Родственные души.

Для Чхве Сана была одна прекрасная дата: третье мая две тысячи семнадцатого года. Когда он влюбился в Чон Уёна, и тот согласился стать его парнем сразу же после знакомства. Это доказывало уровень его доверия этому незнакомому нахалу, который не побоялся вот так вот спонтанно войти в чужую жизнь.

Так же для Чхве Сана была одна ужасная дата, которую он никогда не смог бы забыть даже если б захотел: двадцать девятое апреля две тысячи девятнадцатого года. День, когда он узнал, что Уёна больше нет. Ещё в марте две тысячи девятнадцатого оба парня делали планы, где и как отпраздновать их вторую годовщину... Один не успел дожить, а другой медленно сходил с ума...

После пропажи Уёна.

— Я приехал, — хрипит Сан.

— Я вас еле слышу, господин Чхве, ваш голос... Впрочем, пройдёмте в мой кабинет.

— Уён, что с ним? — детектив Ян потёр точку меж бровей и выпалил прямо:

— Не буду тянуть, господин Сан. В реке Хан мы нашли это, — он указал на окровавленную ветровку серого цвета, которая был внутри прозрачного пакета.

— К-когда?

— Вчера. Уже провели экспертизу. В области находки работают сыщики. Как оказалось, одежда принадлежит именно Чон Уёну.

— Д-да... У него была такая ветровка...

— Мы продолжим поиски, но не буду давать вам ложные надежды, он мог утонуть... На одежде много крови, а значит он был ранен. И по состоянию материала можно сказать, что он был в воде примерно месяц... В... — Сан больше ничего не слышал. В его ушах лишь звучали обрывки слов детектива и протяжный звон.

— Господин Чхве? С вами всё в порядке, господин? Подай мне воду, немедленно, чего стоишь как вкопанный?

— Сейчас, начальник... — юноша протянул детективу стакан, за что получил от него убийственный взгляд.

— Я вас понял, начальник. Вот, — на этот раз он протянул ведро воды, которое было заранее приготовлено Чонином. Тот взял его и целиком пролил Сану на голову, который моментально пришёл в чувства. Этот метод Ян Чонина обожали все, ведь таким образом работникам не нужно было морочиться, чтобы привести в чувства близких людей жертв. Правда после такого способа привести в себя клиентов, сотрудникам обычно приходилось мыть пол. Этот же сотрудник был новеньким, поэтому не знал, что именно начальник имел в виду под словами «подай воду».

— Я... я... — молчание. Сан оглянулся в недоумении, почему он мокрый, пытаясь вспомнить, что случилось и где он, но тут же забыл про всё сразу. — Уён не может умереть... Продолжайте поиски, пожалуйста! — слёзы стояли на глазах, а сам он на коленях приполз к Чонину, схватил его за брюки и начал молить...

— Не делайте этого, мы и без ваших просьб не остановим поиски, пока не найдём его. Живым или мёртвым, я вам обещаю. За всю историю моей работы ещё не было случая, чтобы мы не добрались до истины. Ты, мелюзга, сообщи всем, что у нас собрание.

— Слушаюсь, начальник.

Пак Чимин, «мелюзга, булочка, радужный мальчик, айдол, ребёнок» — все его прозвища в отделе. На моменте начала расследований ему было двадцать два года. Учился на факультете криминалистики, на третьем курсе, работал в отделении исключительно во время своей практики, так как в следующем году ему нужно будет защитить диплом, расследуя одно дело или хотя бы помогая в расследовании. Чонин согласился его принять из-за высоких баллов и по просьбе директор его университета, который умолял его принять и обещал полным ртом, что «он ещё такие чудеса будет творить, что по окончанию вы сразу возьмёте его на работу». Иначе, начальник Чонин бы ни за что не согласился, ведь он говорил всегда: «Мой отдел не детский сад».

— И скажи Линэ, чтобы отвезла его домой, он может убиться где-нибудь.

— Слушаюсь, начальник. Линэ-нуна, Линэ-нуна.!

— Не кричи у меня в от... Кому я говорю? — вздох. — Плохи дела, плохи...

