г л а в а 3.2
Крохотная лампочка, вкрученная в ночник с синим абажуром из стекла, освещала спальню. Голубой свет падал на сырые простыни, такую же влажную подушку и бликами разрисовывал бежевые обои. Длинная тень скользнула от двери до матраца и закрыла женское лицо с разбросанными на постели локонами. Женщина застонала и тень вытянулась, заполнив тьмой все ее тело. Тень повторила за рукой и коснулась тени лба, а та в свою очередь коснулась горячего лба Мисс Осборн. Рука снова приблизилась к женщине но опустилась к руке, поместив градусник у складки между плечом и грудной клеткой. Женские глаза попытались разлепиться, но на них будто обрушилось по гире. Мокрые то ли от пота, то ли от слез ресницы слегка трепетали, но верхние веки подняться так и не смогли. Сильвия взяла с оголенных колен мокрое белое полотенце и, обкрутив его в своих руках, поместила на лоб матери, и женщина сипло охнула. Не гася ночник, девушка покинула комнату, не закрывая до конца дверь, и медленно прошла к лестнице, прислушиваясь.
На полу в своей комнате сидела Доминика, стряхивая с коробок толстый слой пыли. Дышать в комнате было очень тяжко от того, какой бардак девушка развела в ней, решив перебрать все вещи. Именно эти коробки, от маленькой до большой, она сняла со шкафа, убрав их когда-то туда очень давно. Они давно слились воедино с ним, и потому девушка давно перестала их замечать. Но время их пришло. Она сдвинула коричневую крышку самой большой коробки. Сверху лежала белая ткань, и не сразу поняв, что это было, девушка осторожно приподняла ее двумя пальцами. У ткани появился круглый вырез и два коротких рукава с объемной юбкой внизу. В ее руках оказалось детское атласное платьице цвета крем-брюле, и его запах и материал на ощупь показался Доминике жутко знакомым. Смяв в кулачках ткань, она понесла ее к себе и на миг поместилась во что-то далекое, но ее настигла вспышка. В глазах снова побелело. Девушка наклонилась к коробке и достала из нее игрушку. По размерам не больше ладони она держала в руках пластикового утенка, прикрепленного сверху к кольцу, над которым было еще несколько бусин, затем шел карабин. И на этот раз никакой вспышки не было. Об этом она вспомнила без проблем...
Мисс Осборн грубо сложила все в один большой пакет и туго завязала его сверху. Она тогда прокричала ей что-то, и злой женский взгляд скользнул по ее худенькому тельцу, заглядывая малютке за спину. Она вынудила отдать ей мобиль, и игрушки на нем забренчали. Слезы побежали по ее щекам, и девочка скорее убежала в свою комнату, пряча в своих руках крохотного утенка.
Со временем его цвет потускнел, но с цветом воспоминаний такого не произошло. В голове они остались у нее такими же насыщенными и больно обжигающими, как бы если она тянулась не к ним, а к горячей кастрюле на плите. Стоило коснуться подушечкам пальцев стали, как в глазах возникала вспышка.
Убрав все на прежнее место, она потянулась к следующей коробке, но поменьше. Теперь ей было еще интереснее, что в них во всех было. Но чувства, что им удалось к ней вернуть, не были приятными. Скорее болезненными.
Крышка зеленого цвета сдвинулась и открыла то, что под собою прятала. Бордовая кожаная книжка, тютелька в тютельку уместившаяся в коробку. Но вынув ее из нее, Доминика поняла, что держит в руке ни что иное, как фотоальбом. Да такой тяжелый, что ей тут же пришлось положить его на пол. Пальцем она провела по уголкам, вышитым золотыми нитями, и тактильно сумела ощутить давно забытое воспоминание.
- Не может быть, -сказала она очень тихо.
- Что это? - раздалось у Ники заспиной.
Через разбросанные вещи Сильвии удалось протоптать себе дорожку до сестры. Она села около нее, и ее глаза округлились.
