Глава 5
* 9 день работы с ФБР *
Я проснулся без будильника — глаза распахнулись сами собой, как будто организм знал, что пора. На улице ещё темно, октябрьское утро затянуто тяжёлыми облаками. В квартире тихо. Даже слишком.
В горле — сухо, в теле — усталость. Я провёл ладонью по лицу, сел на край кровати и пару секунд просто сидел. Всё ещё вспоминая тот странный сон… или не совсем сон. Ощущение чужого прикосновения будто запеклось в коже.
Выдохнул. Хватит.
На кухне я первым делом включил кофеварку. Молча, на автомате. Кофе с молоком. Две ложки сахара. Не три, не одна — именно две. Я мог быть уставшим, злым, на взводе, но этот маленький утренний ритуал держал меня в реальности.
Я взял кружку и опустился на стул напротив маленького телевизора. Щёлкнул пультом.
— …внимание, мы продолжаем следить за развитием событий вокруг загадочного убийства в промышленной зоне Детройта. Тело мужчины, позже опознанного как Джесси Рамирес, было найдено в ночь на среду.
На экране — кадры с места преступления: ограждённый участок, мигающие синие и красные огни, полицейские, что-то обсуждающие под дождём.
— По данным, полученным от источника, близкого к следствию, во рту жертвы была обнаружена записка, аккуратно свернутая и спрятанная за щекой. В ней содержалось следующее послание: "Зло может таиться даже там, откуда не ждёшь. Будьте бдительны, ФБР."
Ведущая делает паузу.
— Следов борьбы на теле не обнаружено. Личность предполагаемого убийцы, а также мотив преступления, пока не установлены. Представители Бюро от комментариев отказываются.
Я выключил звук и допил кофе.
Вот вам и утро…
Собрался быстро. Джинсы, чёрная рубашка, куртка. Волосы — пальцами назад, как всегда. Пару секунд смотрел в зеркало — на уставшие глаза, тень под скулами. Всё в норме. Для агента ФБР, по крайней мере.
Я вышел на улицу и сел в машину. Холодный руль, затуманенные окна. Я завёл мотор, включил обогрев и откинулся на спинку, прежде чем выехать.
Пора ехать. Рабочий день только начинается, а нервы уже натянуты.
***
Парковка у здания ФБР была наполовину пуста — утро только начиналось, но я уже чувствовал, как день тянет за собой груз чего-то большего, чем просто бумажная рутина.
Прошёл мимо охраны, короткий кивок — всё по накатанной. Лифт, гул ламп, запах дешёвого освежителя воздуха, застрявший где-то между третьим и четвёртым этажом.
На моём этаже всё было как всегда: тихо, сдержанно, холодно.
Я открыл дверь своего кабинета, скинул папку на стол и повесил куртку на спинку кресла. Пространство внутри всё так же выглядело безжизненно: металлический стол, компьютер, лампа, пара книг на полке, и шкаф с делами, которые могли бы довести кого угодно до бессонницы.
Первым делом я снова заварил кофе. Тот же ритуал.
Молоко — немного, чтобы не перебивало вкус.
Две ложки сахара.
Я смотрел, как ложка звенит по стенкам кружки, мешая горячую смесь. Это был единственный уютный звук в этом здании.
Сел за стол. Передо мной — досье. Распечатки. Фото тела. Карта. Отчёты судмедэксперта, список свидетелей, диаграмма временных рамок.
Я пролистывал страницу за страницей. Ищущий взгляд скользил по каждому абзацу. Каждый раз, когда думал, что вот оно — находил пустоту. Ничего, что дало бы зацепку. Всё, как будто вычищено. Ни логики, ни смысла. Только ощущение, что всё это — игра. Чья-то хренова игра.
Прошёл час. Потом ещё.
Кофе остыл. Пальцы заныли от листания. Я снова уткнулся в те же фото, те же графы, тот же текст.
И — ничего.
Внутри нарастало раздражение. Но я молчал.
Смотрел на эти документы — как на закрытую дверь без ключа.
***
Я начал сопоставлять улики.
Карты, места преступлений, профили жертв, временные промежутки, даже почерк на записках — всё сновало перед глазами, но складываться в цельную картину упорно отказывалось.