Линэ отвезла Сана домой, парень был как ходячий труп, ему было настолько насрать на то, кто его куда ведёт, что, даже не попрощавшись, он пополз к входным воротам, долго ходил пешком по двору своего особняка, пока не добрался до двери, зашёл в дом, раздеваясь по пути он отправился прямиком в их с Уёном спальню и открыл шкаф. Достал всю одежду Уёна и... начал обнимать её, нюхать, прижимать к лицу, как самое ценное, и лить слёзы...

— Верните... Верните его мне... Отдайте мне его обратно! Уён-хён... Вернись, хён, я умру. Пожалуйста, вернись ко мне! К своему парню... вернись... Я так не могу жить, пожалуйста, вернись... — улёгся он на пол в обнимку с вещами своего «ангела» и плакал, пока не уснул в таком положении. Сан был разбит. Ничего не осталось от того сильного парня, что мог просто подойти и сказать: «Вы мне понравились». Или который мог снимать три видео за неделю, ведь ему нужно было стать миллионером, как он сам говорил, чтобы прокормить их с Уёном будущую семью. А теперь этой семьи нет и, возможно, никогда не станет, так что и от Сана ничего уже не оставалось...

***

Это был словно сон. Увидел, влюбился, заполучил. Начиная с третьего мая до десятого, Уён и Сан почти каждый день ели сладости в «Sweet music» под взглядами и хихиканьями официанток. За эти дни Уён узнал, что Сан учится в консерватории, умеет играть на гитаре, флейте и на фортепиано, а ещё прекрасно танцует. Благодаря заботливой матери, он с детства ходил на танцы и в музыкальную школу. После её смерти они сильно повздорили с отцом, когда Сан узнал, что тот изменял жене, а погибла она в автокатастрофе именно в тот день, когда возвращалась из отеля, где поймала мужа. Молодой и вспыльчивый Сан не мог ничего поделать, кроме как обвинить во всём отца. Что было, кстати, правдой. Отец тоже чувствовал вину, но умершую жену уже было не вернуть. Сан был единственным сыном, так что отец оставил ему всё своё наследство и, как ни странно, от мучения совести ушёл в монахи. Парень глубоко презирал и ненавидел отца. «Что толку уйти в монахи, когда ты годами грешил, изменяя такой прекрасной женщине. А в итоге погубил её. Думает, Бог его простит за это? Возможно... Но вот я никогда не прощу», — так он сказал Уёну, про своего отца. Уён ещё узнал, что у Сана есть ютуб канал, где он бесплатно учит людей танцевать и играть на разных инструментах. Это приносит ему огромные деньги. Учитывая ещё наследство отца, парень, можно было сказать, купался в деньгах. Поэтому он сразу поставил своё условие.

— Хён, раз ты теперь знаешь, что твой парень миллионер, говорю заранее, за всё и всегда буду платить я. Вот станешь суперзвездой. Купишь мне... Землю. Я хочу землю на острове. И мы поселимся там с тобой в старости лет, — Уён на это вновь хохочет. Не было ни минуты, пока он находился рядом со своим парнем и не смеялся...

— Мне и невыгодно возражать. Придётся отложить стыд в сторону до дебюта... Про остров я ещё могу понять, на островах жить прекрасно, но, Сан-а... Мы ведь неделю назад познакомились. Ты уверен, что настанет это твоё «вместе в старости лет»?

— Я не мой отец. Я тебе не изменю. Мои чувства никуда не денутся, если ты их не отвергнешь. И я послушный. Что тебе ещё надо? Купить тебе ошейник, чтобы ты меня выгуливал по паркам?

— Ха-ха, купи! Сан-а, ты такой смешной... Ты в моём вкусе! — Уён красиво смеётся, Сан это любит.

— В твоём вкусе? — Сан был рад это услышать. — ты так... мило ты это сказал... И ещё, хён... Я понимаю, что очень рано, что я спешу... Но я реально так себя чувствую. Я чувствую, что ты мне кто-то родной. Это какая-то магия, наверное? Я думаю, не время решает насколько люди близки, а просто их сердца? Наверное, мы родственные души?

— Может, мы были женаты в прошлой жизни? — вдруг серьёзно спросил Уён.

— Я тоже об этом думал! Весьма быть может! — они оба рассмеялись. Потом Сан взял руки Уёна и добавил тоже серьёзным тоном:

— Ещё я чувствую, что между нами не должно быть чего-то на подобии стыда. Мы же... Реально родственные души, ты так не считаешь?