- Откуда он здесь? Я думала все это время, что мама его выкинула, - голос ее перестал быть усталым.
Сильвия пододвинула фотоальбом к себе и приложила к нему свою ладонь, напитывая ее всем тем, что хранила на своих страницах эта книга памяти.
- Я украла его однажды из гостевой и спрятала. Но я забыла об этом.
- Ну ты даешь, - совсем спокойно сказала сестра. - Зачем тебе это было надо?
Она открыла фотоальбом, и они обе посмотрели на черно-белые снимки пожилых людей.
- Когда я вернулась после школы, а вернулась я пораньше. Ты заболела и не пошла в школу, и я тоже почувствовала недомогание, кажется, было все так. Ты сидела на полу, положив этот альбом на диван, и плакала...
Тихие всхлипы привели Доминику в гостевую комнату, но она остановилась у арки и даже пригнулась, став наблюдать за своей сестрой, сидящей к ней спиной. "Болит горло, - подумала Ника. - Или опять посмотрела тот грустный фильм, который мама запретила смотреть мне, чтобы и я не расстроилась". Она почему-то не показалась сестре и тихо ушла в комнату, переждав там в раздумьях, почему она плакала. И когда Ника услышала закрывающуюся дверь в комнату сестры, она вышла из укрытия и, как самый настоящий сыщик, отправилась на "место преступления" для поиска улик. Проявив всю свою смекалку, Ника заглянула за диван, за кофейный столик и подняла все подушки на диване. Улика была найдена у приоткрытой двердцы под телевизором, открыв которую на нее в прямом смысле свалился бордовый фотоальбом, отчего она закрыла рот, чтобы не вскрикнуть от боли. Но через минуту, уже придя в себя от болевого шока, девочка тащила книгу в свою комнату, покраснев от напора, который приложила к ней.
Когда Сильвия снова перелистнула, они увидели за прозрачной пленкой белую фотографию, и Ника сразу вспомнила, что с ней было не так.
- Это когда-то сделала я, - призналась Ника, вытягивая из кармашка снимок и поворачивая его, ведь сам снимок был спрятан на обратной стороне.
"Роддом, г. Мельбурн", - прочитала Сильвия на уголке фотографии, увидев на нем маленькую себя, их маму и Саймона, держащего на руках белый кулек с выглядывавшим из нее личиком.
Смешанные эмоции получились у Ники, глядя через года на этот снимок. Она ничего не знала о человеке, стоящем рядом с мамой, хотя он был ее отцом, и это теперь пугало ее. Уехав однажды из этого дома, мужчина больше в нем не появлялся. На том расстоянии, которое он сохранял, Доминике он казался самым обычным папой, интересующимся ее учебой и успехами в ней. Но когда Девушка выросла, все иллюзии пали, и расстояние между ними стало еще больше.
Запретная тема для мамы. Запретная тема для Сильвии. Опущенный занавес, глядя на это фото, за который так хотелось в детстве заглянуть. Но было нельзя. С возрастом желание угасло. Но не сегодня. Сегодня ей хотелось узнать все.
- Слышу твой немой вопрос, - покачав головой, отозвалась Сильвия, переворачивая тяжелый альбомный лист.
На фотографии перед ними была маленькая Ника, которую держали за руку, но она сама делала шаг, беззубо улыбаясь. Атласное платье на девочке осенило Нику, и она посмотрела на коробку, которую она отодвинула в сторону.
- По правде говоря, все было у нас хорошо. Пока один день все не перечеркнул.
Глаза девочки гудели от того, как часто она их терла, но она продолжала держать кроху на руках. Она дала маме обещание, что не выйдет, пока та за ней не придет. Ноги упирались в коробки, которые девочка боялась сдвинуть и издать лишний шум, а головой она придавливала вещи на вешалках, чтобы те не касались ребенка. Ей повезло, что в этот раз Доминика не проснулась от того, что ее подняли с люльки, и тихо посапывала.
