понял, как занял пост главного прокурора в прокуратуре «Kwangnam komchal chong»광남검찰청 — дословно прокуратура Кваннам.

— Хм... — Ян Чонин начал ходить по комнате, потирая точку меж бровей. Вид у него был мягко говоря заёбанным.

— Мы должны действовать вместе. Уверен, дело затянется на несколько месяцев... Даже на год... Для начала нужно лечь на дно, — сказал он.

— Делать вид, что мы сдались и собирать улики втихаря? — спросил прокурор Чан. Он Чонина не первый год знает и с такой хитрожопской тактикой его тоже знаком.

— Да. Для этого обязательно нужно подключить по одному детективу к каждому из тех трейни и следить за ними. Долго следить!

— А что с тем парнем, который так и не нашёлся? Его дело мы не можем закрыть, даже если хотим лечь на дно, он до сих пор в пропаже. Его парень каждый день у меня возле офиса.

— Хм... Дело мы не закроем. Пока не найдём его живым или мёртвым. Для нас это будут поиски Уёна, с которым что-то сделали Miracle. А для публики и репортёров это будет обычное дело пропажи человека, которое мы якобы закроем в июне и объявим его мёртвым.

— Думаете, он умер? — прокурор Чан выпил стакан воды.

— Уён? Его могли убить и скрыть труп... Но судя по тому, как пропавшие парни вернулись, я храню надежду и на его счёт. Кстати, за Чхве Саном тоже наймите одного офицера, пожалуйста, боюсь, что он убьёт либо кого-то из Miracle entertainment, либо себя.

— Устрою. Значит, теперь мы будем искать человека, не обвиняя компанию, что он исчез из-за них. А то, что они разорвали контракт за один день до его пропажи... Что с этим сделаем, это ведь сыграет нам на руку?

— Во время суда, когда у нас будет уже достаточно улик, эта разница в один день уничтожит Miracle entertainment. Они уже обречены, господин Чан. Они лишь дёргаются... Как птица, которой отрубили голову, а сердце до сих пор бьётся...

— Мда... Тогда я вызову сбор?

— Вызывайте. И не забудьте, мы действуем тайно.

— Так точно, Чонин-а... – детектив улыбается. Как же всё таки давно они знают друг друга...

Июнь.

— Хён... эти суки закрыли дело. Детектив говорит, что они тайно продолжат расследование, а это объявление репортёрам ложное, для Miracle entertainment. Но, хён... твою группу 4U распустили. Пять твоих друзей вернулись. Но они отказались встретиться или поговорить со мной. В суде они сказали, что ты месяц не ходил на работу, поэтому тебя выгнали из компании... Your Boys тоже расформировали... Кафе напротив закрыли, магазины тоже, компания переехала в другое место, офис, тот что было там, тоже закрыли... Всё исчезло, хён. Твоя компания в центре скандала, но про тебя никто не помнит, мой ангел... Любовь моей жизни... Улики исчезли, доказательства исчезли... Ты исчез, мой свет... Я не знаю, в самом ли деле Ян Чонин так печётся о тебе, или они просто так меня утешают... — фотография Уёна, которую они сделали там, на берегу водопада, улыбалась Сану, словно пытаясь утешить. Но... Что толку от фотографии, если человек, который изображён на ней, уже умер...

— Хён. Я хочу умереть, знаешь? Я просто возьму и отправлюсь к тебе, зачем мне уже... Жить? — где его чёртовы таблетки. Вот они. Целый пакет. Пришлось купить в десяти разных аптеках, так как продают очень малую дозу. Они сильные. Они убийственные. Наконец-то Сан умрёт и воссоединится со своим ангелом, по крайней мере он на это надеялся...

На улице, напротив дома Сана.

— За один день он зашёл в десять разные аптеки. Мне кажется, он пытается наглотаться таблеток. Всё, захожу к нему домой, — сказал сам себе комиссар Юль. И вломился домой к Сану.

— Так и думал, ах ты ж тупица... Да сколько же ты успел наглотаться? Ало, скорая, человек наглотался таблеток, адрес...

