15. Хан Юна

***

Был поздний вечер. Я сидела в своей комнате, перечитывая конспекты, когда услышала звонок в дверь. Мама открыла. Я слышала приглушённые голоса, а затем шаги по коридору.

— Т/и, — мама заглянула в комнату, и в её голосе было удивление.

— К тебе пришли. Какая-то девочка из твоей школы. Говорит, что ей очень нужно с тобой поговорить.

Я подняла глаза. За маминой спиной стояла Хан Юна.

Она выглядела ужасно. Бледная, без макияжа, с красными, опухшими глазами. Волосы растрёпаны, плечи опущены. Я никогда не видела её такой. Она всегда была идеальной — причёска, макияж, улыбка королевы. А сейчас передо мной стояла просто сломленная девушка.

— Юна? — я встала, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от неловкости.

— Что случилось? Ты... ты в порядке?

— Можно мне войти? — голос её дрожал.

— Пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

Я посмотрела на маму. Она подняла бровь, но ничего не сказала — просто вышла, прикрыв за собой дверь.

— Входи, — сказала я, отступая в сторону.

Юна переступила порог. Она не села — просто стояла посередине комнаты, опустив плечи, и смотрела в пол. Её руки дрожали.

— Я не знаю, с чего начать, — прошептала она.

— Начни с самого начала, — сказала я, чувствуя, как внутри меня растёт тревога.

Она подняла на меня глаза. В них стояли слёзы.

— Я люблю его, — сказала она.

— Я люблю Сонджэ. С первого дня, как я его встретила.

Она села на край моей кровати, сжавшись в комок. Я стояла напротив, слушая её тихий, срывающийся голос.

— Я была рядом с ним четыре года. Я была его тенью. Делала всё, чтобы он заметил меня. Помогала ему, защищала перед учителями, закрывала глаза на его выходки. Я думала, что если я буду достаточно терпеливой, он увидит меня.

Она сглотнула, вытирая слёзы дрожащей рукой.

— Но он никогда не смотрел на меня по-настоящему. Я была для него просто... фоном. Мебелью. Кем-то, кто всегда рядом, но кого не замечают. Иногда он позволял мне стоять рядом, иногда брал с собой на встречи. Но в его глазах не было тепла. Только холод. Всегда холод.

Она замолчала, и я видела, как её плечи вздрагивают.

— А потом появилась ты, — продолжила она, и голос её стал тише.

— Я видела, как он изменился. Как он начал искать тебя взглядом, улыбался тебе. Как он защищал тебя. Он никогда не смотрел на меня так. Никогда...

Она подняла голову, и в её глазах блестели слёзы.

— И я возненавидела тебя. Я ненавидела тебя за то, что ты получила то, чего я ждала годами. И я решила уничтожить тебя.

Она замолчала, собираясь с силами.

— Это я запустила слухи. Это я сделала те фотографии и развесила их по всей школе. Это я подослала того парня на базаре. Всё это была я.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё замирало. Картинки проносились в голове: залитый соком свитер, грязная бумага в туалете, насмешливые взгляды, шёпот за спиной. Всё это время за этим стояла она.

— Зачем ты говоришь мне это сейчас? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит.

— Потому что я больше не могу, — ответила она, и слёзы потекли по её щекам.

— Потому что я наблюдала за тобой в тот день, и я поняла, что ты не враг. Ты никогда не была врагом. Ты просто была собой. А я... я разрушила всё вокруг себя из-за своей глупой любви.

Она закрыла лицо руками, и её плечи вздрагивали.

— Я чудовище, Т/и. Я знаю это. Я причинила тебе столько боли. Я не прошу тебя прощать меня — я не заслуживаю этого. Я просто хотела, чтобы ты знала правду. Чтобы ты знала, какой я человек на самом деле.

— Ты заслуживаешь правды,Т/и. Даже если эта правда отвратительна.

Я стояла перед ней, и в груди боролись гнев и сострадание. Я видела её сломленной. Я видела её пустой. Она потеряла всё.

— Ты причинила мне много боли, — сказала я тихо.

— Я знаю, — прошептала она, не поднимая головы.