В далеке, что-то с грохотом разбилось о паркет, и даже дверь всколыхнулась, сильно испугав Сильвию, что заставило прижать сестренку ближе к себе. Доминика покрутила головой, и тогда девочка тихо запела ей на ухо ту мелодию, которую она лучше всего знала. Ее мама часто напевала Доминике.
- Спи, спи спи... - и малышка вновь засопела.
Она услышала крик, а затем - слезы. Глаза ее вновь загудели, и девочка, закрыв их, прижалась сильнее к стенке шкафа, веря, что так ее точно не найдут.
Ком поднялся к горлу, и Сильвия прокашлялась в попытке избавиться от него.
- Саймон стал чаще возвращался после работы без настроения. Иногда мог наругать меня без причин, упрекнуть маму в том, что она приготовила что-то не так или убралась недостаточно хорошо.
- Ты правда о маме? - нахмурилась Ника, скептически отнесясь ксловам Сильвии.
- Не забывай, что наша мама долгое время не работала. Кроме как вести домашнее хозяйство и воспитывать нас, у нее не было другого рода занятий. И Саймон был вечно не доволен ею. Хотя я поняла это лишь с годами, ведь моими глазами это были просто крики. Но я хорошо запомнила, когда он первый раз ее ударил.
- Он ее бил?
Сильвия кивнула, снова сглатывая противный ком в горле.
- И в том виновата была и я...
- Сильвия, пора спать, - донесся голос мамы с кухни, и девочка разочарованно посмотрела на часы, которые вот-вот должны были пробить девять вечера.
- Еще пять минут, мамочка, - умоляюще протянула она.
Из кухни выглянула Мисс Осборн в фартуке, сложив руки на груди, показывая тем самым свое недовольство.
- Пять минут и ни секундой дольше, - погрозила она пальцем дочке и та послушно кивнула, снова принимаясь за сборку домика из конструктора.
Но вдалеке послышался детский плач, и обе отвлеклись от своего процесса - Сильвия перестала собирать разбросанные цветные кирпичики по комнате, а ее мама прекратила нарезку болгарского перца для салата. И в тот же момент масло в сковородке зашумело от смешавшегося с ним сока говяжьего мяса.
- Сильвия, прошу, сходи к Нике, покачай ее.
- Ну, мама.
- Потом доиграешь эти пять минут. Как мы и договорились.
Девочка послушно встала и побежала скорее к своей сестренке. Крохотная Ника кричала, скорчившись и раскинув ручки в стороны.
- Тише, Доминика, - прошептала Сильвия, притрагиваясь к прутьям деревянной кроватки малютки. - Теперь я здесь. Смотри.
На удивление, кроха заплакала тише, а потом и вовсе перестала, когда Сильвия начала слабенько раскачивать кровать. Мобиль над ней закрутился, а вместе с ним и пластиковые кошечка, собачка, курочка, уточка и мышка.
- Спи, спи, спи, - убаюкивала сестренку девочка.
Грозным голосом закричал Саймон. Когда Сильвия зашла в гостиную, то увидела нелепую картину того, как он скакал на одной ноге, хватаясь за стену. Ее мама кружила вокруг него, не зная сама, что с ним произошло.
- Я наступил на эти чертовы игрушки!
И вот тогда боль в его ноге прошла, потому что он пнул со всей дури домик из конструктора и тот, отскочив от плинтуса, развалился. Детальки разлетелись по всей комнате, попав даже на девочку, прижавшуюся от страха к дверному косяку.
- Все из-за тебя! - будучи все еще в гневе, он несдержанно закричал, бросаясь в сторону Сильвии.
Он уже замахнулся на нее рукой, когда рядом оказалась Мисс Осборн, хватая мужчину за плечо.
- Нет, Саймон, не делай этого.
- Пусти, - он стряхнул женщину с себя и схватил Сильвию за кофту, потянув тем самым ее на себя.
- Нет, запрещаю! - крикнула она, толкая мужа, что никак ему не навредило. Но он встал, как вкопанный от ее слов, оставив девочку в покое.
