глава 4

Принц Элрик.

Солнце клонилось к закату, заливая горизонт мягким, золотистым светом. Принц Элрик сидел в роскошной карете, постукивая пальцами по бархатному подлокотнику, и впервые за долгие годы чувствовал, как с его груди спадает невидимый свинцовый обруч.
Позади остался Крон. Мёртвое, отравленное чёрной магией королевство, где небо всегда казалось пепельным, а земля источала гниль. Элрику до тошноты осточертело сидеть безвылазно в этом умирающем мире под удушающим, ледяным контролем королевы Эларион. Его тётя правила Кроном железной рукой, и принц для неё был лишь фигурой на доске. Но теперь всё изменится. Сватовство к принцессе Лиры — его единственный билет в один конец. Шанс вырваться из Крона, который медленно пожирал сам себя, и начать всё с чистого листа.
За окном наконец-то менялся пейзаж. опасная, отравленная природа Крона уступила место светлому лесу: вековым исполинам, чья листва густо зеленела в сумерках. В воздухе больше не пахло серой и тленом — Лира встретила их ароматом свежести, влажной земли и... цветов. Кое-где прямо у дороги, греясь в последних лучах солнца, распускались кусты ночных цветов с яркими, нежно-розовыми бутонами.
Элрик засмотрелся на них, и в груди сладко защемило. Он помнил эти розовые поля. В далёком детстве он уже бывал на границе Лиры вместе с отцом. Тогда мир казался огромным, безопасным и сказочным. С тех пор всё изменилось. Отца больше нет. Да и сам Элрик давно перестал быть тем наивным, доверчивым мальчиком. Но этот легкомысленный, пестрый дух цветущего королевства словно пьянил его, заставляя забыть о бдительности.
И надо же было случиться такой глупой неприятности. Карету ощутимо тряхнуло, колесо с сухим треском провалилось в выбоину, и обоз встал.
Снаружи сразу зашумели слуги и гвардейцы, оценивая поломку. Элрик с раздражением распахнул дверцу и вышел на свежий воздух. Ждать четверть часа, пока они заменят ось? Здесь, когда до его новой жизни осталось всего несколько миль? Внутри принца вспыхнуло упрямое, почти детское желание сбежать от этой скучной суеты.
Подозвав капитана личной охраны, Элрик бросил:
— Я поеду вперёд на коне. Вы догоните, когда закончите с ремонтом.
Капитан Лоид — седовласый воин со шрамом через левую бровь, старинный друг его отца — нахмурился, преграждая принцу путь:
— Ваше Высочество, это безрассудство. Да, Крон остался позади, но мы на самой границе. Границы не знают законов. Лира процветает, но твари и нечисть из наших отравленных земель время от времени забредают сюда в поисках добычи. Ночь близко, это их время. Не стоит поддаваться легкомыслию.
— Лоид, мне уже не пять лет, хватит меня опекать! — твёрдо оборвал его Элрик.
Раздражало, что старик постоянно пытается заменить ему покойного отца и контролирует каждый шаг, словно Элрик всё ещё тот маленький испуганный мальчик из прошлого. Назло этой опеке, назло королеве Эларион, назло всему умирающему Крону хотелось доказать, что он сам принимает решения.
Лоид тяжело вздохнул, понимая, что эйфорию принца не переломить.
— Ну хоть доспех наденьте. И позвольте хотя бы выделить вам сопровождение.
Принц на мгновение задумался. Он не любил, когда ему указывали, но здравый смысл подсказывал: старый волк прав, Лира Лирой, а меч на бедре и броня лишними не будут.
— Хорошо, — нехотя кивнул Элрик. — Марк, Саймон — со мной. Остальные — как закончите, сразу за нами.
Он позволил слугам сменить дорожный жакет на роскошную бригантину, обтянутую пурпурным бархатом, с позолоченными заклёпками и вышитыми серебром гербами Крона. На голову водрузил изящный открытый шлем с козырьком и пышным плюмажем. Ловко вскочил в седло белоснежного жеребца и махнул рукой двум гвардейцам. Кони тронулись с места, быстро набирая ход и унося принца вглубь сумерек, навстречу его новой, цветущей судьбе.

