7

Поезд мягко покачивался, будто убаюкивал. За окном тянулись одинаковые пейзажи: серые поля, редкие перелески, покосившиеся заборы, одинокие остановки с облупившейся краской. Всё это мелькало, сливалось в одну длинную ленту, и она смотрела, не отрываясь, будто пыталась высмотреть в этой монотонности какой-то ответ.

В наушниках играла моя любимая песня — та, что я включала, когда хотелось спрятаться от всего мира и остаться наедине с собой. Мелодия ложилась поверх стука колёс, и от этого внутри становилось чуть тише. Не спокойно — нет, спокойствие было слишком ровным словом для того, что со мной творилось. Но тише, будто кто-то убавил звук у хаоса в голове.

я закрыла глаза, но перед ними всё равно вставали лица. Артём — с его громким смехом и кулаком, врезавшимся в стену в пяти сантиметрах от её лица. Влад — с холодным взглядом и словом, которое он бросал так небрежно, будто оно ничего не стоило. Она вспоминала, как оправдывала их, как искала в их грубости что-то настоящее, как цеплялась за «он просто устал», «он не со зла», «он изменится». И каждый раз это «изменится» оказывалось миражом — красивым, манящим, но исчезающим, стоило подойти ближе.

А потом в мыслях появлялся Дима. Не идеальный, не громкий, не обещающий перевернуть мир. Просто Дима. Она вспомнила, как он, заезжая к родителям, привозил с собой пакет продуктов — и всегда делился с ней, будто это само собой разумелось. Как однажды написал бывший, тот самый, которого она содержала, и начал сыпать оскорблениями, а Дима ответил ему коротко, жёстко, без крика, но так, что бывший больше не писал. Как они вместе смотрели сериал, и он принципиально не смотрел новые выпуски без неё — ждал, даже если ему не терпелось узнать, чем всё закончится. И как каждый раз, когда она выходила из каких-то очередных «отношений», он просто был рядом. Не читал нотаций, не говорил «я же предупреждал», не тыкал носом в ошибки. Просто принимал её обратно — без упрёков, без тяжёлых взглядов, будто так и должно быть.

И самое главное — он никогда её не обижал. Ни словом, ни делом. Даже когда она сама была колючей, резкой, уставшей до того, что хотелось сорваться на первом встречном, он не отвечал тем же. Он будто знал: это не про него, это про её усталость.

Но при этом она никак не могла понять, что он чувствует. Его эмоции были спрятаны за этим спокойным фасадом, как за закрытой дверью. Она не знала, любит ли он её, или просто привык, или ему просто жаль, или он чувствует ту же тягу, что и она. И от этого непонимания внутри скреблось что-то неприятное — будто она стоит перед дверью и не знает, можно ли постучать, или там никого нет.

Саша мелькнул в мыслях, но как будто в другом фокусе — размыто, нечётко. Да, он был добрый. Да, внимательный. Да, старался сделать всё, чтобы ей было хорошо. Но рядом с ним ей не было интересно. Он казался слишком мягким, слишком предсказуемым, и от этой предсказуемости становилось скучно. Она вдруг поймала себя на мысли, что почти специально ищет повод для ссоры — чтобы всё закончилось, чтобы не нужно было больше притворяться, что ей это важно. Чтобы можно было сказать: «Мы не сошлись характерами», и уйти, и не чувствовать себя виноватой. Хотя виноватой она всё равно чувствовала — потому что знала, каково это, когда тобой пользуются, а потом бросают.

Поезд замедлился, затормозил, и она очнулась, будто вынырнула из воды. Вокзал, люди, суета, запах бензина и кофе из ларька. Она вышла, вдохнула холодный воздух и пошла к общежитию, всё ещё в своих мыслях, будто несла их в кармане, тяжёлые и неудобные.

В комнате было привычно неуютно: серые стены, скрипучая кровать, запах сырости. Она разложила вещи, умылась, смывая с себя дорогу, усталость и чужие слова. Потом села на кровать, посидела минуту, глядя в тёмное окно, за которым уже не мелькали пейзажи, а стояла тишина большого города.

Завтра снова на работу. Снова халат, коридор, хлорка, чужие истории, которые ей придётся выслушивать, будто у неё есть на это силы. Но сегодня сил не было. Сегодня хотелось просто лечь, закрыть глаза и перестать думать.

Она легла, натянула одеяло до подбородка, как будто оно могло спрятать её от всех этих мыслей. И прежде чем провалиться в сон, она вдруг поняла одну вещь: ей не хотелось, чтобы завтра первым сообщением в телефоне было от Саши. Ей хотелось, чтобы написал Дима. Чтобы просто: «Как доехала?» — и этого было бы достаточно.

И ещё она поняла, что не сможет долго балансироватьмежду ними. Что эта запятая, в которой она застряла, рано или поздно должнастать точкой. Но сейчас она не хотела об этом думать. Сейчас ей просто хотелосьтишины. И сна. И чтобы утро пришло не слишком рано.