— Я не могу забыть это, — продолжила я.

— Я не могу сказать, что всё в порядке.

Юна подняла голову. В её глазах были удивление и неверие.

— Я прощаю тебя, — сказала я.

— Не потому что ты это заслужила. А потому что я не хочу носить эту ненависть в себе.

Она смотрела на меня так, будто я сказала что-то невозможное.

— Но как? — прошептала она.

— Как ты можешь?

— Не знаю, — честно ответила я.

— Но я не хочу быть как ты. Я не хочу жить с ненавистью внутри.

Она снова заплакала, но в этот раз её слёзы были другими. В них не было боли — было облегчение.

— Я не заслуживаю твоей доброты, — прошептала она.

— Может быть, — ответила я.
— Но я всё равно даю её тебе.

Юна просидела у меня ещё около часа. Мы пили чай — она держала чашку обеими руками, будто пыталась согреться, хотя в комнате было тепло. Говорили мало. Она смотрела в стену, иногда всхлипывала, иногда просто молчала. Я не торопила её. Просто сидела рядом.

Потом она ушла. В дверях обернулась, посмотрела на меня долгим, пустым взглядом — и вышла в ночь. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как усталость наваливается на плечи.

Мама выглянула из кухни.

— Всё нормально?

— Да, — соврала я. — Просто... школьные дела.

Я не спала почти всю ночь. Лежала в темноте и смотрела в потолок, прокручивая её слова. «Четыре года». Четыре года быть тенью. Четыре года ждать. И получить взамен только холод. Я не оправдывала её. Но впервые увидела в ней не монстра, а сломанную девчонку, которая слишком долго любила того, кто не умел любить.

Утром в школе было странно. Юна не пришла. Её подруги — Чживон и Миюн — сидели в столовой с растерянными лицами, перешёптываясь. Кто-то сказал, что она взяла академический отпуск. Кто-то — что её родители увезли её за город, «поправить нервы». Никто не знал правды. И, честно говоря, никто особенно не стремился её узнать.

А потом появился он.

Сонджэ вошёл в класс на большой перемене, как всегда — тихо, уверенно, заполняя собой всё пространство. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел на меня. Подошёл к моей парте и остановился, заслонив собой свет из окна.

— Надо поговорить, — сказал он.

Я подняла на него глаза. После всего, что случилось — после слухов, после взглядов, после того, как я узнала, что за травлей стояла Юна, — я больше не чувствовала того животного страха, который был раньше. Что-то изменилось. Но я всё ещё не знала, что именно.

— О чём? — спросила я, хотя знала ответ.

— Не здесь. Выйдем.

Он развернулся и пошёл к выходу, даже не сомневаясь, что я последую за ним. И я последовала. Потому что понимала — этот разговор всё равно состоится. Лучше сейчас, чем потом.

Мы вышли на задний двор школы. Пустое пространство, серый асфальт, холодный ветер. Он остановился у стены, засунул руки в карманы и посмотрел на меня. В его взгляде не было холода. Было что-то другое — тяжёлое, как свинец.

— Ты виделась с Юной, — сказал он. Это был не вопрос.

— Откуда ты знаешь?

— Мне доложили. — Он помолчал.
— Она была у тебя дома. Вчера вечером.

Я не стала спрашивать, кто именно ему доложил. Это было бессмысленно. У него были глаза и уши везде.

— Да, — сказала я.
— Она приходила. И просила прощения за все.

— И ты простила.

— Да.

Он усмехнулся — коротко, без веселья, уголком рта.

— Конечно. Ты же у нас ангел. Всех прощаешь.

— Зачем ты пришёл, Сонджэ? — спросила я прямо.
— Не для того же, чтобы обсудить мои моральные качества.

Он оттолкнулся от стены и сделал шаг ко мне. Один. Ровно настолько, чтобы расстояние между нами стало опасным — не для тела, для чего-то другого.

— Я пришёл сказать тебе одну вещь, — произнёс он тихо.
— Ты можешь прощать кого угодно. Юну. Весь мир. Это твоё дело. Но есть одна вещь, которую ты не можешь сделать.

— Какая?

Продолжение следует...