Я будто лез в лабиринт с завязанными глазами, спотыкаясь о каждый новый поворот.
Щёлкнула ручка двери, и в кабинет без стука зашёл Уилл Хейстингс — как всегда со своим неизменным выражением «я сейчас скажу что-то остроумное».
— Ну, судя по лицу, ты либо близок к разгадке, либо уже видишь её на потолке, — усмехнулся он, прислоняясь к дверному косяку.
— Уилл, не сейчас! — рявкнул я резче, чем хотел.
Моё раздражение, накопившееся за утро, вырвалось наружу — резким тоном и сжатой челюстью.
Он молча подошёл ко мне, не торопясь, но уверенно. В следующую секунду мой ноутбук захлопнулся у меня перед носом с сухим щелчком. Я поднял глаза, уже готовый сказать что-то ещё, но он опередил.
— Эйден. Хватит работать. Посиди пару минут. Ты уже устал, — спокойно, но твёрдо произнёс Уилл, глядя на меня внимательно, как врач, оценивающий пульс.
— Прости... — пробормотал я, осознавая, что перегнул.
Он мягко провёл ладонью по моей голове, чуть растрепав волосы — по-дружески, без поддёвок и шуток. Этот жест был неожиданно тёплым. Я слабо вздохнул, опуская глаза.
Уилл, не говоря больше ни слова, подошёл к кофеварке, налил мне чашку, как я люблю — молоко, две ложки сахара — и протянул, кивнув в сторону дивана.
— Живо. Отдыхай. Пока я сам не вызвал тебе наряд психиатрии.
И прежде чем я успел ответить, он с полусерьёзным пинком в голень направил меня к дивану.
Я не стал спорить. Просто сел, обняв горячую кружку, и наконец позволил себе сделать первый за сегодня глоток — не ради бодрости, а ради простого, человеческого покоя.
***
Пока я сидел на диване, сжав в ладонях кружку, Уилл молча занял моё место за столом. Открыл ноутбук, быстро пролистал последние заметки, подвинул к себе распечатки, диаграммы, фотографии с места преступления. Сосредоточенность в его взгляде резко контрастировала с его обычной ироничной манерой — он действительно врубался в работу, словно хотел дать мне передышку.
Я отпил последний глоток кофе, чувствуя, как тепло уходит внутрь, разливаясь в груди.
Голова наливалась тяжестью. Казалось, я моргнул — и темнота на секунду затянула взгляд… а потом ещё на одну… и ещё…
***
Я очнулся от лёгкого, почти невесомого прикосновения к лбу.
Ресницы дрогнули. Перед глазами — лицо Уилла, склонившегося надо мной. Он осторожно приложил тыльную сторону ладони к моему лбу.
— Доброе утро, спящая красавица, — хмыкнул он тихо. — Проверял температуру. Холодный лоб, как у покойника. Надеюсь, ты хотя бы дышишь.
Я усмехнулся, хрипло выдохнув и откинувшись на спинку дивана.
— Не уверен. Надо ли?
— Надо, — сказал Уилл твёрдо. — Иначе кто будет прикрикивать на меня с утра?
Он выпрямился и направился обратно к столу, а я провёл рукой по лицу, пытаясь окончательно проснуться.
Вскоре в кабинет вошли Джон и Нина. Джон — как обычно с термосом в руках и в мятой рубашке, Нина — в аккуратной чёрной водолазке и строгой прическе, будто только что с телекамер вышла.
— Ну что, гении? — спросила Нина, подходя к столу. — Есть хоть что-то?
— Куча бумажек и ноль ответов, — отозвался Уилл и сдвинулся, чтобы уступить ей место.
Все снова углубились в бумаги, фото, таблицы. Листы шуршали, клавиши тихо щёлкали под пальцами. Но за час... ничего. Всё те же тупики.
— Убью кого-нибудь, если не поем, — пробурчал Джон, вставая первым.
— Надеюсь, не в прямом смысле, — подбросил Уилл. — А то у нас ещё один труп будет на сегодня.
Мы переглянулись и, не сговариваясь, поднялись. Иногда нужно просто выйти, переключиться, подышать другим воздухом.
