Глава 2: Равноценный обмен
Гарри осмотрел каждый закуток сейфа. Он перелезал через груды золота и взбирался на полки, где хранились, без сомнений, бесценные артефакты - не считая меча Гриффиндора, ведь тот был подделкой, - отодвигал в сторону пыльные сундуки, откладывал скипетры и другие сверкающие драгоценными камнями предметы. Гарри пытался найти источник.
Нечто здесь говорило.
Пожалуй, эти безумные поиски были бесполезны, но они занимали все его мысли, оттягивая неизбежный вывод, к которому он пришел. В любом случае дверь сейфа не поддавалась, а крики, похоже, не возымели никакого эффекта - его никто не услышал. Хотя у Гарри и так уже особо не было голоса, чтобы кричать. В горле снова возникла болезненная сухость. Он старался не думать об этом.
В хранилище Лестрейнджей Гарри нашел самые разные - порой удивительные - предметы, и все они излучали неестественный, чудовищный жар. Старинные короны и диадемы, усыпанные кристаллами; темно-магические на вид фолианты, настолько древние, что, возможно, им было по тысяче лет, и хотя он испытывал любопытство, опыт показывал, что не стоит их открывать наугад: если книги в запретной секции Хогвартской библиотеки просто кричали, страшно было представить, на что способны хранящиеся здесь тома; гобелены с фамильными гербами Лестрейнджей и Блэков.
Гарри наткнулся на одну картину: большую и зловещую, частично накрытую простыней, пока он не сбросил ее. Несмотря на богато украшенную серебряную раму, на холсте ничего не было нарисовано, кроме плоского черного поля. Гарри вздрогнул, стоило ему взглянуть на нее: это было все равно что смотреть в пустоту. Он быстро накинул простыню обратно.
К сожалению, ни один из предметов, который попался ему на глаза, не был похож на то, что могло бы помочь Гарри сбежать... Или же нашептывать на ухо.
Напрашивался очевидный ответ.
Гарри медленно повернулся лицом к чаше. Та стояла все там же, в центре хранилища, доверху наполненная жидкостью, похожей на воду.
- Это ты говорил, - заключил он.
В горле горело, когда Гарри произносил эти слова: его уже снова мучила жажда. Копание в куче горячих сокровищ, конечно, не улучшило положения. Он вытер вспотевший лоб, игнорируя болезненное ощущение.
- Так ведь?
Тишина.
- Ну? - рявкнул Гарри и сделал несколько осторожных шагов к кубку. - Ты тут шепчешь, да?
Ответа не последовало. Рыча от досады, Гарри принялся расхаживать по хранилищу, обходя золотой кубок по кругу.
Что он знал о крестражах и их... свойствах? Во-первых, то, что они обладали сознанием.
Гарри слишком хорошо был знаком с умственными способностями крестражей: он лично сталкивался с двумя. Дневник был невероятно осознанным. Он был способен общаться с ним и Джинни, используя свои пустые страницы, чтобы написать всё что угодно и получить на это ответ. Именно так дневнику удалось проложить себе путь к сердцу Джинни. Он постепенно завладевал ею, пока не обрел собственное тело - и тогда уже смог взаимодействовать с физическим миром, взяв палочку Гарри и написав в воздухе свое имя, раскрывая то, кем являлся на самом деле.
«У всех крестражей имелось сознание, безусловно... но в то же время они не были одинаковыми. Да и не могли быть, - размышлял Гарри, с опаской поглядывая на чашу. - Дневник умел писать, а вот медальон - нет. Тот крестраж действовал на совершенно ином уровне».
Гарри вспомнил, каково было носить проклятый медальон Слизерина: они передавали его друг другу по очереди, пока прятались в лесу. Стоило холодному металлу коснуться кожи, как разум вмиг наполнялся дурными предчувствиями. Когда медальон висел у него на шее, Гарри не мог избавиться от мрачных навязчивых мыслей, которые обычно донимали его лишь по ночам: в моменты слабости.
Их убьют из-за тебя... Это безнадежно - ты проиграешь. Умрешь... Тебе стоит исчезнуть ночью и сдаться в плен... Возможно, ты мог бы обменять свою жизнь на их жизни... В конце концов, они ему не нужны...
Волдеморт хочет только тебя...
Но Гермиона всегда обладала сверхъестественной способностью понимать, когда с него хватит. Всякий раз, как Гарри казалось, что он в шаге от того, чтобы поддаться фатальному искушению, Гермиона подходила и садилась рядом, касаясь его плеча и выжидательно протягивая руку.
«Моя очередь», - безмолвно говорила она, и Гарри с благодарностью передавал ей медальон.
Ему всегда было интересно, какие мысли медальон пробуждал в Гермионе: о чем именно заставлял думать и чего бояться, хотя он был не настолько бестактен, чтобы её расспрашивать.
