Глава 3

                * 3 день работы с ФБР *

Я проснулся от трели будильника. 6:00AM. Сквозь полузакрытые веки пробивался тусклый свет рассвета, и воздух в комнате казался прохладным и неподвижным.

Медленно поднялся, застелил постель, включил чайник и направился в ванную. Горячая вода струилась по телу, обволакивая его мягким паром. Я стоял под душем, шумно выдыхая, позволял теплу проникнуть в кости. Пальцами медленно массировал кожу головы, пока шампунь не превратился в густую пену. Потом — гель для душа. Бритва скользнула по щекам. Кожа стала гладкой, волосы — чистыми, пахнущими цитрусом. Механика утреннего ритуала успокаивала, словно давала иллюзию контроля над хоть чем-то.

На кухне я налил себе чашку кофе с молоком и двумя ложками сахара. В тостер отправились два куска хлеба. Пока они подрумянивались, достал из холодильника сливочный сыр, авокадо и слайсы сёмги. Сэндвич получился достойным кафе. Включил телевизор — пусть бубнит фоном.

— Поиски мужчины по имени Кай Паркер продолжаются. На улицах уже расклеены ориентировки. Но пока что результатов нет. Пожелаем ФБР удачи и перейдём к новостям о погоде...

Я закатил глаза и фыркнул, откусывая сэндвич:

— Ясно же, что Кай нам не нужен к чёрту...

Поставил чашку рядом, пролистал пару новостей в телефоне — всё одно и то же. «Очиститель». Паника. Протесты. Теории. Пресс-служба ФБР делает заявления, за которыми не стоит ничего конкретного. Те же слова, тот же страх.

***

К восьми я уже был одет. Тёмно-синяя рубашка, чёрные брюки, полицейская куртка. Волосы приглажены, документы — в сумке. Спустился на парковку. Металлический холод машины укусил сквозь ткань, когда я открыл водительскую дверь. Завёл. Радио. Печка. Морось по лобовому стеклу.

Дорога до штаба заняла чуть меньше получаса. На улице было серо и ветрено, как будто сама погода чувствовала, что город сжимается под тяжестью собственных страхов.

В штабе — как всегда: звонки, папки, кофе в пластиковых стаканах. Поиски Кая Паркера ни к чему не привели. Ни следа, ни камеры, ни покупок по карте. Пресс-служба беснуется, журналисты истерят. А я всё больше уверен: Кай — не тот, кто нужен. Он пешка. Или вообще — просто несчастный повод.

— Как спал? — бросил Джон, подавая мне новую папку.

— Лучше, чем вчера, — ответил я, пролистывая документы.

Он кивнул и ушёл, даже не присев. Короткие разговоры, обмен догадками, несколько часов среди отчётов, следов, карт, маршрутов. Бессмысленная гонка. Убийца всегда на шаг впереди. Всегда знает, когда и куда смотреть. Или наоборот — не смотреть.

***

Ближе к шести вечера я покинул штаб. На улице темнело, город гудел — машины, голоса, тревожный гул большого страха.

Дома первым делом снял форму. Аккуратно повесил её на плечики, словно это имело хоть какое-то значение. Переоделся в домашнее: серые штаны и мягкую чёрную футболку. На ужин — рис с курицей и овощами. Горячее, простое. Съел за кухонным столом молча.

И всё было… нормально. Почти. Но каждый раз, как я проходил из комнаты в комнату — казалось, будто кто-то только что был в другой. Будто я не один. Будто я не бываю один уже давно.

Я списал это на усталость. На смены. На дело.

***

Позже умылся, заварил себе ромашковый чай и сел с чашкой у окна. Небо темнело. Лёгкий дождь расчерчивал стекло. Я смотрел в темноту, и во мне копилось странное ощущение... спокойствия. Как будто кто-то наблюдает. Но не чтобы убить. А чтобы охранять.

Поставил чашку в раковину, выключил свет, лёг в постель. Наверное, я просто устаю. Наверное. Заснул почти сразу.