Хотя бы до следующей безнадёжной попытки сложить этот чёртов пазл.
***
Вскоре мы вчетвером сидели за небольшим круглым столом в полутёмной столовой для сотрудников. Тусклый свет лампы над головой, чуть поскрипывающие стулья, запах еды, перемешанный с чем-то стерильно-химическим — всё казалось странно уютным после душного, застрявшего в глухом тупике офиса.
Я сидел рядом с Уиллом, напротив — Джон и Нина.
Все ели молча, неторопливо, будто еда требовала уважения. Периодически мы обменивались кусочками из своих тарелок — кто-то отдавал лишнюю картошку, кто-то молча совал другому свой хлеб.
Тишина повисла между нами, и лишь стук вилок да глухое жужжание вентиляции напоминали о времени.
— Как думаете, что значила та записка? — вдруг спросила Нина, нарушив тишину.
Я поднял взгляд на неё. Её пальцы всё ещё теребили край салфетки, но глаза были сосредоточены.
— Для меня она стала лишь очередным подтверждением, что мы все застряли в каком-то второсортном детективе-боевике, — усмехнулся Уилл и, небрежно откинувшись, отправил в рот кусок рыбы.
Нина закатила глаза и повернулась ко мне. Взгляд — прямой, чуть усталый.
Я замялся.
— Ну… Я думаю, что… — начал было и тут же махнул рукой. — Да нет. Забудьте.
— Говори, — отрезал Джон. Тон спокойный, но в нём не было ни намёка на терпение.
Я выдохнул, уставился в свою тарелку. Вилка водила по листьям салата, не цепляя ничего.
— Думаю, нам стоит ждать смерти того, кого меньше всего ожидаем.
Очиститель как будто сказал: зло может быть даже там, где его нет на первый взгляд.
Это звучит как предупреждение. Или как игра.
Но в любом случае… у меня чувство, что всё это — только начало. И ждать нам стоит чего-то серьёзного. Действительно серьёзного.
Мои слова повисли в воздухе.
Никто не ответил.
Мы просто продолжили есть — молча, в полумраке, под звуки чужого жевания и стука посуды, будто переваривая не только обед, но и тень, которая медленно надвигалась на всех нас.
***
К вечеру все разошлись. Мы молча собирали вещи, каждый в своём темпе, будто чувствовали — день вымотал до костей, хоть и не дал нам ничего.
Я накинул куртку, перекинул сумку через плечо и коротко попрощался:
— До связи.
Нина кивнула с лёгкой улыбкой, Джон что-то буркнул, не поднимая глаз, а Уилл лишь махнул рукой, всё ещё просматривая документы.
На улице дождь стал плотнее — тёплый, густой, с редкими вспышками молний и глухими раскатами грома где-то вдалеке. Над городом висело низкое, рваное небо, серо-фиолетовое, как синяк. Фонари плавали в отражениях на мокром асфальте, и даже машины двигались будто тише обычного.
Я сел за руль, завёл двигатель и какое-то время просто сидел, глядя, как капли сбегают по лобовому стеклу. Потом включил фары и медленно выехал со стоянки. Город казался другим — смытым, усталым, почти чужим.
Дорога до дома заняла дольше обычного: пробки, плохая видимость, один водитель врезался в ограждение. Я проезжал мимо с опущенными веками — будто смотрел сквозь толщу воды.
Дома было тихо. Я сразу прошёл в ванную, сбросил мокрую одежду и встал под душ. Горячая вода с шумом стекала по спине, и на какое-то время казалось, что дождь остался не за окном, а продолжился внутри — только мягче, добрее.
На ужин — немного пасты с сыром, бокал сухого вина, включённая для фона музыка без слов. Потом — чай. Ромашковый.
Я стоял на кухне, пока заваривалась кружка, смотрел в окно — там всё так же било каплями по стеклу, и весь город казался будто в прострации. Замедленный, выжатый октябрём.
В спальне было прохладно, я натянул на себя одеяло до подбородка и поставил кружку на тумбочку. Сделал последний глоток — и закрыл глаза.