Что нашептывал крестраж Волдеморта маглорожденной подруге Гарри Поттера?
У него было несколько обоснованных предположений, но он никогда не узнает наверняка.
А вот с Роном совсем другая история.
Гарри своими глазами видел, как медальон влиял на него. У друга возникал скрытый иррациональный страх, что Гарри и Гермиону могло тянуть друг к другу... в романтическом смысле, ведь Гарри был Избранным, а Рон - только Роном, одним из многочисленных братьев Уизли, наименее впечатляющим из всех.
Но то, как именно медальон проявлял эти страхи, вызывало тревогу. Ведь то были не просто чернила на страницах дневника, способные показать воспоминания о прошлом Тома Риддла. Нет - это было нечто большее. Гораздо большее.
Глаза молодого Волдеморта, темные, прекрасные и очень живые, скрывались за стеклом медальона и являли на свет отнюдь не воспоминания, а худшие из иллюзий.
Эти глаза превратились в фальшивые версии его самого и Гермионы, куда более красивые и ужасные по характеру, чем были в реальной жизни. Они начали жестоко насмехаться над Роном, сжимающим в руке меч Гриффиндора, и когда руки Риддла-Гермионы обвились вокруг Риддла-Гарри, подобно змеям - их губы соприкоснулись.
«Такая магия была гораздо более могущественной, чем у дневника», - подумал Гарри. Он видел алые отблески в глазах Рона и мог сказать, что на долю секунды медальон почти взял над ним верх. Всего несколько часов ношения крестража в течение пары недель, одна ужасающая навязчивая иллюзия - и медальон едва не завладел сердцем Рона.
«Почему? - задался вопросом Гарри. - Может быть, потому, что Волдеморт был старше и могущественнее, когда создавал его - крестраж получился более мощным? Или дело было в природе самого артефакта?»
Гарри нахмурился, вспомнив, что сказала Хепзиба Смит, встретившись с Риддлом.
...Предполагается, что он обладает всевозможными волшебными свойствами, но я просто храню его здесь: в тишине и покое...
Она говорила так и о медальоне, и о чаше.
Гарри перестал расхаживать по хранилищу и остановился.
- Это ты сказал, - повторил он на этот раз куда более спокойным тоном.
Чаша оставалась все такой же неподвижной, полная сияющей, нетронутой воды.
Гарри осмелился подойти ближе. Он присел на корточки и стал внимательнее изучать кубок взглядом.
- Итак, ты можешь разговаривать, - продолжил Гарри.
Теперь, находясь рядом, он увидел, что маленький глаз барсука на самом деле был инкрустирован черным драгоценным камнем. Идеально отполированным и гладким.
Возможно, это чёрный бриллиант? Или жемчужина?
- И ты точно способен на большее, - произнес Гарри.
В его голове медленно формировался план.
Если он имел дело с осколком души Волдеморта - а так оно и было, - то Гарри мог использовать знания, которыми обладал, в своих целях.
Крестражи являлись осознанными, но они были разъединены со своим хозяином. Дневник ничего не знал о мире с той точки, где заканчивалась его память - дня создания, - и кроме того, что рассказала ему Джинни. Из этого следовало, что и медальон, скорее всего, знал свой путь лишь до дня, когда Риддл его создал, пока крестраж не надела... Амбридж, кажется?
Да, Гарри был уверен, что тот хотя бы отчасти проник в сознание Амбридж и, наверное, чувствовал себя как дома в ее извращенном, подлом сердце.
Отбросив крайне тошнотворную версию событий: где они не врывались в Министерство и Амбридж дольше носила медальон, позволив овладеть своей душой, из-за чего мир оказался в руках не одного, а целых двух Темных Лордов, - один из которых имел бы часть сознания Амбридж, - Гарри сосредоточился на другом. Медальон знал, что происходит, только когда его носили.
Итак, помимо своих воспоминаний до того дня, как Том Риддл создал крестраж, эта чаша мало что знала. Вероятно, только то, что хранилась в Гринготтсе в целости и сохранности - пока однажды в сейф не вломилась троица безрассудных подростков в компании жадного гоблина и с мечом Гриффиндора наперевес.
Этот крестраж не знал, кто такой Гарри Поттер. Никто никогда не рассказывал ему длинную яркую историю жизни Гарри, который во младенчестве победил Лорда Волдеморта, сделав его неприкаянной бесплотной тенью на долгие годы.
Кубок о многом не был осведомлен. И возможно... Возможно, Гарри это могло быть на руку.