***

Утро было как все. Будильник. 6:00AM. Тёплый воздух в спальне. Полусонный подъём. Тишина квартиры. Вода в душе казалась чуть холоднее, чем вчера. Бритва — чуть тупее. Кофе — чуть горче.

Я приготовил себе завтрак — овсянку с бананом и орехами, чай с лимоном. На фоне — те же новости, та же дикция диктора, та же безнадёга.

И тут — вибрация телефона. Джон.

— Новое тело. Приезжай. Я скинул тебе адрес.

Сердце глухо стукнуло. Не удивление — ожидание.

Я быстро оделся, забросил куртку, застегнул кобуру, вышел. На парковке — холодный воздух. В салоне — резкий запах кожи и бензина.

Завёл мотор, включил радио.

— Срочные новости: тело Кая Паркера, разыскиваемого ФБР, было найдено сегодня утром недалеко от полицейского участка. Мужчина скончался от перерезанного горла. По предварительной информации, ранее он был замечен в хищениях на крупные суммы. На месте работают криминалисты и агенты ФБР. Подробности уточняются…

Я нажал на газ.

***

Уже через полчаса я был на месте. Толпа. Журналисты. Полицейские. Плотный периметр. Красная лента. Протестующие. Кто-то что-то кричит — бессмысленно, приглушённо.

Я показал охране удостоверение. Меня молча пропустили.

Там, где ещё недавно шёл дождь, теперь — серая лужа, в которой отражается труп. Мужчина. Примерно 30–35 лет. Горло перерезано почти до позвоночника. Крови — немного. Всё слишком аккуратно.

Кай Паркер.

Джон стоял рядом, закатав рукава пальто. Выдохнул, будто сдавшись:

— Видимо, каждая улика ведёт к новому телу.

Я покачал головой, не отрывая взгляда от тела:

— Я говорил…

— Ты был прав, — мрачно согласился он. — Он был пешкой.

Криминалисты уже фотографировали тело, шли по шаблону. Осматривали одежду, зрачки, руки. На первый взгляд — ничего лишнего. Ни записок. Ни посланий. Ни намёков.

Слишком чисто. Опять.

Я встал, оглянулся через плечо — и поймал взгляд. Ощущение, будто кто-то прожигает насквозь.

Взгляд был не с улицы. Он был рядом, где-то внутри оцепления. Я резко обернулся.

Толпа. Просто люди. Камеры, блокноты, охрана, агенты. Обычное.

Я отмахнулся: показалось.

***

Через два часа, после осмотра, нас отпустили. Тело увезли на вскрытие.

***

Я набрал Натана.

— Кафе на Хемлоке, через 20 минут.

Он согласился без вопросов.

***

В кафе пахло томатным супом и жареным хлебом. Я сидел у окна, ждал. Натан пришёл в пальто, небритый, усталый. Заказал себе кофе и сэндвич с ветчиной.

— Знаешь, — сказал он, отхлебнув, — я бы сам пристрелил насильников. И всех этих нелюдей. Без суда.

Я покачал головой. Сказал устало, тихо:

— Ты бы пристрелил — и дело с концом. А он... Он будто любит это. Он не просто убивает. Он исчезает. Он живёт где-то рядом, но не оставляет ни следа. Ни записки. Ни волоса. Ни пылинки.

Натан выдохнул. Покачал головой:

— Даже жутко, насколько он... профессионален.

Я смотрел в окно. На улицу. На отражение в стекле. Мы сидели в обычном кафе. Люди пили кофе, ели круассаны. А где-то в этом городе жил он. Тот, кто снова убил — и не оставил ни следа.

***

Я вернулся домой чуть позже восьми. Переоделся в домашнее: серые трикотажные штаны, свободная футболка. На ужин — ничего особенного. Остатки макарон с соусом, чай с ромашкой. Тишина в квартире будто впитывала каждый мой вдох. Иногда она успокаивала, иногда — пугала. Сегодня — что-то между.

Я пил чай у окна, глядя на ночь, и не мог избавиться от чувства… будто кто-то тоже смотрит. Где-то там, в темноте. Может, из соседнего дома. А может — просто перегруженное воображение.