Завтра никто не будет ждать меня на работе. Не будет звонков, совещаний, улиц, облепленных сиренами. Завтра я просто проснусь — сам по себе.
* 10 день работы с ФБР *
Я проснулся в девять, когда серое утреннее небо за окном уже полностью разбудило город. Потянулся, зевнул, провёл ладонью по лицу. Было тепло. Спокойно. День начинался медленно — и, кажется, впервые за долгое время мне это нравилось.
На кухне я включил плиту и начал варить кофе. Густой аромат быстро наполнил квартиру, впитываясь в тишину. Когда напиток был готов, я плеснул немного молока, добавил две ложки сахара и сделал первый глоток. Он был горячим, сладким, чуть горьковатым — именно таким, каким и должен быть кофе в ленивое октябрьское утро.
На завтрак поджарил хлеб, натёр на него чеснок, сверху положил помидоры и кусочки моцареллы. Просто, но вкусно. Ел, сидя у окна, наблюдая, как по мокрому стеклу лениво стекают капли.
После завтрака занялся уборкой. Снял простыни, запустил стирку, собрал пыль с полок, пропылесосил пол. Всё делал молча, не торопясь. Каждое движение было почти медитативным, будто вычищал не только дом, но и себя самого.
Закончив, переоделся в тёплую одежду и вышел на улицу.
На улице пахло сырой землёй, листвой и холодным воздухом. Дождь прекратился, но всё вокруг ещё хранило в себе влагу и осеннюю сдержанность. Я сунул руки в карманы и пошёл, не думая о направлении. Просто хотел идти — сквозь мокрые улицы, мимо редких прохожих, под низким серым небом.
Было тихо. И удивительно спокойно.
Иногда это всё, что нужно.
***
Я шёл через парк, где всё пестрело огненными оттенками — охра, золото, глубокий багрянец. Казалось, деревья горели в тишине, но этот огонь не разрушал — он согревал.
Воздух был прохладным, бодрящим. Но не сырым, не промозглым. На удивление — небо держалось, не срывалось на дождь, и это казалось маленьким чудом. Я глубже вдохнул, чувствуя запах влажной земли и листьев.
Под ногами вдруг попался большой кленовый лист — оранжево-красный, почти алый. Я замедлил шаг, бросил взгляд на него. Такой простой, почти детский момент — а внутри что-то кольнуло.
Люди умирают. Убивают. Следят. Лгут. Пачкают руки кровью.
А жизнь... идёт своим чередом. Осень приходит по расписанию. Листья падают. Дети смеются. Кто-то влюбляется.
Я едва заметно усмехнулся этим мыслям. Немного горько, но всё же — с теплом. Перешагнул через лист и пошёл дальше.
Прогулка затянулась. Я брёл уже почти час, никуда не торопясь. В голове было пусто — и это было приятно.
Пока я не увидел впереди небольшой мостик, перекинутый через узкий ручей. Деревянный, тёмный от времени и влаги. Я встал на него, оперся о перила и уставился вниз. Вода спешила куда-то, журчала, бежала, как будто боялась остановиться.
И вдруг — странное ощущение. Будто кто-то смотрит. Не просто взгляд — сверлящий, липкий. Такой, что между лопаток всполз холодок.
Я резко обернулся.
Никого.
Только деревья, обнажённые ветки, ветер в кронах. Падающие листья, и белка, перебежавшая с одного ствола на другой. Всё как всегда.
Но всё равно… что-то не так. Или со мной. Или с этим местом. Или с тем, кто...
Я потер виски и выдохнул.
Я действительно устал. Переработал. Слишком много тишины, в которой слышен каждый лишний звук, каждый шорох.
Пора домой. Пора хоть немного отдохнуть. Пока есть шанс.
***
Дом встретил тишиной.
Обычной, вечерней, привычной. Я снял обувь, повесил пальто на крючок в прихожей — всё механично, бездумно, как будто я и не жил сегодня, а просто выполнял команды.
Пройти в ванную. Стянуть с себя одежду.
Через пару минут горячая вода уже струилась по плечам и спине, забирая с собой усталость, но не трогая то, что глубже кожи. Там — всё было прежним.