— Я... я позже отвечу на этот вопрос, ладно? — Уён не мог поспешно ответить, ибо Сан был серьёзен. Хочет ли он дать человеку, которого знает от силы неделю, надежду на «долго и счастливо»? Хочет, но надо ещё подумать, ведь за неправильное слово в неправильное время придётся дорого платить.

— Конечно... Я подожду...

***

— Приятного аппетита нашей молодой красивой парочке, — официантка хихикает, как чертёнок.

— Наёна! Будь потише, я не хочу лишиться работы!

— Оуу, Уён-оппа, ты даже не отрицаешь! Ты даже не отрицаешь! Чеёна, Чеёна, они действительно вместе!

— Ах, эти школьницы... Нынче пошёл тренд такой, знаешь, яой очень популярный, — Уён смущался.

— Хён, юри тоже популярный жанр, ты тоже можешь их дразнить, посмотри вообще, что там происходит, — он указал на девочек, которые, проходя мимо, посылали друг другу воздушные поцелуйчики.

Наён и Чеён учились в старшей школе в одном классе и подрабатывали после обеда в «Sweet Music», так как оно было напротив компании Miracle entertainment и каждый день они видели красивых мальчиков.

— Наёна, вы с Чеён встречаетесь?

— Оппа, а ты не знал? — удивлённо спросила Чеён.

— О? Я сама тоже не знала, мы встречаемся? — спросила Наён, обращаясь к своей подруге. Та на что-то обиделась, было понятно по тому, как она стукнула тарелкой, что пирог аж подпрыгнул. Дальше девочки пошли на склад «выяснять отношения», как подчеркнул Сан.

— Сан-а.

— Да, хён?

— Ты... кажется, мне нравишься. Даже очень... — Уён сразу отправил в рот большой кусок малинового пирога, чтобы избежать дальнейших вопросов, ну или дать себя время подумать, что дальше сказать.

— Уже? Как приятно это знать. Я на седьмом небе, хён! — но дальнейших вопросов не последовало, всё между ними было так легко и просто, как любил Уён... А ещё говорят, когда влюбляешься, начинаешь копировать поведение любимого человека. Вот и немного отстранённый от людей Сан научился шутить и громко смеяться от Уёна.

— Уже, — наконец-то добавил Уён. — Я думал, в лучшем случае такие чувства у меня возникнут через месяц... Ещё я думал, что мы можем вообще расстаться сразу после второй встречи... Но ты оказался удивительным парнем, — он перешёл на шёпот. — Я бы тебя сейчас поцеловал, только дево... — не дав ему договорить, Сан громко чмокнул его в нос. Девочки, вышедшие со склада уже счастливые, видимо что-то между собой прояснившие, от такой картинки завизжали.

— Сан-а... — вздохнул Уён. И когда же он привыкнет к такой спонтанности своего бойфренда?

— Хён, не беспокойся, никого же нет, а девочки... свои, — что правда то правда. Был понедельник, на дворе стоял вечер, после первого рабочего дня, когда все айдолы устало возвращались домой, а не ходили по кафешкам.

— И вообще, разве это не обычное дело между айдолами? Я слышал, в компании иногда специально продвигают пейринги, чтобы завлечь больше аудитории.

— Ааах... Это... Да, есть такое, если честно, я не люблю, когда они это делают. Мы же певцы, а не клоуны.

— Если тебя попросят, ты согласишься?

— Ха-ха, меня не попросят, слава Богу, я не вижуал в группе.

— Ты вижуал в моей жизни, хён, — Сан наклонился вперёд и коснулся руками колен Уёна под столом, тот ответил на такой одновременно детский, но такой волнующий воображение жест, словно они встречались тайком от всего мира, Уён тоже нагнулся немножко вперёд, опустил одну руку под стол и взял Сана за руку. И пока парни улыбались друг другу влюблённо, Наён и Чеён опять завизжали и обнялись. Другие бы сказали «надоели», но не Усаны. Они слишком счастливы, чтобы думать о плохом.

— Они всё видят, — прошептал Уён.