Сначала всё шло гладко. Дорога была ровной, лошади — свежими, а густой приграничный лес с одной стороны тракта наконец-то уступил место широкому, залитому лунным светом полю. Элрик окончательно расслабился. Он знал эти места — когда-то, ещё мальчишкой, он вместе с отцом объездил их верхом, изучая каждый овраг и лесную тропу. Тогда они спали под открытым небом, ели сухпаёк и не жаловались. Сейчас же принц с улыбкой признавался себе, что изнежился в Кроне и предпочёл бы мягкую постель Лиры и горячий ужин.
Ночная тьма сгущалась слишком быстро. На небе стали появляться облака, скрывая звёзды. Саймон придержал коня и предложил остановиться, чтобы зажечь факелы, но принц нетерпеливо махнул рукой:
— Не стоит терять время. Видите? Впереди, за холмом, уже видны огни придорожной деревни. Мы почти на месте. Мы в Лире.
Едва он произнёс эти слова, как над головами с мертвенным шуршанием крыльев метнулась огромная тень. Марк даже не успел вскрикнуть — чудовищные когти подхватили его вместе со стальным нагрудником и с лёгкостью унесли вверх, в черноту неба. Опустевшая лошадь гвардейца в панике рванулась в сторону и умчалась прочь, оглашая поле безумным ржанием.
Элрик и Саймон резко осадили коней, мгновенно обнажив мечи. Вокруг воцарилась звенящая, мёртвая тишина. Только беспокойное всхрапывание испуганных лошадей да далёкий, тоскливый вой где-то в глубине леса нарушали покой ночи.
— Что это было?.. — тихо, едва дыша, спросил принц.
— Не знаю, Ваше Высочество, — Саймон бешено всматривался в тучи, — но лучше бы нам вернуться к обо…
Его фраза оборвалась хрипом. Снова тень упала камнем сверху. Когти вонзились в плечи Саймона, и гвардейца сдёрнуло с седла так быстро, словно он весил не больше тряпичной куклы. Его крик быстро затих где-то в вышине.
Элрик остался один посреди розового поля. Сердце бешено заколотило в рёбра, мгновенно выметая из головы остатки эйфории. Гарпия. Старый Лоид был прав.
Дрожащими пальцами принц выхватил из седельного кольца факел, обмотанный просмоленной паклей. Времени на подготовку сухого трута не было. Вытащив из поясного кошеля огниво, он принялся судорожно, наотмашь бить кресалом по кремню, пытаясь направить искры прямо на жирный деготь.
Первый удар — искры брызнули в сторону, потухнув в траве. Лошадь под ним храпела и пятилась.
Второй удар — мимо. Руки ходили ходуном от адреналина, металл глухо соскальзывал. Элрик мысленно проклинал своё упрямство. В темноте над головой снова раздалось зловещее шуршание перьев — тварь заходила на новый круг.
— Ну же! — сквозь зубы рыкнул принц, вкладывая в удар всю ярость.
На третий раз сноп горячих искр наконец поймал смолу. Вспыхнул слабый синий огонёк, прожорливо вгрызаясь в дёготь, и через секунду яркое, визгливое пламя с треском разогнало тьму.
Свет оранжевой вспышкой озарил поле, и в тот же миг Элрик увидел, как огромная крылатая тварь с уродливым женским лицом, безумными глазами и когтистыми лапами пикирует прямо на него.
Внезапная вспышка огня ослепила гарпию. Она замешкалась, промахнулась, лишь мазнув когтями по его плечу. В этот миг Элрик, ведомый чистым адреналином, наотмашь взмахнул мечом. Сталь перерубила кости, и одна из лап чудовища с глухим стуком отвалилась в траву. Тварь яростно, оглушительно взвизгнула, взмахнула мощными крыльями, отлетая в сторону.
Белоснежный жеребец принца, обезумев от запаха монстра, понес, не разбирая дороги, подминая под копыта нежные розовые бутоны. Элрик, едва удерживаясь в седле, взмахивал факелом влево и вправо, пытаясь разглядеть врага в густеющем тумане.
Гарпия напала сзади. Раненая бестия камнем рухнула на спину принца, намертво вцепившись уцелевшей лапой в его тяжелый плащ. От неожиданности Элрик чуть не выронил меч, но удержал рукоять. Белоснежный конь сбросил всадника и улетел вперед, а принц оказался в воздухе. Он беспомощно повис на собственном плаще, пока гарпия, хрипя от боли, быстро набирала высоту над цветочным полем.
Ткань плаща трещала под весом брони. Нужно было что-то делать. Перехватив меч, Элрик, не видя цели, нанёс несколько хаотичных, яростных ударов снизу вверх, куда-то в живое, бьющееся крыльями месиво над головой.
Длины клинка хватило. Меч глубоко вошел во что-то мягкое. Чудовище пронзительно завопило, теряя высоту, и в этот же миг на Элрика сверху хлынула  кровь — тёплая, густая, зловонная.. Они оба рухнули вниз, покатившись по земле.

