Попытка нежности

Де загер вошёл в класс, небрежно бросил рюкзак на заднюю парту и сел, откинувшись на спинку стула. Он старался выглядеть расслабленным, но внутри всё ещё гудело от странного подарка. Лу сидел за соседней партой, и когда Мариус проходил мимо, он заметил, как тот опустил голову, словно прячась. Гуссенс сжал пальцы под партой – он видел, что на запястье Мариуса нет браслета. Значит, не понравилось. Или он выбросил. Сердце сжалось, но он заставил себя смотреть в тетрадь.

Мариус бросил тетрадки на парту, порылся в рюкзаке и вдруг понял, что забыл свою любимую чёрную ручку, которой всегда рисовал на уроках. Он раздражённо выдохнул и повернулся к Лу, сидящему за соседней партой.

– Эй, у тебя есть чёрная ручка? – Спросил он, стараясь звучать ровно, но голос вышел чуть хриплым.

Лу вздрогнул, поднял глаза и быстро кивнул, протягивая ручку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и оба отпрянули. Блондин отвернулся, уставившись в окно, чувствуя, как горят щёки. Мариус взял ручку, сжимая её сильнее, чем нужно, и тоже отвернулся, злясь на свою неловкость. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли.

Мариус сжал ручку в кулаке, уставившись в тетрадь, но буквы расплывались. «Дурак, – злился он на себя. – Он же тебе нравится, а ты как последний придурок с ним разговариваешь. Грубишь, отворачиваешься. Он же робкий, ты его вообще пугаешь. А ведь хочется не пугать, а подойти ближе, взять за руку и сказать, что ты тоже боишься». Он перевёл взгляд на Лу, который смотрел в окно, и почувствовал, как внутри всё сжимается. «Почему я не могу быть просто нормальным?» – подумал он. Он решил: на перемене подойдёт и постарается говорить мягче.

Прозвенел звонок. Мариус быстро закинул вещи в рюкзак, прошёл мимо Лу и аккуратно хлопнул его по плечу.

– Спасибо за ручку, верну после уроков, – Сказал он, стараясь не смотреть в глаза.

Лу вздрогнул от прикосновения, по коже пробежали мурашки. Он поднял голову, но брюнет уже уходил, оставляя его с гулким сердцем. Блондин опустил взгляд, чувствуя, как щёки снова горят.

Тео подскочил к нему сразу.

– Ну что, он тебя заметил? – Шепнул он. – Он тебя по плечу похлопал. Это же прогресс!

Лу смущённо опустил взгляд, теребя край тетради.

– Я не знаю… Он просто сказал «спасибо». Это ничего не значит, – Но голос дрогнул, и Тео понимающе усмехнулся.

Весь день Лу не мог сосредоточиться. Каждая минута тянулась бесконечно, а в голове крутилось одно: как Мариус подойдёт, протянет ручку, и что скажет. Он репетировал ответы, но все они казались глупыми. Он боялся, что скажет что-то не то, что Де загер отвернётся.

Мариус тоже не находил себе места. Он сжимал ручку в кармане, чувствуя её тепло. Наконец-то он сможет подойти к Лу и не убежать. Он думал, как сказать что-то простое, не грубое, чтобы голубоглазый не испугался. Но слова путались, и он злился на себя.

После уроков Мариус подошёл к шкафчику Лу. Тот стоял с Тео и, увидев его, побледнел. Брюнет протянул ручку.

– Вот… – Голос сел. – Спасибо.

Гуссенс робко взял её, их пальцы снова коснулись.

– Я… я рад, что она тебе пригодилась, – Тихо ответил он.

Когда Мариус ушёл, Тео толкнул Лу плечом.

– Он краснел, ты видел? Это точно не просто «спасибо». – Лу молчал, но сердце стучало громче любых слов.

Мариус шёл домой, сжимая коробочку в кармане куртки. Он никогда не краснел – ни перед учителями, ни перед девчонками, ни перед теми, кто пытался его задеть. Но сейчас щёки горели, и он злился на себя за эту слабость. Лу особенный. Это он понял давно, но боялся признать.