— Ну и пусть. Мы тоже их видим, — ответил Сан. Вот оно счастье. Такое мирное, сладкое, со вкусом молочного чая, под столом, на столе, в тарелках, в глазах парней, в их переплетённых руках и в визгах юных школьниц. Для счастья многое и не нужно. Только быть здесь и сейчас. Счастье было в этой маленькой кафешке «Sweet Music»

***

Ликс открыл глаза от сильной боли в области живота. Его сразу же вырвало на пол, но не на тот, который был в его комнате в компании, а на какой-то другой. Отдышавшись, он оглянулся и понял, что находится в другом месте. Феликс лежал на роскошной кровати, в какой-то королевской комнате, и только что испортил такой же королевский пол. «Должно быть, это его дом. Где я могу ещё быть», — и он был прав.

— Очнулся? Блин, тебе конкретно херово... Слушай, пойдём в ванную, я так и не успел после вчерашнего тебя...

Очередная порция рвоты вырывается наружу при виде этого человека, очередная дорожка слёз и дрожь в теле. Мысленно Ликсу было уже поебать, что с ним сделают. Ему очень хотелось, чтобы тело перестало болеть, а ещё сильнее хотелось умереть. Сан молча ждал, пока того не перестанет блевать, а потом поднял его, отнёс в ванную и опустил в тёплую воду.

— Перестань дрожать, как лист... Блять, Уён-хён тоже так дрожал, после первого раза... Сука... Эти воспоминания... — словно забыв где он, кто он, Сан начал шарить в карманах, достал какой-то флакончик и бросил в рот три таблетки, запил водой из-под крана. Сел на пол, схватил себя за голову и очнулся спустя пятнадцать-двадцать минут, уже когда таблетки подействовали. Будучи в хреновом состоянии, Ликс что-то да понимал. Во-первых, его изнасиловали, привезли домой, и у него болели все внутренности и наружности. Во-вторых, у насильника его голые фотографии и видео. Злить его не вариант. Нужно как-то сбежать и прямо в полицию. Ну или сообщить менеджеру? Это ведь уже не поцелуйчики простые, должны же они принять меры, ведь в контракте так и написано, когда они забирали из дома несовершеннолетнего ребёнка, они обещали его маме, что будут беречь мальчика, как зеницу ока, так неужели все эти обещания были пустыми словами? А в-третьих, Ликс понял, что Сан псих. Нет, в прямом смысле. Ночью он несколько раз называл Ликса «хёном» и каким-то другим именем. Именно это имя он только что назвал, прежде чем наглотаться таблеток.

— Уё... кхм, Феликс, иди умойся, не сиди просто так. Ты после вчерашнего грязный, — неожиданно вежливый тон. Но Ликсу было похуй на него и на его владельца. Он уже всё видел, он уже всё слышал. Всего настоящего Сана.

— Хах, не понимаю. Я полтора месяца ухаживал за тобой. Устраивал всю эту сопливую романтику, покупал тебе сладости, учил танцевать, всё, что от тебя требовалось, это было мило сказать: «Я согласен стать твоим парнем».

— Как же... ты не понимаешь, — у Феликса голос хрипит и горло болит. — Я не хочу! Как можно заставлять человека? — это были первые звуки, которые Ликс издал за сегодняшний день, кроме звуков рвоты.

— Нет, это ты не понимаешь! Я искал полгода! Я полгода прожил эту дрянную жизнь без него, пока однажды не встретил того, кто чертовски похож! Я встретил бессчётное количество парней, но никто! Слышишь? Никто ничем на него не походил, пока не появился ты!

— ДА КТО ОН ВООБЩЕ? В ЧЁМ МОЯ ВИНА? ПРОСТО ИДИ К НЕМУ ТОГДА...

— Я пытался... Меня остановили. Несколько раз. Да и зачем уже, если я нашёл замену? Вы как две капли воды! И внешность, и характер... Только... Он любил меня, а ты... ТЫ! Ты ещё полюбишь меня! Слышишь? ТЫ ДОЛЖЕН МЕНЯ ЛЮБИТЬ!

— ДА КТО ТЕБЯ БУДЕТ ЛЮБИТЬ, ТАКОГО МОРАЛЬНОГО УРОДА? ЧТОБ ТЫ СДОХ СКОР... — в ту же секунду голову Ликса погрузили в воду и держали так несколько секунд, а когда до Сана дошло, что он может убить Уёна  Феликса, он его отпустил. Его охватила паника, что он причиняет боль тому, кого так безумно любит:

— ПРОСТИ МЕНЯ! ТЫ В ПОРЯДКЕ? — слышал Феликс, который был рад каждой новой порции кислорода.