Падение оказалось не слишком высоким — кусты смягчили удар. Элрик перекатился, с трудом поднялся на ноги. Всё тело ужасно болело, но он, хромая, доковылял до поверженной противницы. Факел остался далеко — упал при падении, — и фигуру женщины-птицы освещала только луна выглянувшая из-за туч.

Гарпия хрипела, её тело билось в судорогах. Принц поднял меч и без колебаний пронзил её сердце.

Всё было кончено. Тварь рухнула на небольшую, залитую лунным светом поляну, сплошь заросшую ночными цветами. Тысячи мелких, нежно-розовых бутонов колыхались от ночного ветра, наполняя воздух сладковатым, почти приторным ароматом.
Принц опустил взгляд — и замер.
Прямо под тушей гарпии расползалась багровая лужа. Густая, парящая кровь лениво текла по лепесткам, окрашивая нежный розовый ковёр в тяжёлый, грязный пурпур. Розовое и багровое.
Этот вид с мясом вырвал что-то из глубины его подсознания. Перед глазами на долю секунды смазался цветочный пейзаж, и вместо него проступил другой пестро-розовый фон, залитый точно такой же тёплой, чужой кровью. Женские тела. Родные лица.
Внутри у Элрика что-то с треском оборвалось. Рассудок за секунду затопило ледяной, парализующей волной, а сердце забилось в самом горле.
Он судорожно посмотрел на свои руки. Перчатки из тонкой кожи были багровыми, липкими. Они напоминали о том дне. С тихим, горловым хрипом Элрик сдёрнул их — резко, брезгливо и швырнул прочь, прямо в окровавленные цветы.. Он попытался вдохнуть — и не смог. Запах смерти уже был в лёгких.

И тут из-под козырька шлема, по виску, медленно поползла одна-единственная тёплая капля. На чистую кожу щеки. К губам.

Элрика передёрнуло от иррационального, удушающего ужаса. Он судорожно сорвал с головы шлем. Металл глухо звякнул. Принц откинул со лба взмокшие волосы. Руки дрожали так сильно, что он едва сумел достать из кармана шёлковый платок. Чистой тканью он принялся яростно, до боли растирать щёку, стирая эту каплю, словно она была выжигающим плоть ядом. Платок полетел следом за перчатками.

После дело дошло и до доспеха.

Пряжки бригантины поддавались с трудом. Он ломал ногти, пытаясь распустить их, пока тяжёлый, окровавленный доспех наконец не свалился к его ногам.

Оставшись в одной рубахе, Элрик в панике отшатнулся назад. На несколько шагов. Подальше от туши, от брошенной брони, от окровавленного платка. Будто всё это было проклято.

Только когда ночной ветер остудил его мокрую от пота голову, принц немного пришёл в себя. Он тяжело дышал, уставившись на свои ладони. Чистые. Почти чистые.

И только тогда понял, что сделал. Разделся. Снял защиту. Поспешил. Поддался глупому, необъяснимому порыву.

Элрик обернулся — и услышал шаги.

Из темноты вышли пятеро. Луна осветила лица первых двоих — и принц похолодел.

Первым шёл Марк. Горло распорото — доспех облит кровью, запёкшейся, почти чёрной. За ним — Саймон. Шея вывернута под немыслимым углом, нога ступнёй внутрь, лицо разбито. Кровь на подбородке, на шее — но меньше. Оба двигались медленно, едва переставляя ноги, словно марионетки на оборванных нитях.

За ними — трое. Грязные, с изорванной одеждой. Сгнившие морды, горящие глаза. Но в отличие от первых двоих, в походке этой троицы ощущалось что-то дикое, хищное. Настоящие упыри. Они вели носами, жадно втягивая воздух, устремив взгляды туда, где парил свежий запах убитой гарпии. И на того, кто стоял рядом.

— Марк?.. Саймон?.. — тихо произнёс Элрик. Воздух застрял у него в горле.

В ответ раздалось низкое, утробное рычание. Марк шагнул вперёд. Пальцы искривились, будто пытаясь выпустить когти, а суставы отозвались сухим треском. Саймон оскалил зубы. Свежий запах крови подействовал на них как команда.

Принц отступил. Кровь набатом застучала в висках. Он вспомнил слова Лоида: «На границе тёмных земель бродит нечисть. Она не знает пощады». Старик пытался отговорить его. Умолял остаться в лагере. Но с тех пор как Элрик вырос, делать глупости стало привычкой. Назло. Раздражало, что Лоид пытается заменить ему отца.

И вот цена его бунта — он стоит в одной рубахе перед мертвецами.

Он сильнее сжал рукоять меча. Лезвие блеснуло в свете луны.

Упыри замерли на мгновение — будто что-то почуяли. А затем одновременно бросились в атаку.