Старший Мариус шёл рядом и смотрел на себя из прошлого, на этого парня с нахмуренным лбом и сжатыми кулаками. Ему было двадцать пять, он работал в приюте для животных и знал, что значит быть мягким. Но тогда, в пятнадцать, он не умел. «Ну давай, – думал он, – сделай шаг. Ты же уже понял, что девушки тебя не трогают. Ты просто боишься, что Лу посмотрит на тебя и увидит того, кем ты притворяешься».

Де загер зашёл в свою комнату, закрыл дверь и сел на кровать. Он снова открыл коробочку, вытащил браслет. Жемчуг блестел в темноте, а серебряный месяц казался тёплым. Он провёл пальцем по подвеске и подумал: «Ну кто же это подарил мне? Кто мог так постараться?». Сердце сжалось. Он хотел надеть браслет, но рука замерла.

Мариус зажмурился и надел браслет. Металл сразу стал тёплым от кожи, жемчуг лёг на запястье почти невесомо. Он отдёрнул руку и спрятал её под одеяло, будто стыдясь собственной смелости. Сердце колотилось где-то в горле. Он медленно, по сантиметру, высунул руку из-под одеяла и посмотрел на браслет. Красиво. Слишком красиво для него. И тут же снова спрятал.

Взрослый Мариус стоял в углу комнаты, невидимый. Он смотрел на себя пятнадцатилетнего и думал: «Я бы запомнил этот браслет. Десять лет назад мне никто такого не дарил. Никто. Значит, что-то поменялось в этот раз». Он не знал, что Лу решился положить браслет в шкафчик. Ни один из Мариусов не знал. Они просто смотрели на одно и то же серебро, и оба не понимали, откуда оно.

Мариус сел за стол, открыл ноутбук. Он вбил «браслет жемчуг серебряный месяц» – и утонул в сотнях похожих. Потом «подвеска месяц и сердечко». Потом «женский браслет ручная работа». Он щурился, листал картинки, сравнивал. Ничего. Ни один магазин не выдавал такой же узор на серебре, такую же форму месяца. Это было не массовое. Это было чьё-то личное, сделанное на заказ. Или вообще сделанное руками. Он закрыл ноутбук и долго сидел в темноте, глядя на руку.

Мариус закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула, глядя в потолок. В комнате было тихо, только часы тикали где-то на стене.

– Да что за хрень, – Пробормотал он, сжимая браслет в кулаке. – Ну кому это надо? Девчонки обычно визжат, бегают за мной, пишут в соцсетях, некоторые особо наглые лезут целоваться. А эта… молча подложила и сбежала. Что за игры? И записка эта дурацкая – «не пойми неправильно». Что неправильно? Что я подумаю, будто она втюрилась? Так а что ещё я должен подумать?

Он встал, прошёлся по комнате, остановился у окна. За стеклом темнело, фонари уже горели.

– И вообще, сколько это стоит? Неважно, конечно. Мне не интересна цена, мне интересно, кто это. Кто-то сидел, выбирал жемчуг, заказывал серебро, думал обо мне. А я даже не знаю, в лицо её видел или нет. Может, она из моего класса? Может, та тихоня с третьей парты? Или вообще из параллельного?

Он снова сел, открыл ноутбук, и тут же на экране всплыла реклама – набор для изготовления браслетов. Жемчуг, серебряный месяц, сердечко. Точно такие же, как на его подарке. Мариус замер, а потом выдохнул сквозь зубы.

– Твою мать, – сказал он громко, глядя на картинку. – Интернет, ты серьёзно? Я искал, а ты мне вот это подкидываешь?

Он щёлкнул по рекламе, листая фотографии. Жемчужины те же, месяц тот же, сердечко то же. Мариус откинулся назад и долго смотрел на экран, чувствуя, как в голове что-то щёлкает.

– Значит, кто-то сам это сделал, – Прошептал он. – Своими руками, для меня.

Мариус смотрел на рекламу, и внутри всё кипело.

– Я думал, это просто дорогой подарок, а тут, оказывается, человек старался, сидел, нанизывал эти жемчужины, гнул серебро. И кому? Мне. Зачем?

Он откинулся на кровать, закинув руки за голову.

– Ладно, допустим, это девушка. Как её найти? В школе полно девчонок, но чтобы так заморачиваться… Это же надо было знать, что я люблю серебро. А я его люблю. Но кто это знает? Только близкие, и то не все.

Утром он надел куртку и на секунду замер, глядя на браслет, лежащий на тумбочке.