*

*

*

Наглотавшись самых сильных антидепрессантов, Чхве Сан сильно повредил свою психику. По пробуждению он ничего и никого не помнил. Ни с кем не разговаривал. Его уложили в государственную психиатрическую больницу Сеула, которая отличалась особым уходом за пациентами. Их целью было не держать их здесь взаперти, а лечить. Лечить по-настоящему и отправить домой. Они приводили разных специалистов из других стран, экспериментировали и лечили пациентов. Точно так же и у Чхве Сана был отвечающий за его состояние психиатор, который назначал ему сеансы по его состоянию. Вначале Сан днями напролёт повторял два слова, одни и те же слова, которые он помнил: «Уён» и «хён». По наставлению психиатора ему в комнату поставили несколько холстов и масляных красок. Первые недели он их не трогал, но постепенно, посещая Сана, врачи начали замечать какие-то силуэты на холстах. Ему регулярно давали новые, а старые не трогали, боясь забрать у него что-то ценное. С каждым рисунком силуэт становился чётче и напоминал уже человека. И с каждым новым рисунком количество слов, которые повторял Сан, увеличивалось: «Хён, мой ангел, свет, люблю, ты милый, задыхаюсь от твоей красоты, будь моим парнем, с днём рождения, давай жить вместе...» Слова появлялись строго в хронологическом порядке знакомства и развитие отношений Усанов. Он вспоминал самые яркие моменты и рисовал их. Рисунки его теперь были действительно живыми, настоящими, а не каракулями, как в начале. А уже ближе спустя пару месяцев Сан начал что-то да соображать, так как его ответы на сеансах стали длиннее.

— Какого цвета были глаза у вашего хёна?

— Чёрные. Они были прекрасные. Они были чёрные, как космос, знаете?

— А волосы?

— Ох, его волосы. Он их часто красил. От природы они были тоже чёрными, но хён имел волосы розовые, голубые, красные, зелёные... Я любил целовать его волосы... И вдыхать аромат его шампуня...

— Как вас зовут?

— Чхве Сан.

— Какой сейчас год?

— Две тысячи девятнадцатый, – он отставал ровно на полгода.

— А месяц?

— Март.

— Март... А март для вас имеет какой-то смысл?

— Март? Конечно, я готовлюсь к нашей с Уён-хёном годовщине, она третьего мая. Третьего мая... Май... Май? Май...

— На сегодня хватит, господин Сан, вы можете нарисовать глаза Уёна?

— Май... Ма... Глаза Уён-хёна? Могу...

— Фух... — «пронесло», — подумал психолог Ын Сик и вышел из его палаты.

— Дайте ему новые краски и холсты.

— Ну что скажете, господин Ю? — обратилась к нему врачиха.

— На этой неделе больше нельзя устроить сеанс, у него чуть ли не начался приступ, я вовремя отвлёк его... В общем, прогресс огромный. Два месяца назад он думал, что сейчас две тысячи семнадцатый год, и что они встречаются с Уёном всего четыре месяца, а в прошлом месяце он говорил, что сейчас две тысячи восемнадцатый, и они скоро будут праздновать их первую годовщину. Сейчас же мы успешно продвинули его до две тысячи девятнадцатого года. Хотя, с годом проблемы уже нет... Но, госпожа Чон, сейчас мы на самом сложном этапе. Понимаете? Потому что он находится в марте. А Чон Уён, судя по данным, которые нам передала прокуратура, уходит из дома в конце марта. С того дня Сан его больше не увидел, а двадцать девятого апреля ему сообщают, что они нашли его одежду в море, в одном из проливов реки Хан. В июне Сан получает информацию о том, что дело закрыли. Уён был признан умершим, поиски остановили... Дальше вам известно.

— Он попал к нам, – с сожалением в голосе говорит врачиха Чон.

— Да... До того как я восстановлю его память о других месяцах... Прошу, сделайте всё возможное, чтобы предотвратить кризис, госпожа Чон.

— Я вас поняла, господин Ю, спасибо...