— Хаааа, да чтоб ты... Сдох... ххаа... — глубокий вдох, слёзы, но уже относительно тише, чем вчера...

— Я не хотел, чтобы всё так вышло, Ёнбок-а! Пожалуйста, ты можешь просто полюбить меня, как хён? Я сделаю всё для тебя! Я на всё готов!

В ответ молчание, лишь слёзы и всхлипывания, Феликс кладёт голову на бортик ванной, как щенок, трогает рукой свои синяки и просто хочет домой. Сан, не получив желанного ответа, меняется в лице, словно меняет личность, и уже твёрдым бездушным тоном говорит:

— Феликс, мне очень жаль, что всё так вышло. Но как ты уже догадался, я псих и скрывать этого не буду. Не вздумай обратиться в полицию. Тогда... Мне в самом деле придётся тебя убить. Сначала тебя, а потом и себя. Ты ещё ребёнок, ты не знаешь, на что могут быть способны такие люди, как я, которым нечего терять. Понимаешь, о чём я говорю? — слова его пробирают до костей, как же не хочется боли, как же не хочется унижения и как же не хочется умереть... Ёнбок ещё кажется хочет жить, жить и радоваться, улыбаться, петь, танцевать, иметь красивую девушку или симпатичного парня, есть сладости и увидеть маму...

— Я... я... пожалуйста... Не говори мне такие вещи? Мне очень страшно... Не убив...! За что меня убивать то? Я этого не заслужил ведь... Сан-а, мне страшно... Не трогай! Выходи! Стой подальше от меня! Мне... — паническая атака. Сначала насиловать, а потом угрожать смертью. Слишком тяжело для психики семнадцатилетнего юноши. Особенно для такого, как Ликс, который имел очень мягкий и добрый характер. Рос в любви и заботе среди сестёр и всегда был как принц с самым огромным и щедрым сердцем. А сейчас этот принц задыхался, поставив Сана в ступор.

— Эй, эй, что такое? Это чё... паническая атака? Слушай сюда, слушай, блять! Дыши!!! — с каждым словом Сана состояние Ликса ухудшалось... Конечно, как же ещё. Заразу заразой не лечат.

— Чёрт возьми! — он поднял Ликса, надел на него белый банный халат и вывел того в сад. Деревья, травы, цветы? Откуда вообще такая идея? Как цветы и деревья должны успокоить человека в таком состоянии? Но что делать, когда ты в медицине ноль и просто думаешь, что свежий воздух — лекарство от всего?

— Чёрт, чёрт, чёрт, ты почти не дышишь, просто дыши, блять... Дыши! Просто дыши! Всё хорошо! Я не трону тебя! — не работает. Сану пришлось погуглить немножко, а поняв, что его присутствие Ликса только хуже загоняет, он ушёл из поля его зрения, оставив того одного. Он решил... Отвлечь внимание Феликса кое-чем... Но... Он не заходил туда с тех пор, как Уёна не стало... Гугл же так сказал, верно? Отвлеките внимание паникующего на что-то другое.

— Не могу я потерять его ещё раз, — Парень оставил Феликса одного на земле и быстро куда-то побежал. Через минуту до Ликса начали доноситься звуки флейты. Это была успокаивающая мантра. Мелодия становилась то громкой, то тихой, ноты переходили от самой низкой к самой высокой и обратно. Ликс неосознанно начал дышать в такт мелодии, он открыл крепко зажмуренные глаза и увидел: прекрасные цветы, деревья, запах травы и земли, на которой он сидел. Парень пошевелил пальцами ног, которые чувствовали влажную почву. Он вспомнил дом... Вспомнил Австралию, вспомнил маму, а когда звуки флейты утихли, вспомнил, где он и с кем.

— Ты напугал меня! Прости. Я больше так не буду! Пожалуйста, прости меня!

— Прости, прости, прости, как же ты заебал! Умоляю, дай мне побыть без тебя хотя бы час! Хотя бы полчасика! Исчезни из моей жизни хотя бы на полчаса, да чтоб ты сдох...

Помолчав немножко, Сан ответил: «Хорошо, дом в твоём распоряжении», — и ушёл. Страх потерять Ликса взял верх над его психозом. Он только запер дверь снаружи и приклеил на дверь в ванной записку: Покушай что-нибудь, пожалуйста. Сердечко.