– Надеть? Если надену, она подумает, что я принял подарок и теперь у нас всё серьёзно. А я не хочу ничего, пока не знаю, кто это. Но если не надену… она же расстроится. Так и будет ходить и думать, что я выбросил, – Он выругался сквозь зубы и сунул браслет в карман. – Сначала найду её, потом решу.

Мариус подошёл к шкафчику и увидел незнакомую девушку. Она стояла, прислонившись к его дверце, смотрела в телефон и не замечала его. Никто так никогда не делал. Обычно девчонки отскакивали, делали вид, что просто проходили мимо. А эта стояла спокойно, будто это её шкафчик.

Он резко подошёл, достал браслет из кармана и протянул ей:

– Это от тебя? Что это значит?

Девушка испуганно сжалась, подняла на него непонимающие глаза и покачала головой. Мариус нахмурился, чувствуя, как злость поднимается изнутри:

– Не ври. Я знаю, что это ты. Зачем подложила? Что за игры?

Она быстро начала печатать что-то в телефоне. Он не выдержал, выхватил телефон и прижал её к шкафчику, продолжая давить:

– Говори. Кто ты такая? Что тебе от меня надо?

Девушка вздрогнула, и на глазах выступили слёзы. Мариус замер, увидев их, и вдруг отпустил. Он вернул ей телефон, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он не привык видеть чужие слёзы от своего напора.

Она быстро напечатала и протянула ему экран. Там было написано: «Я не знаю, что я вам сделала и почему вы злитесь. Простите меня. Я глухонемая, я не слышу вас. Я здесь только второй день».

Мариус замер. Внутри всё оборвалось – гнев, который секунду назад кипел в груди, вдруг стал чем-то другим, горьким и стыдным. Она стояла перед ним, сжавшись, с мокрыми дорожками на щеках, и смотрела так, будто он сейчас ударит её. А он… он только что прижал её к шкафчику, вырвал телефон, орал на неё. Она же ничего не сделала. Она вообще его не слышала.

Он отступил на шаг, руки задрожали. Браслет всё ещё был зажат в кулаке, он впивался в ладонь, но Мариус почти не чувствовал боли. Парень смотрел на её испуганные глаза, на дрожащие пальцы, на то, как она поспешно вытирает слёзы тыльной стороной ладони. «Идиот, – пронеслось в голове. – Ты же видел, что она не отвечает. Ты же видел, что она не пытается оправдываться, а просто смотрит. Ты же мог просто спросить нормально».

Мариус выхватил телефон, дрожащими пальцами набрал: «Прости, я дурак. Я подумал, что это ты подложила браслет. Не знал, что ты не слышишь». Он протянул ей экран, чувствуя, как горло сжимается. Она прочитала, медленно кивнула и напечатала в ответ: «Это не я. Я никому ничего не подкладываю. Я просто стояла». Он выдохнул, опустил голову. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Бессмысленно строить из себя хулигана – он не настолько бесчеловечный, чтобы топтать того, кто и так беззащитен.

Через несколько минут прозвенел звонок, и Мариус уже сидел в классе, поглядывая на Лу, к которому так тянулось сердце. Голубоглазый сидел с Тео, что-то писал, и брюнет поймал себя на том, что думает о нём, а не о позорной ситуации у шкафчика. Учитель объявил: «У нас новая ученица – Лея». Та самая девушка. Она вошла, опустив глаза, и села на последнюю парту к Мариусу – на самый край, занимая чуть ли не четверть парты, а не половину, будто боялась занять его пространство.

Брюнет смотрел на её сжатые плечи и чувствовал, как внутри всё переворачивается. Это он виноват. Он напугал её, прижал к шкафчику, заставил плакать в первый же день. А теперь она сидит рядом и боится даже дышать. Взрослый Мариус помнил эту девушку: через пару месяцев она перевелась в другую школу, потому что её травили, и они так и не общались. Он даже не замечал её. Но сейчас всё может измениться.

Он повернулся и написал на листке: «Садись нормально, я не кусаюсь». И подвинул ей тетрадь.