Шампунь. Кондиционер. Гель. Бритвенный станок.
Обычный вечер. Всё как обычно.
После душа я разогрел ужин, поставил тарелку на стол и вяло ковырял еду, просматривая документы. Глаза бегали по строчкам, но мозг отказывался ловить смысл. Пусто. Ноль. Ни черта.
Ни одной зацепки. Ни одной, мать его, зацепки.
***
Позже я постелил свежее бельё — пахнущее порошком, тихим домом, одиночеством.
Натянул мягкую домашнюю кофту, заварил ромашковый чай, выпил пару глотков — горло стало теплее, но внутри всё равно было прохладно.
Лёг. Потянулся за телефоном. Пролистал новостную ленту.
Всё как обычно.
ДТП. Прогноз. Предупреждение о грозе.
Очиститель. Очередная жертва. Записка. Комментарии
"Лучше бы помогли бедному мужику. А то Очиститель в одиночку всех ловит."
Я усмехнулся. Криво, устало. Даже не горько — просто… как факт.
Выключил экран, убрал телефон на тумбочку и допил чай до дна. Лёг, уткнувшись лицом во вторую подушку.
Как же хочется, чтобы кто-то… просто… обнял.
Плотнее обхватил подушку рукой.
Глупо.
Вздохнул. Отогнал мысли. Закрыл глаза.
Сон пришёл почти сразу. Без снов. Без слов. Только темнота и усталость.
* 11 день работы с ФБР *
Утро встретило раскатами грома и трелью будильника. 6:00AM.
Я отключил звук, полежал ещё минуту, глядя в потолок, а потом нехотя встал. Заправил постель, включил чайник, пошёл в душ.
Тёплая вода помогла окончательно проснуться.
На завтрак — сендвич с тунцом и кофе. Добавил молока, две ложки сахара. Ел в тишине, уставившись в одну точку. Мозг включился после первого укуса. Вкусно.
Потом — джинсы, чёрная водолазка, пальто. Вышел из дома.
***
Офис пах бумагами, кофе и остатками чужих духов. Я прошёл в свой кабинет, закрыл за собой дверь — и остановился.
На диване спал Уилл. Очки сползли на щёку, ботинки аккуратно стояли рядом.
Я только усмехнулся.
– Ты ночами не спишь? — тихо.
Он пробормотал что-то невнятное, не просыпаясь. Я снял с него очки, положил их на стол.
Заварил себе кофе, сел за рабочий стол. Документы. Сопоставить. Подчистить. Найти хоть что-то.
Пока — тишина.
***
Минут через тридцать дверь открылась. Зашли Джон с Ниной.
Оба замерли, заметив Уилла.
– Хм. Интересно, конечно, — усмехнулась Нина.
Я только закатил глаза.
Пусть спит.
И правда — от него сейчас толку ноль. Ни зацепок, ни идей. Остальные агенты прочесали всё, что можно.
Джон подошёл, укрыл его курткой.
– Наверное, ночевал здесь, — бросил.
Нина молча пододвинула его ботинки ближе к батарее.
Мы разошлись по своим делам, оставив его дышать ровно и спокойно.
***
В кабинете стояла тишина.
Нина листала отчёт, зацепившись взглядом за какой-то абзац. Джон чертил что-то на планшете. Я пил остывший кофе, не отрываясь от документа.
На диване зашевелился Уилл. Он сонно сел, потёр лицо ладонями. Осмотрелся.
– Ты ночевал здесь? — спросил Джон, не поднимая головы.
– Да. Искал хоть что-то. Не нашёл, — коротко ответил Уилл.
Он встал, потянулся, подошёл к столу, налил себе кофе и сел рядом.
Все снова уткнулись в бумаги.
Улик — ноль. Ни ДНК, ни следов. Никаких новых зацепок.
Мы сидели так, утопая в молчании и шелесте листов.
***
К часу решили сделать перерыв. Столовая на первом этаже, как обычно, пахла супом и поджаренным хлебом.
Мы заняли стол у окна. Я взял салат и кофе. Уилл — бургер, Нина что-то из вегетарианского меню. Джон ел пасту.