В конце концов, он был почти уверен, что именно крестраж держал дверь сейфа закрытой. Кубок, похоже, чувствовал себя здесь вполне вольготно. Он легко остановил умножающее предметы проклятие, одновременно поддерживая беспощадную жару в хранилище, чтобы ослабить Гарри. Волшебным образом вернул предметы на свои места в целости и сохранности, а потом материализовался посреди хранилища, соблазняя чистой прохладной водой.
В горле Гарри вновь вспыхнул пожар, но он подавил желание отпить из кубка.
- Ты очень могущественный артефакт, - произнес Гарри, изо всех сил стараясь, чтобы его голос излучал восторг.
На миг он решил притвориться, будто понятия не имеет, что такое крестраж, но затем вспомнил, что для этого было слишком поздно. Он уже облажался, выкрикивая во все горло «сок крестража», как последний идиот. Мало того, он пытался проткнуть чашу фальшивым мечом Гриффиндора. Этот поступок вряд ли мог помочь его плану - Гарри это понимал, - но тогда в голову не пришло иного способа действовать дальше.
- Очень мощный крестраж, - поправил себя Гарри. - Один из самых темных, самых загадочных артефактов...
Чаша оставалась на прежнем месте совершенно неподвижной. Но Гарри мог поклясться, что барсук, выгравированный сбоку, кажется, улыбался ему.
- Равноценный обмен... Что это значит? - спросил он.
Ответа не последовало.
- Ну? - сказал Гарри, снова мгновенно раздражаясь. - Что это значит? Чего ты хочешь? Говори!
Пей.
Это слово, как бы мягко оно не прозвучало, так потрясло Гарри, что он подпрыгнул, упав со своего сидячего положения на корточках, затем попятился, размахивая руками, в панике отползая от чаши, словно краб, и врезался прямиком в серебряные доспехи. Тяжёлый шлем упал с плеч, больно ударив Гарри по голове, а затем рухнул на землю, наполнив хранилище почти оглушительным звоном.
- Оооууу...
Гарри потер раскалывающуюся голову.
Это было больно. Очень. Но удар оказался не так страшен, чтобы он потерял сознание или почувствовал головокружение: скорее дурноту. У него бывали травмы и похуже, это уж точно.
Он ощутил легкую растерянность.
Мог ли кубок видеть все это? Наверное.
Гарри поднялся, нахлобучив шлем обратно на доспехи - тот до сих пор был неприятно теплым, - и снова повернулся к крестражу.
- Пей, - повторил Гарри единственное слово произнесенное кубком - язык во рту ощущался сухим и отяжелевшим. - Если я выпью, то ты расскажешь мне?
Гарри приготовился услышать шепот ответа, но на этот раз его не последовало. В хранилище царила тишина.
Он бросил последний отчаянный взгляд на дверь.
Что же там происходит? Поймали ли гоблины Рона с Гермионой или они сбежали? Начался бой? А может, они и сейчас сражались?
Гарри сомневался, что друзья бросят его здесь, но очень надеялся, что им удалось сбежать. Он твердил это себе, как мантру.
Гарри бы не смог принять реальность, в которой бы с ними что-то случилось.
Но если они все-таки сбежали... Если Рон с Гермионой выбрались и остальные сотрудники Гринготтса знали, что произошло; знали, что один из грабителей был пойман в ловушку в хранилище Лестрейнджей...
И что это был Гарри Поттер...
Что ж, не пройдет много времени, прежде чем Волдеморту обо всем доложат и он явится сюда, верно?
Гарри повернулся и снова взглянул на чашу.
Равный обмен. Если крестраж давал ему воду, чудесную, живительную воду, то что он должен был дать взамен?
Свои страхи?
Свои секреты?
Свою душу?
Гарри с трудом сглотнул. И это действие отдалось неприятным чувством, будто горло внутри было покрыто тонким слоем песка.
Он пришел к выводу, что у него особо нет выбора.
Что ему действительно сейчас было нужно, так это скорее выбраться из хранилища, а для этого он должен убедить крестраж выпустить его.
- Хорошо, - сказал наконец Гарри. - Я выпью.
Гарри сделал глубокий вдох, прежде чем опуститься на колени перед чашей. Он осторожно взял её в руки, обхватив пальцами изогнутые ручки, поднес к губам край позолоченного ободка и отпил.
Вода отчего-то показалась ему еще вкуснее, чем в первый раз. Прохладная, мягкая и восхитительно освежающая. Гарри мог поклясться, что увидел звезды, когда жидкость разлилась на языке, стекая в горло.
Звезды...
Тот самый голос - мягкий и бархатистый - зазвучал снова - на этот раз он был другим. Гарри почувствовал чужое дыхание на своей коже, когда ему на ухо прошептали слова:
- Равноценный обмен...
Огоньки, пляшущие в глазах Гарри, вспыхнули ярче; пространство поплыло, а затем хранилище Лестрейнджей заволокло пеленой.