Допив чай, умылся, почистил зубы. Укрылся одеялом и лёг на бок. Сначала просто лежал в темноте, вглядываясь в потолок, потом отключился.

***

Кровь. Много крови. Прямо под ногами. И она не уходит — будто липнет к подошве, как клей. Тело. Горло перерезано до самого позвоночника. Глаза открыты. Пустые.

Вокруг — толпа. Но я не вижу лиц. Только силуэты. Все смотрят на меня. Я — в центре.

Я оборачиваюсь — и понимаю: кто-то смотрит особенно. Пристально. Словно сканирует. Хищно. Не как зевака. Не как свидетель. Как охотник.

И вдруг — резкий рывок. Меня хватают за руку. Сильно. Сдавливают. До боли.

Я пытаюсь вырваться, но тело не слушается. Передо мной — фигура. Мужчина. Высокий, минимум под два метра. Широкие плечи. Лица не вижу. Всё будто в дымке. Но чувствую — он улыбается. Не доброй улыбкой. Хищной. Уверенной. Как будто я — его.

Он сжимает моё запястье — до хруста. Боль пронзает кость. Я вскрикиваю. Пытаюсь отшатнуться.

Он достаёт нож. Лезвие блестит — острое, как игла. Наклоняется. Подносит нож к моему горлу…

***

Я проснулся с криком. Влажная от слёз подушка. Сердце — в горле. Грудь сжимается. Я всхлипываю, будто ребёнок. Присаживаюсь на кровати, закрываю лицо ладонями.

— Это просто сон… Просто сон…

Опустился обратно. Лёг на бок. Рука дрожит — но всё же тянется к голове. Я глажу себя сам. Пальцами по волосам, по виску. Как делал бы кто-то… если бы был рядом.

— Всё хорошо… Всё хорошо…

Слёзы унялись. Сон затягивает снова — уже медленнее, осторожнее. Как будто ночь не обещает покоя, но позволяет мне… выжить.

              * 4 день работы с ФБР *

Утро снова началось с привычного — будильник, душ, кофе.
Пока вода лилась по плечам, я чувствовал, как ночной сон окончательно испаряется с паром. Голова гудела от недосыпа, но в груди было ровно. Спокойно. Без разрывов и тоски. Просто утро.

На завтрак — овсянка с бананом и ложкой мёда. Простой чай.
Проверил документы, удостоверение, ключи. Пальцы привычно перебирали бумажник, кобуру, папку с отчётами. Всё на месте.

Я вышел в серое утро Детройта, сел в машину, запустил двигатель.
Пока прогревался салон, на радио играла какая-то спокойная мелодия, почти неуловимая. Я даже не слушал — просто смотрел, как запотевает лобовое стекло.

До штаба добрался за двадцать пять минут.
Уже на входе заметил, как многие кивают мне чуть более тепло, чем обычно. Не как к коллеге, а как к своему. Свой среди них.

В отделе всё шло своим чередом — кипы бумаг, кофе, мониторы. Джон уже был на месте, стоял, опираясь на край стола и листая фото с последней сцены.

— Доброе утро, — сказал я, проходя мимо.

Он хмыкнул:

— Сейчас станет ещё добрее.

Я замер, прищурился. Джон поднял бровь, кивнул в сторону коридора:

— Пошли.

Я пошёл за ним. Мы свернули за угол, прошли мимо отдела цифровой аналитики, потом ещё один поворот — и он открыл дверь.

— Твоё, — коротко сказал он.

Кабинет. Небольшой, но светлый. Стол, полки, кофейный аппарат в углу, лампа с мягким тёплым светом. На столе лежала табличка: Agent Aiden Reid.

Я обернулся. Джон пожал плечами:

— После вчерашнего руководство решило, что тебе стоит поработать в тишине. Слишком много внимания, слишком мало времени. Тут ты никому мешать не будешь. А главное — тебе никто мешать не будет.

— Спасибо, — выдохнул я. — Правда, спасибо.

Он лишь махнул рукой:

— Не благодари. Заслужил.