Он повернулся медленно к жене, а затем резко замахнулся, и от удара Мисс Осборн упала на кафель.
- Не сметь разговаривать так со мной! - пригрозил он ей и перевел безжалостный взгляд на маленькую Сильвию.
Его глаза будто твердили ей: "Твоя вина". Он развернулся и ушел в спальню. Оставив девочку плакать рядом с мамой, дрожавшей на полу после случившегося.
- Не говори такого больше, Сильвия. Это он ударил. Он сделал это с тобой и мамой. Нет в том твоей вины.
Доминика положила ладонь на колено сестре.
- Почему вы вообще оставили меня в неведении?
- Это не так просто рассказать, - Сильвия все-таки прослезилась, не сдержав эмоций.
Доминика подошла к своей кровати и задрала темно-зеленое покрывало, доставая под ним полупустую бутылку вина.
- Теперь будет чуть попроще.
Она опустила бутылку перед недоумевшей сестрой, которой осталось только хлопать глазами. Ника кивнула ей, присаживаясь на свое прежнее место, и сделала глоток из бутылки. Сильвия повторила за ней, но слегка скривилась.
- Сухое? Серьезно?
- Оно оказалось по акции, - оправдалась Ника.
После они какое-то время молчали, время от времени отпивая белое вино из горла. Сильвия сходила в комнату к маме и убедилась, что градусник не показал высокой температуры.
Доминика с грустью оглядывала каждый клочок комнаты. От постера ее любимой рок-группы "Let It Rock" до большого окна с белой рамой и прекрасным видом на жилые многоэтажные дома. Долго ли ей предстояло отсутствовать в этой комнате?
- Мне страшно представить, что тебя ждет, Ника, - поддержав мысли в ее голове, сказала Сильвия. - Если бы я могла, я бы отдала все что имею, лишь бы ты не оставалась наедине с этим чудовищем.
- Верю.
- Чему? Тому, что я бы все отдала, или тому, что он чудовище?
- Всему, Сильвия. Отныне я верю всему. У меня нет выбора.
_ _ _
Сердце ей словно больше не принадлежало, стремилось выпрыгнуть из груди и побыстрее. Каждый его удар в теле вызывал сильный поток дрожи, и ей становилось холодно, а потом резко жарко. Рука ее затряслась, и она даже не обратила на это внимание, думая, что это все было от сильного стресса. Но, на самом деле, ее тряс за руку парень, прижимая к ушам крепче маленькие наушники с продолговатым микрофоном у губ. Он потянул Лукрецию к кулисам, и ее ватные ноги сдвинулись с места, несмело наступая на мысок натирающих туфель.
- Десять секунд до выхода, - сказал мужчина в микрофон.
К Лукреции подошла девушка чуть старше ее и поднесла к ее лицу пушистую кисточку, но это мало могло помочь с ее блестящим от пота лицом. Она не была готова выходить, но репортеры уже собрались и ждали только ее. Девушка безусмешно пыталась спрятать за рассыпчатой белой пудрой ее покрасневший тон кожи, но время истекло. Мужчина потянул ее вперед, и дальше девушке пришлось идти самой.
Камеры тут же защелкали, лишая ее видимости. Она остановилась для того, чтобы получиться на фотографиях в нужном ракурсе, но ее ноги тряслись. Она никогда так не волновалась, выходя на публику. Отныне она вела себя не как обычно. Больше не было той уверенности и той Лукреции. И мало что в ней самой изменилось, приведя девушку в такое плачевное положение. Изменились лишь люди вокруг нее.
Они всегда восхищались ею, боготворили. Для них она была кумиром и тем, на кого нажно было ровняться, чтобы достичь успеха и славы. Смотря только на нее одну, они предавали ей эту иллюзию уверенности и полного превосходства. И тех взглядов не осталось. На нее наставили камеры, как при допросе. Что бы девушка не сказала, перевернуть были готовы против нее же, оставляя ее в проигравших уже изначально.