Разговоров почти не было. Только тихие фразы о работе, да редкие замечания про усталость.
В какой-то момент у Джона завибрировал телефон. Он глянул на экран, тут же встал.
– Новое тело. Седьмая улица, промышленная зона.
– Сколько времени назад? – спросил я, уже поднимаясь.
– Пятнадцать минут. Наши только что прибыли.
Мы резко встали, оставив подносы.
Уилл выругался, глотнул остатки кофе и схватил куртку.
Я сунул телефон в карман, двинулся первым.
Нина шла рядом, застёгивая пальто на ходу. Джон говорил с кем-то по громкой связи.
Мы вылетели на улицу.
Машина ждала у входа. Дождь снова начинал накрапывать.
Я сел за руль. Мотор взревел.
– Поехали, — бросил я.
И никто ничего не добавил.
***
Когда мы прибыли на место, меня тут же обдало влажным, тяжелым воздухом. Утро было серым, холодным, неуютным — и чересчур тихим, как бывает только там, где недавно умер человек.
Жёлтые ленты уже натянули. Несколько патрульных держались в стороне, переговаривались шёпотом. Один из них, бледный и с дрожащими руками, кивком показал нам на тело.
Сержант полиции.
Кевин Миллер.
Он лежал навзничь на бетонной площадке за городским складом. Горло — перерезано. Глубоко, чисто. Не порез, а рассечение. Как будто хирург делал надрез скальпелем. Глаза остекленели. Лицо застыло в выражении… страха? Или вины.
Я почувствовал, как внутри все сжалось. Убийца был хладнокровен. И умел убивать.
Я прошёл ближе, осматривая место. Мелькание чего-то металлического в его правой руке заставило меня присесть. Аккуратно, чтобы не нарушить возможные отпечатки, я взглянул — диктофон. Небольшой, старой модели. Его пальцы всё ещё цепко сжимали его, как будто держался за последнюю надежду.
— У него в руке диктофон, — тихо сказал я Джону. Тот нахмурился, кивнул.
Спустя несколько минут приехали криминалисты. Началась привычная суета: фотофиксация, упаковка улик, маркировка, образцы с одежды. Кто-то из лаборантов аккуратно вынул диктофон, вложив его в чистый зип-пакет.
— Можно послушать прямо сейчас? — спросил Уилл, подойдя ближе.
— Да, — ответил один из агентов, — там стандартная модель. У неё встроенный динамик.
Нас было шестеро. Мы стояли в полукруге у багажника машины. Агент нажал на кнопку.
Запись зашипела и сразу хрипло заговорила. Голос был искажён. Программа или устройство — не важно. Сразу ясно: это не человек. Это что-то.
— Говори!
Следом — испуганный голос сержанта. Его интонации — ни с чем не спутать.
— 8 лет назад... я воспользовался девочкой. Ей было 12. У неё был аутизм. Ей никто не поверил. Мне так жаль...
Кто-то рядом со мной выдохнул сквозь зубы. Я не посмотрел кто. Я смотрел в землю. Или сквозь землю. Внутри что-то перевернулось. Это была не просто смерть. Это была казнь. Признание. И возмездие.
—Тебе не жаль. Тебе не жаль, что ты сделал это. Тебе жаль, что ты умрёшь из-за этого. Думал останешься безнаказанным!?
— ...простите...
Пауза. Тихий треск ленты. Затем — жуткий металлический звук. Резкий. Сухой. Лязг лезвия.
И — тишина.
Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Кто-то кашлянул. Джон был мертвенно бледен. Даже Уилл молчал, хотя обычно первым давал какую-нибудь жёсткую ремарку.
И тут — голос старшего агента, резкий, как выстрел:
— Никакой прессы. Эта запись засекречена. Если кто-то протреплется — вылетит к чёртовой матери. Услышали? Это приказ.
В груди запульсировало.
Приказ?
Засекретить?
Серьёзно!?
В голове металось: Это должен услышать весь мир. Все должны знать, что среди них жил ублюдок в форме! Что его, наконец, настигло правосудие — даже если такое правосудие пугает.
Я стоял с каменным лицом. Но внутри…
КАКОГО ХРЕНА!?