***

Работал я весь день.
Отчёты. Сопоставления. Подозреваемые. Карты. Улики. Всё снова и снова. Я ловил себя на том, что становлюсь одержим этим делом. И всё равно — будто хожу по кругу. Он не оставляет следов. Не ошибается. Как будто знает нас лучше, чем мы — себя.

Около часу дня в дверь кабинета постучали. Я поднял голову.

— Идёшь обедать? — Джон заглянул в проём. — Мы с Марлоу и Хейстингсом, как обычно.

Я встал. Даже удивился — не ожидал, что они пригласят. Но приятно.
Очень даже.

Мы отправились в столовую на третьем этаже. За столиком сидела агент Марлоу — высокая, темнокожая женщина с коротко подстриженными кудрями и язвительным взглядом. Напротив — агент Хейстингс, типичный аналитик: очки, лохматые волосы, сдержанная мимика.

— Ну наконец, наш герой, — кивнула Марлоу. — Мы уже ставки делали, когда тебе кабинет выдадут. Я ставила на четверг.

— Я говорил, что до среды, — вставил Хейстингс, улыбаясь.

— Ставки были низкими, — хмыкнул Джон.

Я сел с ними.
Они шутили. Обсуждали прошлые дела. Перебрасывались старыми байками, в которых каждый раз кто-то забывал часть истории. Я улыбался. Я смеялся.

Я был… частью этого всего.

Даже если внутри меня было что-то другое.

***

Обед выдался громким, живым. Мы с Джоном, Ниной Марлоу и Уиллом Хейстингсом сидели за угловым столом в кафетерии при штабе. Суп дня, кофе, бутерброды — ничего особенного, но после напряжённого утра это казалось почти праздником.

Нина, как всегда, шутила:

— Джон, в следующий раз не забудь взять с собой очки получше. Ты на том допросе дважды промахнулся по кнопке записи. — Она ухмыльнулась, облокотившись на стол.

— Запись шла, я просто проверял тебя, — отозвался Джон, откусив кусок сэндвича. — Вижу, ты внимательная. Справляешься.

— Дядя, не льсти мне, а то я расплачусь, — театрально вздохнула Марлоу.

Уилл тихо усмехался, глядя в свой стакан с чаем, но потом внезапно выдал:

— Если вдруг кто-то из нас окажется трупом — ставлю на то, что Марлоу нас всех и прикончит.

— Можешь не сомневаться, — без паузы ответила Нина, — только тебя последним. Чтобы ты всё это комментировал.

Я засмеялся вместе с ними. Было странно… легко. Как будто я знал их давно. Как будто этот день был не третьим или четвёртым, а сотым.

***

После обеда мы разошлись. Кто-то ушёл к компьютерам, кто-то — к отчетам. Я попрощался с ребятами и вышел через боковой выход. Небо затянуло серыми облаками, по асфальту тонко шуршал дождь.

Когда я спускался к своей машине на стоянке, вдруг ощутил на себе взгляд. Резкий, цепкий. Как будто кто-то сверлил затылок. Я обернулся — пусто. Только пара человек вдалеке и капли дождя, роняющие шёпот на металл крыш.

Наверное, просто показалось.
Я покачал головой и сел в машину.

***

Дорога домой была тихой. Радио шептало какую-то джазовую мелодию. Фары размывали тени на мокром стекле.

Я приехал ближе к семи. Поднялся, снял куртку, разулся, поставил чайник — привычная последовательность. Всё на своих местах.

На ужин решил сделать что-то посытнее — мяса хотелось почти инстинктивно. В духовку отправился кусок говядины с чесноком и розмарином. Картофель отварил и подрумянил на сковородке. Салат — огурцы, листья салата, немного масла, перец, лимон.

Пока всё готовилось, я переоделся в домашнее: тёплые штаны и мягкий свитер. В ванной вода приятно обволакивала кожу — тёплая, почти обжигающая. Я намылился с головы до пят, как будто хотел смыть с себя всё напряжение, накопившееся за день.

Когда вышел, в квартире пахло ужином — густо, уютно, почти по-домашнему. Я поел медленно, с удовольствием, в полной тишине. Телевизор не включал. Хотелось просто… тишины. Без дел, без шума. Без боли.

