8 Глава

Арес чувствовал, как под его ладонью, которая продолжала мерно гладить Мию по плечу, её тело натянулось до предела, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Часы на стене продолжали глухо тикать, отсчитывая минуты после половины четвертого утра. Этот остекленевший, упрямый взгляд карих глаз, направленный в пустоту, пугал парней сильнее, чем любая перестрелка в портах Мадрида.
- Она нас сводит с ума, - вполголоса чертыхнулся Дэвид, отходя обратно к журнальному столику. - Мирон, у нас есть снотворное в аптечке? Ну нельзя же так. Это уже какая-то клиника. Она словно превратилась в каменную статую.
- Какое снотворное, придурок, у нее шок, её сердце может не выдержать, - хмуро осадил его Али, присаживаясь обратно на пол у дивана и подтягивая колени к груди. - Она просто... она ушла в себя. Моя сестра так же сидела, когда у нас собаку переехала машина. Только собака - это собака, а тут... Роберт.
- Замолчите оба, - ледяным тоном оборвал их Мирон, но его аристократичное лицо выдавало крайнюю степень тревоги. Он подошел к изголовью дивана и посмотрел на Ареса. - Сделай что-нибудь. Ты ближе всех. Ее мозг выгорит, если она не отключится.
Арес ничего не ответил. Его дерзкий прищур исчез, сменившись тяжелым, понимающим взглядом. Он посмотрел на хрупкую макушку Мии, на её прямые темные волосы, рассыпавшиеся по его синей кофте. Белая футболка Мирона осталась в стороне, а сейчас Мия лежала щекой прямо на плотной синей ткани Ареса, и её полосатый лонгслив едва заметно вздымался от прерывистого дыхания. Её упрямство, её отцовский характер сейчас играли против неё самой, сжигая остатки сил.
- Хватит, куколка, - тихо, но очень твердо прошептал Арес прямо ей в волосы.
Он медленно поднял свою большую, теплую ладонь и аккуратно, мягко накрыл ею глаза Мии, полностью закрывая от неё эту мрачную комнату, погасший планшет и весь мир, который рухнул два часа назад. Он не просто опустил её веки пальцами, как Дэвид или Али, а полностью спрятал её лицо в своей ладони, отсекая любой свет.
- Всё, Мия. Всё закончилось. Больше не на что смотреть, - глухо и очень мягко продолжал говорить Арес, пока его вторая рука продолжала плавно гладить её по спине, согревая сквозь полосатую ткань. - Не надо. Перестань бороться. Ты не должна быть сильной прямо сейчас. Твоего отца здесь нет, никто не увидит. Закрой их. Просто закрой.
В зале снова повисла тишина. Дэвид, Али и Мирон замерли, боясь издать хоть звук.
И вдруг под ладонью Ареса что-то изменилось. Плечи Мии судорожно дернулись. Ее хрупкие пальцы, до этого безвольно лежавшие на плече парня, мертвой хваткой вцепились в ткань его синей кофты. Из-под ладони Ареса, просочившись между пальцами, медленно покатилась крупная, горячая слеза, оставляя влажный след на его руке.
Она заплакала. Но без криков. Из её груди не вырвалось ни единого истеричного вопля, ни одного громкого рыдания, как в машине или сразу после звонка. Это был самый страшный, тихий и надрывный звук плача, который парням когда-либо приходилось слышать. Тихое, прерывистое, почти детское всхлипывание. Звук чистой, концентрированной боли, от которой сжималось горло. Она плакала навзрыд, но совершенно беззвучно для остального дома, утыкаясь носом в его синюю кофту.
- Вот так... ну же, поплачь, - Али резко отвернулся, пряча лицо в капюшоне черного худи, и шмыгнул носом. - Черт, парни, мне реально не по себе. Лучше бы она орала и матом нас крыла, как в тачке.
- Да... - тихо согласился Дэвид, глядя на то, как судорожно вздрагивает спина Мии под полосатой тканью. - Когда она орала, было понятно, что делать. А сейчас... Самое паршивое, что мы ничем не можем помочь. Вообще ничем. Мы можем перестрелять половину Мадрида, а толку? Отца ей это не вернет.
Мирон подошел к окну, отодвинул тяжелую штору и посмотрел на темный двор, где дежурили их люди. Его голос прозвучал удивительно мягко:
- Мы делаем то, что можем. Мы держим её. Это больше, чем сделал бы кто-либо другой в этом бизнесе. В нашем мире сироты мафиозных боссов не плачут на диванах, Дэвид. Их убирают в ту же ночь. То, что она сейчас здесь и может просто плакать - уже наша победа.
Арес не убирал ладонь с её глаз, чувствуя, как его рука становится мокрой от её бесконечных слез. Он лишь крепче прижал её к себе, укутывая пледом до самого подбородка, и продолжал монотонно, успокаивающе гладить по спине и плечам, баюкая её в этой зловещей ночной тишине.
- Плачь, куколка, плачь, - шептал он, и его голос вибрировал в груди, прямо под её щекой, согреваемой синей тканью кофты. - Смывай это всё. Мы держим тебя. Слышишь? Никуда не отпустим. Можешь ненавидеть нас сколько угодно, но спать ты будешь в безопасности.
Тихий, хриплый звук её плача постепенно становился реже. Напряжение, державшее Мию на протяжении нескольких часов, медленно, поддаваясь теплу ладони Ареса и его мерным движениям по спине, начало отступать. Организм, истощенный истерикой и горем, наконец начал сдаваться.
Мия наконец засыпает на синей кофте Ареса под его успокаивающие поглаживания.