ЛУЧШЕ БЫ ВСЕ УЗНАЛИ!
Я промолчал.
Не потому что боялся.
Потому что знал: не время. Пока — нет. Но я запомнил. Каждое слово. Каждый голос. Каждый шорох на этой чёртовой записи.
"Очиститель."
Кто он?
И… сколько ещё таких "признаний" мы услышим?
Я снова посмотрел на кровь на бетоне. На то, как она впитывается, исчезает. А значит — с этого момента всё только начинается.
***
Дождь усиливался. Холодные капли били по вороту рубашки, стекали за шиворот, прилипали к спине. Куртка промокла насквозь, носки хлюпали в ботинках. Я уже не чувствовал пальцев — ни на руках, ни на ногах. Мы с ребятами медленно двигались вдоль периметра, вглядываясь в каждую тень, каждый куст, каждый валун, будто надеясь, что убийца всё ещё рядом и просто наблюдает за нами из темноты. Но, как и ожидалось, — ничего.
Криминалисты собирали последнее оборудование, фотографы переглядывались, усталые и промокшие. Один из них чихнул, второй пожал плечами, как будто хотел сказать: «Ну и что теперь?»
— Всё, сворачиваемся, — бросил кто-то из старших агентов, и в его голосе не было ни раздражения, ни удивления. Только усталость.
Я молча кивнул, посмотрел ещё раз на то место, где лежал Миллер. Трава примята, темное пятно крови уже почти смыл дождь. Словно его здесь и не было. Как будто он просто исчез.
***
В офис мы ехали колонной. Я сидел на заднем сиденье служебного внедорожника, глядя в промерзшее окно. Внутри всё ещё сжимался кулак. Перед глазами стоял диктофон. Слова, которые мы слышали на записи, будто застряли в черепе, как грязные занозы. Девочка. Двенадцать. Аутизм. Он воспользовался ею. И теперь — мёртв. Очиститель.
Имя — как клеймо.
«Но почему это должно остаться в тайне?» — крутилось в голове. Я знал, почему. Репутация. Панику боятся, бунт в рядах, общественный резонанс. Но всё равно — внутри кипело.
Вскоре мы добрались до управления. Я не стал заходить внутрь. Просто вышел, тяжело хлопнув дверцей. Коллеги переглянулись, но никто не стал ничего говорить.
***
Моя машина стояла немного в стороне. Вся мокрая, блестела от дождя, как облитый ртутью зверь. Я быстро добежал, открыл дверь и плюхнулся на сиденье. Мокрая одежда сразу прилипла к обивке. Дёрнул капюшон, выругался тихо сквозь зубы.
Пальцы дрожали, когда вставлял ключ. Мотор завёлся не сразу. Музыка вспыхнула на какой-то громкой волне — сразу выкрутил вниз. Не хотелось ни звуков, ни слов. Только гул дороги.
Я выехал со стоянки и свернул на шоссе, дворники судорожно метались по стеклу. Город был серым, словно всё выцвело. Дождь не утихал. Фары машин отражались в мокром асфальте, как призраки.
В груди всё ещё горело. Беспомощность. Отвращение. Злость. Я сжал руль, костяшки пальцев побелели.
«Какого хрена мы молчим? Почему мы покрываем это дерьмо? Почему правда — это угроза?» — мысли колотились одна за другой.
Я хотел домой. Закрыться. Выключить свет. И, может быть, закричать. Или выпить. Или просто сесть на пол и не двигаться.
Я ехал сквозь ливень, и казалось, что сам дождь пытается меня успокоить. Но это не помогало.
Ничего уже не помогало.
***
Дорога до дома показалась бесконечной. Дождь всё лил и лил, дворники не справлялись — стекло всё равно оставалось мутным, как будто сам вечер пытался скрыть улицы от моего взгляда. Машина слегка заносила на поворотах, асфальт был гладким, будто вылизанным. Фары встречных машин ослепляли, раздражали. Я вжимал педаль газа сдержанно, но гнев всё ещё кипел внутри, и, когда я добрался до своего квартала, руки дрожали.