Она видела, как на нее смотрели за кулисами. Лица были одинаковые. Никакого одобрения, сочувствия или понимания, будто она сделала им что-то плохое, не оправдав надежд. Никто не был на ее стороне. О чем они думали, глядя на нее?
Но лиц за яркими вспышками не было видно. Лукреция прошла вперед и остановилась напротив вытянутых в ее сторону микрофонов. Происходила полнейшая вакханалия, и в голове девушки тоже. Все кричали в попытках задать свой вопрос громче и привлечь внимание к себе. Среди них была самая настоящая давка, и в ней очевидно были готовы выиграть самые отчаянные журналисты самых безнравственных газет. Взгляд девушки бегал от одного лица к другому, и все ей пытались что-то сказать, но буквы сплетались друг с другом, образуя бессвязный гомон.
- Лукреция, расскажите нам о своей ориентации?
- Что за девушка на том фото с Вами?
- Что сказал на это Ваш отец?
- Разговаривали Вы после случившегося с Квентином Кельманом?
Дышать становилось тяжелее, а котролировать себя - еще сложнее. А ей нужно было продолжать играть роль, будто ничего страшного не произошло. Будто ее личную жизнь только что не разнесли по всему штату. Будто ее ориентация никого не волновала. Будто все было, как прежде для нее. Будто она по-прежнему была всеми любима.
Глазами она отыскала такого же потерянного человека в толпе. Одна из журналисток стояла далеко и все никак не могла пробиться поближе к Лукреции, и в ее глазах было видно отчаяние, которое скоро было способно заглотить ее. Лукреция подняла руку и направила ее в сторону той девушки, и все замерли, интересуясь тем, куда смотрела блондинка. Лукреция кивнула девушке, и та заговорила:
- Лукреция-Алексис, - затороторила свой вопрос журналистка, - это правда Вы на снимке?
И камеры устремились на Лукрецию в ожидании ответа на вопрос. Наверное, ей надо было себя защищать. Наверное, ей надо было переместить через прессу всех на свою сторону, чтобы хоть кто-то проявил к ней сострадание со всеми этими слухами. Наверное, ей надо было быть честными с людьми, что смотрели на нее, как на мишень.
- Думаю, все эти обсуждения здесь не уместны, ведь все это фейк, - сказала спокойно Лукреция и увидела смятение на лицах. - Снимок - фотошоп. Посмотрите на мою длину волос, - она провела пальчиками по своим отстриженным локанам и взмахнула ими, вызывая восхищение у публики. Ее волосы были по истине прекрасны.
Около часа назад ей их отстригли по плечи, что было глупостью, ведь в это слабо верилось, что на снимке была не она, на что указывало доказательство длины волос. Все это было каким-то фарсом. Как детей провести журналистов было нельзя тем более людей, что будут потом это читать в журналах или смотреть в своих гаджетах прямо сейчас в прямом эфире.
- Скажите, - раздался голос вблизи от самой искушенной журналистки - профессионала своего дела, - а видео из клуба, где Вы были замечены с Квентином, также является фейковым?
На провокацию Лукреция решила не реагировать и любезно подарить улыбку.
- К сожалению, видео - правда. Все мы - люди, можем ошибаться.
Но на ее разумный ответ никто не отреагировал, продолжая смотреть на Лукрецию холодно.
- А отношения с Кельманом - тоже фейк? - все никак не унималась журналистка, двигая свой микрофон ближе к блондинке.
- Думаю, это никак не относится к делу, - ответила Лукреция, и за спинами прессы все тот же мужчина с наушниками махнул рукой в ее сторону, показывая крест ладонями. - Наши взаимотношения с Квентином мне бы хотелось оставить личными.
- А как он сам отрегировал на эти новости? - спросил молодой человек, сдвигая вредную журналистку в сторону, за что Лукреция была ему благодарна.
- Мы с ним являемся очень известными личностями. Нам не привыкать сталкиваться с клеветой и наговорами.
- А из-за чего Вы тогда расстались?