После ужина я снова поставил чайник, заварил ромашковый — крепкий, почти густой. Сел у окна.

За стеклом моросил дождь. Город светился фонарями, отражениями фар, неоном аптек и магазинов. Всё это казалось далеким, словно я смотрю не на улицу — а на чью-то жизнь, не имеющую ко мне отношения.

Я держал в руках горячую кружку и ловил странное ощущение:
что я — под наблюдением. Не тревожно. Не страшно. Просто… как будто кто-то рядом. Где-то в этой темноте.

И снова — привычное: отмахнись, не думай, устал.

Допив чай, я выключил свет, провёл рукой по волосам и направился в спальню. Укрылся одеялом, закрыл глаза. В теле всё ещё чувствовалась тяжесть — и от работы, и от тишины, и от мыслей.

Но я позволил себе забыться.

Хоть на ночь.

             * 5 день работы с ФБР *

Утро не заставило себя долго ждать.

Я открыл глаза от света, пробивавшегося сквозь щели в жалюзи. На секунду даже не понял, что происходит — будто вынырнул из глубины, не ожидая поверхности. Свет был холодным, почти ледяным, как и всё в этом месяце. Октябрь. За окном светило солнце — редкий гость в этом городе, особенно после череды дождливых дней. Оно не грело, только расчерчивало пол тонкими бледными полосами. Освещало пыль в воздухе и молчаливые стены.

Я моргнул. Несколько раз подряд. Потом перевернулся на бок, провёл ладонью по лицу — как будто мог стереть с себя остатки сна.

Поднялся. Душ, как всегда, помог проснуться — горячий, почти обжигающий. Вода с шумом стекала по коже, и я в сотый раз за неделю массировал виски, будто это могло убрать усталость.

Завтрак — две поджаренные тосты с сыром и яйцом, кофе с молоком и двумя ложками сахара. Чёрная кружка на фоне серой кухни.

Телевизор заговорил привычным голосом диктора:

— Три трупа за неделю. Очередная волна страха накрывает город. Расследование продолжается. По словам пресс-службы ФБР, никаких зацепок по-прежнему нет. Кто бы ни стоял за этими убийствами, он — словно призрак…

Я выключил звук. Дослушивать не хотелось.
Мы и так знаем больше, чем нужно.
И всё равно — не знаем ничего.

***

Оделся в чёрное: водолазка, пальто, брюки. Классика, в которой я чувствовал себя… собраннее. Надел ботинки, захлопнул дверь и направился к машине.

На улице было прохладно, но не зябко. Воздух — как свежее бельё после морозного ветра. Жёсткий, чистый. Дышать им было приятно.

До офиса добрался быстро. Пробок почти не было. В машине играло радио, но я не слушал — просто нужен был звук, чтобы не оставаться в тишине.

***

В штабе всё шло своим чередом. Я поднялся на нужный этаж, поздоровался с парой знакомых лиц и направился в кабинет. Тот самый, что мне недавно выделили. Сюрприз от руководства. Небольшая комната с окном, столом, доской и собственным кофе-уголком.

Мне нравилось, что можно закрыть дверь и погрузиться в работу. Без отвлекающих голосов. Без шума.

Я пролистал десятки страниц. Сопоставлял улики. Чертил схемы. Смотрел на снимки.
Но день был пустым. Как будто убийца решил взять паузу.
Никаких новых сигналов. Ни записок. Ни намёков.

Тишина была страшнее, чем кровь.

***

Ближе к часу дня нас собрали в столовой.

Джон сидел с ухмылкой, Нина что-то жевала, а Уилл... как всегда — спокойный, с видом ботаника, который при случае может и взорвать аудиторию.

— Как думаете, — начал он, ковыряя вилкой картошку, — если я оставлю на столе чужой палец, это ускорит передачу отчёта судмедэксперту?

Мы все зависли.
Нина захлебнулась смехом, Джон уставился на него с приподнятыми бровями.

— Боже, Хейстингс… — пробормотал я, прикрывая лицо рукой. — Хватит шутить в обеденное время.