Во дворе стояла тишина. Ни одного окна с огнём, только отблески уличных фонарей на мокром стекле. Я выключил двигатель, не спеша открыл дверь и вылез. Мокрые ботинки чвакнули по бетону. Поднялся по лестнице. Замок немного заел — почти сорвался на злой удар кулаком, но сдержался.
Дома было холодно. Не физически — просто пусто. Пахло тишиной и чем-то несвежим, как будто квартира чувствовала мою злость.
Сбросил куртку и ботинки, прошёл в ванную, включая свет. В зеркале — уставшее лицо, неровно прилипшие волосы, челюсть сжата. Глаза полны напряжения, как у зверя.
Снял с себя всё насквозь мокрое и залез под горячую воду. Она жгла плечи и лопатки, обдавая паром лицо. Я стоял, уставившись в кафель, слушая, как капли шлёпают по полу. Тело расслаблялось, но разум всё равно был на месте преступления. Перед глазами снова этот диктофон. Девочка. Голос. И голос начальства: «Это останется между нами».
— Твари, — выдохнул я в пустоту, прижав лоб к холодной плитке.
Потом вымыл голову, тело, как на автопилоте. Вышел, вытерся, накинул футболку и спортивные штаны. Сложил мокрую одежду в корзину, закинул в стиральную машинку. Включил стандартную стирку. Монотонный гул за спиной немного успокаивал.
На кухне, не включая яркий свет, разогрел остатки пасты. Ел медленно, глядя в стол. Злость всё ещё кипела, но уже без пены. Больше усталость, горькая тяжесть внутри. То чувство, когда ты знаешь, что прав, но тебя заставляют молчать. Обязательно молчать.
— «Покой граждан»… Сами бы жили в покое, если бы знали правду, — пробормотал я, уставившись в пустую тарелку.
Поставил чайник. Заварил ромашку. Сахар не клал. Просто сидел с кружкой в руках, смотрел, как пар медленно поднимается вверх. Горячее обжигало язык, но не отвлекало от мыслей. Внутри всё ещё ворочалась обида, бессилие, злоба.
Но когда осталась одна треть чая, глаза начали слипаться. Я допил последнюю каплю, выключил свет и пошёл в спальню.
***
Я просыпаюсь с криком. Резко сажусь, сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди. В лицо липнут влажные пряди волос, и только спустя пару секунд я понимаю — я плачу. Глубоко. Беззвучно. Словно внутри меня что-то вывернули наизнанку.
Грудь сдавлена. В горле ком. Я не могу сразу вспомнить, что именно снилось — но тело помнит. Всё дрожит.
Потом вспышками приходит.
Мне девять. Я сижу на диване. Ноги болтаются, не достают до пола. Комната пахнет чем-то сладким и тяжёлым.
Он рядом. Взрослый. Слишком близко. Его рука на моём колене.
Сначала просто гладит. Плавно. Медленно. Как будто это что-то нормальное.
Я сжимаюсь, моргаю, отвожу взгляд. Что-то в этом не так. Плохо. Но я не могу двинуться.
Потом вскакиваю. Пытаюсь убежать. Я чувствую, как дыхание сбивается от страха, как ноги скользят по ковру. Но он ловит меня за плечи, толкает обратно на кровать.
Я не кричу — горло будто закрыто. Он ничего не делает... почти. Смотрит. Тянется. Его губы касаются моего лба, щеки. Я весь замираю. Мне противно. Я хочу исчезнуть. Просто исчезнуть.
Я сижу на постели, взрослый, но будто снова тот мальчик. Слёзы текут по лицу. Я вытираю их ладонью, но их всё равно слишком много.
— Это сон… это всего лишь сон, — шепчу я себе, чуть слышно.
Сдавленный вдох. Потом ещё. Я пытаюсь сосредоточиться на настоящем.
Моя квартира. Моё одеяло. Мой голос. Я здесь. Я взрослый. Меня никто не трогает. Всё закончилось.
Я закрываю глаза. Ложусь на бок. Подтягиваю колени к груди.
Долго ещё чувствую пульс в висках. Тело всё ещё вздрагивает.
Но потом тишина возвращается. И я медленно начинаю проваливаться обратно в сон. Без лиц. Без рук. Просто темнота.