- Это было не наше решение, - мужчина в наушниках вытянул вперед руку с поднятым вверх большим пальцем. - Так распорядились его родители, и нам пришлось смириться с этим. Но с Квентином мы все еще остаемся хорошими друзьями.
- Но Мистер Кельман, его отец, обвиняет Вашу семью во лжи.
- Он лишь защищает дорогих себе людей. Все бы на его месте заступились за родного сына.
- А почему тогда за Вас также не заступается Мистер Лонсестон? - послышался вопрос в толпе, и колени у девушки вновь задрожали. Она чуть ли не выдала себя, что услышала вопрос. Но ее внимание привлек уже следующий вопрос:
- Как бы Вы тогда отреагировали, если узнали, что Квентин - гей?
- Что? - опешила от шока Лукреция. - Это невозможно. Я хорошо его знаю.
- Но как бы Вы отнеслись, если бы такое произошло?
Мужчина за спинами журналистов снова показал крест.
- Меня бы это точно поразило.
- Вас бы это разозлило?
- Вы бы ужаснулись?
- Да, наверное, - Лу растерялась и стала прислушиваться к другим вопросам, чтобы уйти с этой темы поскорее, но она слышала одно и то же:
- Какая у Вас позиция в отношении ЛГБТ-сообщества?
- Как Вы относитесь к однополым бракам?
- Я никак к этому не отношусь. Это меня не касается, - ответила Лукреция, и совсем забыла, на что отвечала. А потом она забыла и что ответила.
Она не знала, что ей нужно было ответить. Она не знала, что ей нужно было отрицать. Ей надо было самой поверить, что это не она была на снимке. Лукреции надо было поверить, что ничего между ней и Бриджитт не происходило. Ей нужно было поверить, что все это было неправильно. Хотя она так точно не считала, но люди не были к этому готовы. Для них она должна была оставаться прежней Лукрецией-Алексис Лонсестон. А Лукреция-Алексис - гордость всего Мельбурнского университета. Лукрецию-Алексис все любят, а парни сходят по-настоящему с ума от мысли, что она может просто посмотреть в их сторону. На Лукрецию-Алексис с завистью смотрели девушки. Все ждали на своих вечеринках только ее. Все смотрели на ее стиль в одежде и подражали ему. Все восхищались ее фотосессиями у известных фотографов и в рамках популярных проектов от фирм. Все мечтали о таком же мастерстве держать себя на людях.
И никто не знал, как внутри все это рушилось прямо сейчас.
- Отрицательно я к этому отношусь. Считаю, что все это неправильно. Я против пропаганды, ведь вот к чему она привела. Меня стали обвинять в том, что я отношусь к ЛГБТ.
- А как Вы тогда относитесь к большой разности в возрасте в любви? - продолжался нискончаемый поток вопросов.
- При чем здесь это? - негодовала Лу.
- Плохо ли по Вашему, что Ваша подруга встречалась со своим преподавателем?
- Знали ли Вы об этом?
- Что Вы по этому поводу думаете?
- Это был большой скандал в Вашем институте. Подстроил ли его тот же человек, что и ваше фото?
Кто-то коснулся ее спины и стал отводить в сторону.
- Пресс-конференция окончена, - объявили в громкоговоритель, и тогда журналисты снова начали друг друга перебивать в надежде, что Лукреция продолжит отвечать на вопросы.
Ее тащили за кулисы, пока ее сознание находилось на том же месте, продолжая слушать вопросы. Последние слова особенно. Мужчина в наушнках по-прежнему стоял рядом с ней и отдавал приказы ей за спину, а потом обратился к ней, но Лукреция не слушала. Она отстранилась от него и туманным взглядом посмотрела на бросающихся к сцене журналистов. Нога качнулась, теряя равновесие на шпильке, и в следующую секунду Лукрецию уже ловили в момент падения, когда она не постаралась даже сгруппироваться, а лишь обмякла в руках, поймавших ее. Ее веки медленно открывались и закрывались, а перед собой она ничего не видела и руки женщины тем более, мелькающей перед ее носом.
Nataly Main