— Я просто спросил. Теоретически.

— Да ты вообще ненормальный, — сказала Нина сквозь хохот.

Джон молча наложил ей в тарелку ещё одну порцию, игнорируя её протесты.

— Ты мне подкидываешь еду, чтобы я не говорила? — прищурилась она.

— Ты молчишь — и в комнате становится светлее, — с улыбкой ответил он.

Я переглянулся с Уиллом. Тот лишь поднял бровь, сдерживая ухмылку.
Даже на фоне мрака и смертей у нас было место… жизни.

И это грело сильнее, чем кофе.

***

К вечеру я вернулся домой.
Разделся, повесил пальто, включил плиту.

На ужин — мясо. Обжаренное на сковородке с чесноком и розмарином. Картошка — в духовке, с корочкой. И салат. Просто, но вкусно.

Пока всё готовилось, я зашёл в душ. Горячая вода помогла размять плечи, смыть день. Шум воды был как глухой фон — из тех, в которых можно раствориться. Иногда казалось, что, если просто стоять под душем достаточно долго, можно исчезнуть.

Поел на кухне, глядя в окно. Снова город, снова дождь. Лёгкий, вязкий. Как будто весь город запутался в собственных слезах.

Я заварил ромашковый чай. Выпил у окна. Долго держал кружку в руках, чувствуя тепло.
Оно не проникало внутрь. Но я делал вид, что греет.

***

Лёг в постель. Не сразу заснул.

Сначала — тишина. Затем мысли. Затем пустота.

Потом — сон.

***

Я только что вошёл в квартиру.
Щёлкнул замок. Один. Второй. Повернул ключ. Проверил дверь рукой — всё, как обычно.
И тут… что-то изменилось.

Я вдруг почувствовал взгляд.
Не просто любопытство — пристальное внимание, хищное. Словно кто-то ждал, когда я останусь один.

Я медленно обернулся.

У стены стоял мужчина.
Высокий. Почти два метра. Крупный, как шкаф.
Контуры размыты. Лицо — будто спрятано в тени. Но я знал: он смотрит прямо на меня.

Он шагнул — быстро. Неестественно.
Прежде чем я успел вымолвить хоть слово, схватил меня за руку.
Сильно. Больно. Пальцы — как стальные тиски.

— Отпусти… — вырвалось у меня, но голос прозвучал глухо, будто через стекло.

Я попытался вырваться, но это было бесполезно. Он был слишком силён.
Он с лёгкостью швырнул меня на кровать.

Я упал, тяжело дыша. Сердце било в груди. Хотел встать — но не успел.
Он уже навис надо мной.
Плотно. Угрожающе.

Наклонился.
Губы почти коснулись моих.

Я замер.

И вдруг — пальцами почувствовал что-то липкое. Влажное.
Повернул голову.

Кровать… была в крови.
Простыни, подушка, одеяло — всё. Красная, густая, будто только что пролилась.

— Это грязная кровь… — прошептал он.
Шёпот был ледяным.
— Их не жалко.

Он улыбнулся. Спокойно. Почти нежно.
И в следующую секунду — резко вжал меня в матрас.
Я дёрнулся — но он был как стена. Без шансов.
Из-за пояса достал нож.

Холодное лезвие блеснуло у горла.

***

Я проснулся в рывке.

Резко сел. Воздуха не хватало. Грудная клетка ходила вверх-вниз.

Плечи дрожали. Подушка — мокрая от слёз.

Я всхлипывал. Тихо. Ладонями закрыл лицо.

— Это просто сон… просто сон…

Потом медленно лёг обратно.
Обернулся на бок. Подтянул одеяло.

Рука потянулась к голове.
Я снова гладил себя. По волосам. По виску.
Как будто это могло вернуть контроль. Или тепло. Или близость.

Хочу, чтобы меня гладили после кошмаров…
Чтобы кто-то был. Просто — был.

Но отношения — это слишком.
Это ответственность. Это риск.
А дело "Очистителя" отнимает всё.

Не вариант.

Сон возвращался осторожно.
Как будто он сам знал: в этой ночи — слишком много крови.