Лея прочитала записку, подняла на него глаза – в них всё ещё стояла влага, девушка коротко покачала головой. Она осталась сидеть на краю, сжавшись, будто пыталась занять как можно меньше места. Мариус почувствовал, как в груди снова вспыхнуло раздражение, но не на неё, а на себя. Он подвинул тетрадь ещё ближе, почти касаясь её локтя, и написал: «Я правда не злой. Просто тогда поступил как дурак. Не бойся». Она долго смотрела на строки, потом чуть сдвинулась – сантиметра на два, не больше и опустила взгляд в парту.

Мариус отвернулся к доске, но мысли его ушли в сторону. Он взял ручку и начал рисовать на полях тетради: сначала просто кружок, потом изгиб, потом длинные ресницы. Голубые глаза. Он всегда рисовал их, когда думал о Лу – они были такие ясные, что в них хотелось смотреть, как в небо. Он заштриховал зрачок, добавил блик и замер, поймав на себе взгляд Леи. Она смотрела на рисунок, чуть наклонив голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

Мариус смутился, прикрыл тетрадь ладонью, но потом, сам не зная зачем, написал: «Это просто так. Я часто рисую». Лея прочитала, помолчала и ответила на том же листке: «Красиво. У него добрый взгляд. Кто это?» Он замер, чувствуя, как щёки начинают гореть. Он не знал, что ответить – правду? Шутку? Он написал: «Один знакомый. Ты не подумай, я не псих». Она коротко улыбнулась едва заметно, одними уголками губ и подвинулась ещё немного ближе.

Лея прочитала его ответ и чуть наклонила голову, потом написала: «С чего мне думать, что ты псих? Просто рисуешь чьи-то глаза. Это нормально». Мариус замялся, почесал затылок и выдавил: «Ну, не знаю. Я подумал, ты решишь, что я странный». Она пожала плечами и подвинулась ещё на пару сантиметров, теперь занимая почти половину парты.

Он посмотрел на её спокойное лицо и вдруг вспомнил про браслет, который всё ещё лежал в кармане. «Слушай, – написал он, кривясь от собственной неловкости, – у меня проблема. Мне положили браслет в шкафчик, а я не знаю кто. Думал, что ты, а оказалось – нет. Ты девушка, может, подскажешь, что делать?» Он подвинул тетрадь, чувствуя, как щёки снова теплеют.

Лея задумалась, глядя в тетрадь. Потом медленно вывела: «Этот человек хотел сделать тебе приятное. Раз он сделал это тайно, значит, он не готов открыться или боится. Не ищи его – напугаешь. Если браслет нравится, просто носи. Это не значит, что он сразу полезет к тебе с признаниями. Ему будет приятно знать, что ты оценил его труд». Она подвинула листок и отвела глаза.

Мариус перечитал, чувствуя, как в груди отпускает. Он дописал: «Там ещё записка была: "хочу подарить тебе это, не пойми неправильно". Что это значит?» Лея подняла брови, секунду смотрела на текст, потом ответила: «Это значит, что человек боится, что ты посмеёшься или выбросишь. Он старался, но не хочет давления». Мариус выдохнул – слова попали точно в то, что он сам чувствовал, но не мог сформулировать.

Он смотрел на её каллиграфический почерк и думал: она рассуждает как взрослая. Он вспомнил утреннюю панику, свой крик, прижатую к шкафчику девчонку – и стыд снова поднялся, но уже тише. Теперь он понял: браслет не был атакой. Это был робкий шаг и он чуть не растоптал его.

Мариус достал браслет из кармана и надел. Жемчуг лёг на запястье, серебряный месяц блеснул в свете лампы – тонкий, изящный, совсем не похожий на его чёрные кожаные ремешки с грубыми заклёпками. Ему было всё равно, пусть не сочетается, пусть выглядит странно. Он поймал себя на мысли, что разглядывает его, как дурак, и даже не прячет руку.

Лу сидел за соседней партой и вдруг замер. Его голубые глаза расширились, он чуть не подпрыгнул на стуле. Блондин отвернулся, делая вид, что слушает учителя, но уголок губ дрогнул. Сердце забилось быстрее. Он понял – подарок понравился.

– Он надел, – Прошептал Лу Тео, почти не дыша. – Ты видишь? Он надел.

– Вижу, – Ответил Тео, улыбаясь. – И что теперь? Пойдёшь и признаешься?

Лу покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Ему было достаточно. Мариус носил его подарок – значит, не выбросил, не посмеялся, значит, понял. И этого было больше, чем он смел надеяться.